«КРАСИН» И ЭПОПЕЯ ЧЕЛЮСКИНЦЕВ

В прошлом году с большим успехом на онлайн-кинотеатрах был показан сериал «Челюскин. Первые». Внимательные зрители не могли не обратить внимания на очень знакомые интерьеры показанного в картине судна. И это не случайно, ведь съемки сериала проходили на борту ледокола «Красин», интерьеры которого сыграли в данном случае помещения потерпевшего крушение парохода. Интересно, что судьбы этих двух пароходов в самом деле неразрывно связаны, и когда мы рассказываем о ледоколе «Красин» как о спасателе, то всегда на первое место ставим экспедицию 1928 г. по спасению аэронавтов дирижабля «Италия», а на второе — участие нашего ледокола в рейсе по спасению команды и пассажиров раздавленного арктическими льдами парохода «Челюскин»!

В 1933–1934 гг. в центре внимания всех советских СМИ была история героической попытки покорения трассы Северного морского пути пароходом «Челюскин», его крушения и последующего спасения членов команды и пассажиров. Экспедиции предшествовало первое в советской истории успешное прохождение трассы ледокольным пароходом «А. Сибиряков» в 1932 г. под командованием капитана Владимира Ивановича Воронина и начальника экспедиции Отто Юльевича Шмидта. Для закрепления успеха руководством ГУСМП был разработан план прохождения трассы специально укрепленным для плаваний в арктических широтах пароходом «Челюскин». Судно было построено по заказу советского правительства в Дании на верфи компании Burmeister & Wain и получило название «Лена». Под командованием капитана П. Биезайса пароход прибыл в Ленинград 5 июня 1933 г., где и получил имя героя Великой Северной экспедиции XVIII в. Семёна Ивановича Челюскина, под которым ему и было суждено войти в историю!

Несмотря на то, что опытный ледовый капитан В. И. Воронин сильно сомневался в перспективах использования судна для сквозного плавания, О. Ю. Шмидт сумел убедить его возглавить «Челюскин» с условием, что в Дании будут устранены все выявленные недостатки.

Экспедиция парохода «Челюскин» началась в Мурманске 10 августа 1933 г. На борту судна было 112 человек (53 члена экипажа, 29 участников экспедиции, 12 строителей, 18 зимовщиков с членами семей, которых планировалось высадить на о. Врангеля). 31 августа во время плавания по Карскому морю количество пассажиров стало ещё больше! 113-м челюскинцем стала дочь Василия Гавриловича Васильева, геодезиста, сотрудника Всесоюзного арктического института, отправлявшегося на зимовку на о. Врангеля, и его жены Доротеи Ивановны. Девочка по месту рождения получила имя Карина.

Тяжелые льды не дали пройти судну в Тихий океан — течение и тяжелые льды Берингова пролива вынесли «Челюскин» обратно в Чукотское море, где ему и пришлось встать на зимовку. 13 февраля 1934 г. судно было раздавлено тяжелой льдиной и в течение двух часов затонуло. Примечательно, что во время крушения судна вахту нёс 2-й помощник капитана Михаил Гаврилович Марков, в будущем вошедший в историю ледокола «Красин» как капитан, под руководством которого «Красин» совершит боевой кругосветный рейс во время Великой Отечественной войны… А в это время Михаил Гаврилович был только в самом начале своей карьеры, ему только 29 лет, а он уже принимал участие в самых ярких полярных экспедициях под руководством своего учителя В. И. Воронина. В 1929 г. они совершили плавание на ледокольном пароходе «Г. Седов» на архипелаг Северная Земля, а в 1932 г. совершили первый в истории переход по трассе Северного морского пути в одну навигацию на ледокольном пароходе «А. Сибиряков».

Благодаря воспоминаниям М. Г. Маркова «Прощание с кораблем» мы подробно знаем о ходе крушения парохода «Челюскин».

«Знаменательный день 13 февраля я был на вахте. Последняя вахта в последний день корабля!

Когда мы перешли на положение зимовки и все кругом сковали льды, штурманские вахты на “Челюскине” ещё остались морскими. Так надо было, чтобы иметь точные данные о состоянии льда, направлении и скорости дрейфа и глубине. Эти наблюдения производились каждый час круглые сутки.

Моя вахта, неудобная по времени, была с 12 часов ночи до 4 часов утра и с 12 часов дня до 4 часов вечера.

В полдень 13 февраля я заступил на вахту. Мне казалось тогда, что таких вахт будет еще бесконечное множество.

В этот день лучше было сидеть в каюте, чем выходить на палубу. Северный ветер силой в шесть баллов и мороз заставили одеть длинный, огромный тулуп.

По вахте я принял от третьего помощника капитана Виноградова: — Состояние льда спокойное. Дрейф ост-зюйд-ост. 0, 3 мили в час.

Глубина 50 метров. Ветер 6 баллов. Температура 36° по Цельсию. Пурга.

Прошёл по палубе. Ветер режет холодом, обжигая лицо. Все кругом в полном покое и как-то неуютно. Любителей дневных прогулок нет. Заготовка льда для пресной воды не производилась. Все сидели в помещении, в тепле. Зимние иллюминаторы — окна кают, подернутые ажуром мороза, закрыты.

Как из насоса, гнало поземку над уродливым торосистым льдом. Видимость скверная. В нескольких десятках метров от правого борта, вздрагивая точно от озноба, стоит палатка. В ней физик Факидов. Он простым уровнем пытается определить амплитуду колебания льда.

В час дня, при очередном измерении дрейфа, ощущалось несколько слабых толчков по корпусу. Глубина была старая. Дрейф (прежнего направления) уменьшился до 0,1 мили в час. Толчкам по корпусу сопутствовало плавное колебание уровня воды в море. Это подсказывало нам, что где-то напирает лед. Предзнаменование рокового сжатия “Челюскина”…

[…] На палубе стало оживленно. Напряженно, с затаенным страхом, закрыв лица от леденящего ветра, люди смотрели на высокий надвигающийся с севера торос. Торос ревел, как сотня обезумевших быков.

Вздыбленный, недавно, казалось, несокрушимый лёд крошился и большими валунами скатывался с вершины тороса.

Певуче трескался лёд у судна. Несколько любителей острых ощущений, согнувшись, преодолевая сильные порывы ветра, бежали по льду к торосам. Поземка порой закрывала бегущих.

Ледяной вал на глазах рос и быстро приближался к судну.

На север от форштевня ожила образовавшаяся вчера трещина. Что-то заскрежетало в подводной носовой части корпуса. Владимир Иванович Воронин, наблюдавший за льдом, отдал распоряжение:

— Передать старшему помощнику, чтобы немедленно приступали к выгрузке продовольствия и снабжения на лед.

В машину:

— Поднять пар и быть в готовности на случай откачки воды из трюмов.

Распоряжение передано. Беготня по спардеку на бак и обратно прекратилась. На кормовой палубе у трюма № 3 большая группа людей дружно приступила к выгрузке продовольствия на лед. По доскам спускали ящики, мешки. Внизу, у борта, их моментально подхватывали и оттаскивали в сторону на нетронутый сжатием лед.

Работа шла быстро. Люди спокойны, деловиты. Испуг отдельных товарищей растворялся в дружной, красивой работе.

Капитан Воронин и Отто Юльевич Шмидт как полководцы избрали удобное место на кормовой части спардека по правому борту. Оттуда им прекрасно была видна картина выгрузки. А “грузчики” при виде спокойных лиц командиров бодрились, еще сильнее напрягая мускулы. Картина труда! И казалось, будто все происходит в обычной “мирной” обстановке.

Внезапно “Челюскин” вздрогнул и быстро пошёл назад, сопровождаемый скрипом и шорохом льда.

Наблюдая движения судна, я ощущал за него боль. Я знал: что-то большое, страшное, хотя еще не осознанное полностью, должно сейчас произойти.

Грохот гигантского тороса нарастал. Ледяная гряда, меняя профиль, обняла нас полукольцом. Она безжалостно смыкала эти объятия.

Так же внезапно “Челюскин” остановился. Град металлических ударов пробежал по корпусу. Где-то ломался металл. Вахтенный, подбежав ко мне, быстро, взволнованно проговорил:

— Михаил Гаврилович, левый борт продавило!

Мы побежали смотреть повреждение.

Я заглянул за борт и увидел разрушения обшивок корпуса.

[…] Через открытые двери кают можно было видеть разорванный борт: разрыв шириною около полуметра. В каюты метет снег… Тоскливо в холодных коридорах «Челюскина».

[…] В штурманской три помощника укладывают на стол ценные навигационные приборы. Мрачно, неприветливо и здесь. Стены опустели. На одной из них — ненужный теперь хронометр, а на другой — судовые часы невозмутимо продолжают свой ход времени… Выношу сверток с судовыми журналами и приборы. Хронометр требует аккуратного обращения. Его бережно принимает на льду Петр Петрович Ширшов и уносит в единственную палатку Факидова. которая в этот же день стала центром нашего лагеря.

На взломанный у правого борта лед с палубы сбрасывают мешки с одеждой и обувью. Подхваченные ветром летят большие листы фанеры. Карабкаясь на неровном льду, люди подхватывают и оттаскивают от судна выброшенное.

“Челюскин”, задрав корму, погружался носом.

Владимир Иванович Воронин проверил количество выгруженного на лёд жидкого топлива и дал распоряжение выбросить ещё несколько бочек. Не надо было терять времени на сбор людей. Одно слово — и указанные места заняты. Выгрузку производили ручной лебедкой на левый борт.

Я получаю распоряжение выгрузить на лед самолет Ш-2, стоящий на трюме № 1. Группа освободившихся от выгрузки людей при участии боцмана Загорского и бортмеханика Валавина развернула машину. Бросили на трюм доски. Они легли почти горизонтально, уткнувшись концами в лед.

Судно заметно уходило из-под ног. Вот-вот вода должна хлынуть на палубу. Вызвал на помощь людей, и буквально почти на руках мы вынесли «Ш-2» на лёд невредимым.

Словно дождавшись выгрузки, вода хлынула на носовую палубу через борт.

Наш последний судовой аврал заканчивался. Выносили постели, одеяла, носильные вещи. Много людей уже было на льду.

Я доложил капитану и Отто Юльевичу, что самолет выгружен без повреждения, и получил разрешение вынести из каюты самое необходимое.

В валенках и тулупе, хлюпая по воде, я пробрался в свою, самую носовую каюту по левому борту.

Рванул дверь. Она заклинилась за выдернутый из-под койки шкаф. Мелькнула страшная мысль: неужели из-за этого погибать? Вспотевший, я выбрался на кормовую палубу. Но тут же вспомнил, что оставил в каюте самое ценное — мой дневник! Дневник, который я вел полгода, записывая почти каждые сутки…

Я побежал обратно. В каюте воды чуть не до колен. Холодом обдает ноги. Схватил дневник, недочитанную третью книгу Шолохова “Тихий Дон” и большими прыжками выбежал из коридора. Вещи отнёс на лед матрос Ткач.

[…] “Челюскин” резко начинает погружаться носовой частью.

Последняя команда капитана: “Все на лед! покинуть судно!”

Сходня свернулась. Потеряв равновесие, я сел на лед. Быстро вскочив, увидел лежащего близко у борта капитана и навалившееся на него бревно.

А Могилевич, только что стоявший спокойно с трубкой в зубах, видимо поскользнувшись, прыгнул не на лед, а на палубу. Со льда, тревожно надрываясь, кричали:

— Борис, Борис, прыгай скорее!

Могилевич рванулся к корме. Бочка сшибла его с ног.

Больше Могилевича не видели. Он остался на судне.

Трещал мостик. Из дымовой трубы выбросило черное облако копоти. Порыв ветра срезал облако и забрызгал огорченные лица, жадно следившие за погружением «Челюскина».

[…] Горькая обида охватила нас, когда корма показала свой руль и винт и быстро скрылась под водой. Сто четыре человека остались на льду. Среди них десять женщин и два ребенка.

Это произошло в Чукотском море, в исчислимой северной широте 68 градусов 16 минут и западной долготе, 172 градуса 51 минута, 13 февраля в 3 часа 50 минут дня».

Таким образом, команда под руководством В. И. Воронина и О. Ю. Шмидта успела выгрузить с судна запасы продовольствия, тёплую одежду, строительные материалы, палатки, но в этот день экипаж понёс потерю — погиб завхоз Б. Г. Могилевич, сбитый с ног бочкой во время, когда «Челюскин» стал уходить на дно. На льду оказалось 104 человека.

В «лагере Шмидта» были возведены барак, сигнальная вышка и кухня. Челюскинцы проводили лекции, занимались научной работой, а геодезисты постоянно проводили отслеживание маршрута дрейфа ледового лагеря.

2 марта 1934 г. Советом труда и обороны было принято решение об отправке на спасение «лагеря Шмидта» ледокола «Красин», предварительно проведя срочный дорогостоящий ремонт.

О важности новой красинской экспедиции говорит и тот факт, что рейс ледокола утверждался на состоявшемся 15 марта заседании Политбюро ЦК РКП(б). По первоначальному плану «Красин» должен был идти южными морями — через Суэцкий канал, вдоль африканского побережья, в обход Индии, Китая, через Владивосток к Берингову проливу, но 20 марта на очередном заседании был утвержден другой маршрут, предполагавший следование через Атлантический океан, Панамский канал и Тихий океан.

Для выполнения столь ответственного задания был привлечён один из лучших советских капитанов дальнего плавания Павел Акимович Пономарёв. Он прекрасно знал ледокол «Красин»: старшим помощником капитана он участвовал в спасательной операции 1928 года, а в 1932 г., уже сам будучи капитаном «Красина», руководил экспедицией по спасению затёртого во льдах Печорского моря ледокола «Ленин», о чём мы рассказывали в предыдущем материале.

Начальником экспедиции стал инспектор Морских сил РККА П. И. Смирнов-Светловский, его помощником — Н. И. Евгенов, а секретарём экспедиции — Л. К. Бекренёв. После 20-дневного ремонта, проводившегося в Ленинграде на Балтийском заводе и в Кронштадте на Морском заводе, ледокол «Красин» был готов осуществить возложенную на него миссию. Как и в 1928 г., для освещения хода экспедиции на ледокол были приглашены представители СМИ — корреспонденты «Правды» Б. Р. Изаков и «Комсомольской правды» М. К. Розенфельд.

«Красин» вышел в путь из Кронштадта 23 марта 1934 г. с экипажем в 146 человек. Плавание ледокола проходило через Киль (27 марта), Роттердам (28 марта) и пролив Ла-Манш (30 марта). В апреле «Красин» был уже в Панаме. В городе Колон красинцев навестил военно-морской атташе при полпредстве СССР в США, бывший комиссар ледокола П. Ю. Орас, доставивший на борт морские карты. Администрация города устроила торжественный прием команде прославленного ледокола, многие получили памятные подарки и сувениры, так, например, старший электрик М. М. Кевамес получил швейцарские часы. 20 апреля, успешно преодолев канал, ледокол вышел в Тихий океан.

Интересно, что начальнику экспедиции П. И. Смирнову-Светловскому во время этого перехода удалось изучить устройство Панамского канала, посетить американскую базу подводных лодок и модернизированный линкор «Миссури», а также познакомиться с новейшим американским военно-морским вооружением.

Далее путь ледокола пролегал вдоль западного побережья США и Канады. 14 мая ледокол вышел в воды Берингова моря. К этому моменту советскими летчиками уже была проведена эвакуация «лагеря Шмидта». Первым 5 марта лагеря сумел достичь пилот А. В. Ляпидевский на самолете АНТ-4. Он смог эвакуировать из лагеря женщин и детей. Однако после этого попал в аварию и не смог больше принимать участие в спасательной операции. Лишь 7 апреля, после того как установилась лётная погода, в лагерь прибыли самолеты М. Т. Слепнёва, Н. П. Каманина и В. С. Молокова, после чего рейсы стали приходить регулярно. Последних челюскинцев спасли 13 апреля. 20 апреля 1934 г. 7 летчиков, принимавших участие в спасательной операции, были первыми в истории удостоены высокого звания Героев Советского Союза.

Ледокол «Красин», несмотря на то, что не успел к спасению челюскинцев, принимал участие в эвакуации из города Ном на Аляске самолета М. Т. Слепнёва, а также вывел из льдов пароход «Сталинград» со спасёнными челюскинцами на борту.

Важно также отметить, что во время красинского рейса 1934 г. проводились и научные исследования, в которых принимали участие члены экспедиции гидрограф Н. А. Сакеллари, гидролог Г. Е. Ратманов и геофизик В. А. Берёзкин. Всего было организовано 10 гидрологических станций на 58 горизонтах и проведено 382 измерения температуры воды, взяты 378 проб солёности воды. Через каждые 4 часа замеряли температуру, атмосферное давление и влажность воздуха.

Участники красинского перехода 15 июня 1934 г. также были отмечены высокими наградами «за выдающееся участие в организации и проведении спасения челюскинцев и сохранение научных материалов экспедиции». Капитан П. А. Пономарёв и начальник экспедиции П. И. Смирнов-Светловский были награждены орденами Красной Звезды, заместитель начальника экспедиции Н. И. Евгенов и штурман Н. А. Сакеллари получили грамоты ЦИК СССР, другие члены экипажа премировались памятными подарками, например, старший электрик М. М. Кевамес получил охотничье ружьё.

Список литературы:

Близниченко С. С. «В разговоре со Сталиным его имя даже не упоминалось…» // Военно-исторический журнал. 2020. № 7. С. 76–85.

Дремлюг В. В. Ледокол-исследователь // Записки по гидрографии. 2001. № 253. С. 77–80.

Дремлюг В. В., Емелина М. А., Савинов М. А., Филин П. А. Ледокол «Красин» в истории изучения и освоения Арктики // Труды научно-исследовательского отдела Института военной истории. СПб., 2013. Т. VI. Кн. 2: Север России в военно-морском и экономическом отношениях. С. 203–261.

Кузнецов Н. А. Ледокол «Красин». Славная судьба «Святогора» // Морская коллекция. 2018. № 7. С. 1–32.

Марков М. Г. Прощание с кораблём // Поход «Челюскина». М.: издание редакции «Правды», 1934. Т. I. С. 296–301.