В саду под яблоней

Зеф нравился Нортпойнт. Она бывала в нём и раньше, но тогда он показался ей отдалённой от большого мира тихой гаванью. Теперь же, спустя год после трагических событий в Хаммерфелле, на север пришло много чужестранцев. Идя по традиционным хайрокским улочкам и встречая на каждом углу темнокожие лица редгардов или острые уши скрывающихся от саммерсетской власти эльфов, Зеф не узнавала эти некогда спокойные места. Отголоски войны добрались и сюда, на самый северо-запад, к побережью ледяного моря Призраков. С одной стороны, это неминуемо вызывало грусть. С другой, Нортпойнт казался чуть ли не единственным местом, где можно было жить и не ждать, что ночью к тебе ворвутся доминионские шпионы. Так что Зеф, пожалуй, даже испытывала симпатию к Нортпойнту сорок третьего года, хоть ей и пришлось изрядно поблуждать между сооружённых всюду торговых палаток, где беженцы продавали что угодно, лишь бы наскрести денег, и спальных мешков, разложенных прямо на улицах теми, у кого не было возможности позволить себе иной ночлег.

Тем не менее она вышла к нужному дому, возвышающемуся над небольшой круглой площадью жилого района. В отличие от центральной улицы здесь было не так шумно и даже создавалось греющее душу ощущение уюта: чистая брусчатка, цветущие кустарники, тень плодовых деревьев. Увидев Зеф, с забора спрыгнула кошка и скрылась из виду. Позже незнакомый запах путешественницы почуял сторожевой пёс и заливисто залаял. Зеф прошла мимо, её интересовала не обывательская жизнь города, а один конкретный дом.

Она скрипнула низенькой калиткой, прошла в сад. В клумбах под окнами цвели невысокие яркие цветы, тропинки были выложены камнем, деревья выглядели ухоженно — кто-то вкладывал много сил в благоустройство этого укромного уголка.

Зеф поднялась на крыльцо и постучала в дверь кольцевой ручкой. Ждать пришлось недолго, вскоре ей открыли, но это был не тот человек, которого она искала.

На пороге стоял высокий молодой мужчина в бежевых одеяниях. У него были приятные мягкие черты лица, светлые волосы, собранные в хвост, и внимательный светлый взгляд. Зеф различила в нём полуэльфа и догадалась, что это младший брат её подруги. На его губах мелькнула искренняя вежливая улыбка, и он поздоровался:

— Добрый день.

Зеф тоже улыбнулась, но улыбка вышла растерянной.

— Добрый день, я… эм… Абигейл дала мне этот адрес.

Мужчина понимающе кивнул, совершенно не удивившись появлению незнакомки. Похоже, к его сестре не так уж редко наведывались подозрительные личности. Зеф не считала себя такой уж подозрительной, но могла представить, как выглядела в глазах хозяина. Взбалмошная бретонка, чумазая от дорожной пыли, с царапиной на щеке, с растрёпанными короткими волосами и в старых линялых одеждах. То ещё зрелище. Будто этого мало, Зеф ещё была вооружена и носила кожаный нагрудник — ну точно душегубка.

Однако брат Абигейл будто вовсе не придал значения неподобающему внешнему виду гостьи и сказал:

— Проходите.

Зеф заупрямилась:

— Ой, нет, не стоит. Просто передайте Аби, что я буду ждать её в таверне.

Хозяин снова улыбнулся и мягко повторил:

— Проходите.

Его чарующему глубокому голосу трудно было сопротивляться. Зеф отряхнула сапоги и неуверенно шагнула внутрь.

— Я Алан, — представился полуэльф. — Брат Абигейл.

— Я так и поняла, — ляпнула Зеф и, опомнившись, тоже поспешила представиться: — Я Зеф.

Алан указал на невысокую дверь под лестницей:

— Умыться можно там.

А сам свернул налево, в небольшую кухню. Будто пристыженная, Зеф прошла к умывальнику, рядом с которым висело небольшое зеркало в потемневшей деревянной раме. Отражение ей до того не понравилось, что захотелось провалиться сквозь землю. Алан выглядел таким изящным и благородным, что даже не верилось, будто он всего лишь сын босмерки и бретона, а не представитель какой-нибудь величественной древней расы. Зеф на его фоне казалась ну совсем оборванкой.

Приведя себя в более-менее подобающий вид, заправив тёмные волосы за уши и смыв кровь с щеки, она вернулась к радушному хозяину. На кухонном столе уже стоял глиняный чайничек с ароматным чаем и две чашки.

Алан услышал её шаги, но не обернулся. Зеф без приглашения села за стол, начала разглядывать широкую спину Алана. И почему Абигейл прятала от неё такое сокровище?

Словно зная, что она на него смотрит, он спросил:

— Зеф — это сокращение от?..

Зеф даже вздрогнула. Ещё никто её об этом не спрашивал, и она почувствовала себя неловко, хотя Алан задал совершенно обычный вопрос.

— Жозефин, — тихо и смущённо отозвалась Зеф.

Алан обернулся, поставил на стол блюдо с угощениями и принялся разливать чай. От чашек побежал лёгкий парящий дымок.

Выпрямившись, Алан внимательно посмотрел на Зеф, потом поднёс руку к собственной щеке и неуверенно попросил:

— Вы позволите?

Она сначала не поняла, но потом вспомнила про царапину и кивнула, сама не зная, на что соглашается.

Алан взял чистое полотенце, смочил водой. Зеф вздрогнула от холода, по затылку побежали мурашки. Потом он присел рядом и вдруг нежно коснулся ладонью её лица, но Зеф почти не почувствовала влияния магии, ведь все её мысли заняло другое. На несколько мгновений она разучилась дышать.

Наконец Алан отстранился и заботливо поинтересовался:

— Лучше?

Назойливое жжение от ссадины и впрямь пропало. Зеф решила оправдаться:

— Это просто веткой задело… Не стоило, правда.

— Надеюсь, было не слишком больно? Будьте осторожнее в следующий раз. Угощайтесь.

Алан указал рукой на стол, тем самым закрыв тему и не позволив Зеф ответить. Она отпила немного, удивившись мягкому цветочному вкусу чая, взяла свежее печенье. Есть в тишине было неловко, очень хотелось как-то завязать разговор, поэтому она довольно глупо спросила:

— Так значит… вы с Абигейл живёте тут вместе?

Полуэльф улыбнулся за чашкой чая.

— Это дом нашей бабушки. После её кончины я перебрался сюда, потому что мне важно сохранить эту память. К тому же здесь много материала для моих исследований. А Абигейл просто даёт этот адрес тем, с кем ведёт не самые чистые дела. Простите, я не имел намерения вас оскорбить.

Но Зеф и не думала обижаться, его слова её развеселили.

— Вот, значит, какого вы мнения о своей сестре?

Алан развёл руками, показывая, что в этом нет его вины.

— Вы лучше меня её знаете.

Жозефин примирительно улыбнулась. Они с Абигейл познакомились два года назад и с тех пор некоторые «не самые чистые дела» проворачивали вместе. Если сама Зеф жила обычным наёмничеством — помочь тут, подсобить там, — то Абигейл работала только на себя и воплощала в жизнь исключительно свои странные идеи. Иногда Зеф удивлялась, насколько же интересной и насыщенной должна быть жизнь, чтобы в ней постоянно что-то происходило.

Алан же казался полной противоположностью своей сестры. Было видно, что домашний уют и комфорт ему дороже различных авантюр. Даже в его движениях, плавных, неторопливых, это было заметно; в его глубоком размеренном голосе; в его скромных улыбках. Сумасшедшая жизнь наёмницы нечасто сводила Зеф с такими людьми, потому наедине с Аланом Терребиусом она чувствовала себя… странно.

Чтобы хоть как-то избавиться от неловкости, вернувшейся вместе с повисшим молчанием, Зеф поинтересовалась:

— Какими исследованиями вы занимаетесь?

— Я занимаюсь генеалогией.

— Чем, простите?

Алан спокойно отнёсся к её невежеству и пояснил:

— Родословной. Я собираю информацию о своей семье, а бабушкин дом со всеми её вещами, дневниками, письмами — это настоящая сокровищница для меня.

— Ничего себе, — только и смогла вымолвить Зеф. Сама она о своей семье мало что знала. Мать умерла, отца убили. Других родственников у неё не было.

— Кроме того, — продолжал Алан, — этот тихий дом позволяет мне сосредоточиться и работать над книгами. Не хочу, чтобы вы считали меня каким-то затворником, но иногда необходимо побыть в одиночестве. Так что… — Он с улыбкой обвёл взглядом каменный потолок. — Мне здесь очень нравится.

— Вы писатель?

Его спокойный проникновенный взгляд вдруг застенчиво вспыхнул и скользнул вниз.

— Вроде того.

Как необычно было наблюдать, что этот уравновешенный мужчина, с которым чувствуешь себя словно в безопасной гавани, может быть таким скромным и испытывать неловкость. Зеф находила это совершенно очаровательным. А ещё она впервые в жизни разговаривала с настоящим писателем и была в абсолютном восторге от этого факта. Общаясь в основном с грубыми, самоуверенными и даже порой нахальными наёмниками и воинами, Жозефин ценила мужчин, чья сила заключалась в чём-то другом — в уме, в душевной гармонии, во внимании к окружающим.

— Это потрясающе, — искренне восхитилась она. — А о чём вы пишете?

— У меня есть несколько работ по магическому искусству, трактат о меланхолии, ну и пара историй для широкой аудитории.

— Трактат о меланхолии? — смеясь, переспросила Жозефин.

Алан тоже улыбнулся.

— Да, но он требует доработки и дополнительных исследований. Пока что это больше похоже на неумелые наброски, неудивительно, что его раскритиковали.

— Уверена, вы его дополните и получится настоящий шедевр.

— Мне приятно такое слышать.

Зеф допила чай. От практически не сходящей с лица улыбки у неё уже начали болеть скулы. Большую часть времени она выглядела угрюмой, а иногда даже казалась злой, но с Аланом почему-то сразу сложилось иначе — и это была не чрезмерная вежливость или лицемерие, Зеф было по-настоящему хорошо.

Он поднялся, собрал со стола.

— Я помогу, — вызвалась Зеф.

И хоть он уверял её, что не стоит, она уже стояла рядом и тонкой струйкой лила воду из ковшика, чтобы ему было удобнее мыть посуду. А он всё так же ненавязчиво говорил, чтобы Зеф не заскучала:

— Когда моя бабушка вышла замуж, она привезла с собой этот сервиз из Сентинеля. С тех пор он не покидал этих стен.

— Очень красивый, — ответила она, разглядывая фарфоровые чашки, богато украшенные хаммерфельской росписью. — Этот узор сразу напомнил мне что-то южное. У нас на берегах Бьюлси часто торговали чем-то таким, что редгарды привозили.

— Я сразу подумал, что у вас южный акцент. Вы из Вэйреста?

Зеф покачала головой:

— Из Эвермора. Из окрестностей.

— Как там сейчас ситуация?

У самого Алана был «северный» акцент, и Зеф не знала, почему её так зацепил его безобидный комментарий. Будто она была какой-то неправильной из-за того, что некоторые слова произносила иначе, чем принято в Нортпойнте.

— Не очень. Город живёт в постоянной боевой готовности из-за набегов ричменов и из-за страха, что альтмеры устроят нам вторую Ночь Зелёного Огня. Так что высших эльфов, даже если они жили в Эверморе всю жизнь, там не терпят. Имперцев, кстати, тоже клянут без конца. Торговля с Сиродилом и Хаммерфеллом встала, и это ощущается: город стал беднее, а цены на то, что осталось, выросли троекратно.

Слушая это, Алан согласно кивал. Потом он взглянул на неё. Их лица оказались совсем близко, и Зеф почувствовала дрожь в теле.

— А у вас задатки политика, — неожиданно сказал Алан.

Ей потребовалось время, чтобы осмыслить услышанное, и она рассмеялась.

— Да уж, такую тираду вам выдала!

— Так может говорить только тот, кому не безразличен родной город. И я вас хорошо понимаю, в Нортпойнте сейчас тоже нелегко. Мы принимаем беженцев и стараемся относиться к ним человечно, но люди всё равно недоедают, спят на улицах, болеют.

Они давно закончили с посудой, и, будто опомнившись, Алан ожил и подошёл к окну, за которым зеленел сад. Зеф неуверенно остановилась посреди комнаты.

— Королевский дом и моя семья вложились в покупку зерна, но цены на хлеб сейчас и впрямь выросли. Торговля с югом по понятным причинам встала, отцу пришлось налаживать связи со Скайримом, но это не так взаимовыгодно, как торговля с Сентинелем, Вэйрестом и прочими южными городами в старые времена. Что может предложить один северный город другому северному городу?

Риторический вопрос улетел в пустоту, но Алан всё равно посмотрел на Зеф, чтобы убедиться, что она его понимает. Зеф закивала. Она слышала, что отец Абигейл и Алана занимался морской торговлей, был очень состоятельным человеком и владел собственной торговой компанией. Она всегда считала, что подобные ему толстосумы ни септима не потратят на помощь нуждающимся, но сейчас устыдилась своих прошлых мыслей.

Ещё больше она удивилась, когда Алан сказал:

— Мы с учениками раздаём еду на торговой площади, а по миддасам принимаем больных, но… знаете, иногда кажется, что ситуации это никак не помогает, и, честно говоря, трудно не опустить руки.

Жозефин всё больше удивляло и восхищало то, что говорил Алан. Заметив его померкшее настроение, она снова подошла ближе. За окном шумела яблоня.

— У вас есть ученики?

— Я преподаю в Академии и стараюсь приобщить молодых магов к общественно важным делам. Они набираются опыта как целители, и даже если в будущем они выберут другую сферу магии, полученные знания им не помешают. — Он усмехнулся, вспомнив что-то. — Когда я настоял, чтобы они ходили на площадь помогать мне, трое из богатых семей начали воротить нос и отказались. Больше они у меня не учатся. Мне важно, чтобы мои ученики выросли не просто хорошими магами, но, в первую очередь, хорошими людьми.

Зеф тоже усмехнулась, посчитав, что он хорошо проучил этих зазнавшихся выскочек. Ей почему-то казалось, что многие молодые ребята, наделённые магическим даром, мечтают учиться именно у Алана Терребиуса. Она понятия не имела, почему так подумала, но будь она чародейкой, то на другого наставника бы не согласилась.

Когда он замолчал, Зеф подумала и решила признаться:

— Знаете, Алан, вы удивительный человек. Такие, как вы, редкость в наши дни.

Их взгляды снова встретились, и он поблагодарил её за эти слова едва заметным кивком головы.

— Если надумаете присоединиться, то мы раздаём еду бездомным каждый день в пять. — Зеф не успела решить и ответить, потому что Алан тут же сказал: — Смотрите, а вот и Абигейл.

Калитка в сад приоткрылась, и во дворе мелькнула изящная тень его старшей сестры. Грациозной лесной ланью Абигейл взбежала по ступенькам крыльца, открыла дверь и бесшумно прошла в дом. Незаметная и невесомая, будто призрак, но притягивающая к себе тысячи восторженных взглядов своей утончённой красотой. В этом была вся Абигейл.

За то недолгое время общения с Аланом Зеф поняла, что он не привык пользоваться своим статусом, гордиться своей недурной внешностью и хвастаться знаниями. Абигейл же была прекрасно осведомлена обо всех своих достоинствах и использовала их в качестве смертельного оружия. Зеф и восхищалась ею, и боялась её одновременно.

— Абигейл, у тебя гости, — заблаговременно уведомил её Алан, когда она ещё была в коридоре, а потом обратился к Зеф. — Оставлю вас. Был очень рад знакомству.

— Я тоже, — только и успела сказать она.

На кухне появилась высокая стройная полуэльфийка. Бронзовая кожа, искрящийся кошачий взгляд, толстая тёмная коса, перекинутая через плечо, украшения — повезло же ей родиться в богатой семье у красивых родителей. К слову, Жозефин не знала её родителей, но Абигейл сама говорила, что больше похожа на отца. Значит, светловолосый бледнолицый Алан пошёл в мать.

— Зеф! — прозвенел в доме голос Абигейл, похожий на тягучую хаммерфельскую сладость. — Как ты вовремя. Принесла?

— Да. — На фоне такой подруги Жозефин выглядела серой мышью, и даже голос у неё был какой-то писклявый и противный. Она невольно проводила взглядом спину Алана, который скрылся на лестнице.

— Тогда показывай, — приказала Абигейл и параноидально задёрнула шторы, чтобы никто любопытный случайно не увидел то, чем они тут занимаются.

Зеф подошла к своей дорожной сумке, оставленной на полу у стены, присела и вытащила со дна плотный тяжёлый свёрток. Развернула. В тусклом свете блеснула белая эльфийская сталь мечей и золотые монеты с отчеканенным алинорским орлом. Абигейл пристально всё осмотрела. На её остром лисьем лице постепенно прорисовалось выражение довольного коварства.

— Великолепно, — отозвалась она полушёпотом. — Конец этому уроду.

Снова укрыв опасную добычу, Абигейл сунула свёрток под мышку и вышла из дома, ничего не объяснив. Зеф поторопилась следом.

Они миновали несколько кварталов, петляя безлюдными переулками, в которых Абигейл так хорошо ориентировалась, и остановились перед роскошным особняком. Полуэльфийка стрельнула глазами по окнам, углам улиц, убедилась, что вокруг никого, и вполголоса приказала:

— Жди у храма. Я скоро.

А сама уже достала из поясной сумки набор отмычек и тихо подбежала к запертой двери. Иногда Зеф завидовала тому, как у Абигейл легко и удачно складывается любая афера.

Поступив так, как было велено, Зеф поплелась в одиночестве к великолепному большому зданию, которое было видно практически из любого уголка города. Внутри как раз шла вечерняя месса Девяти, но Зеф не стала присоединяться и устроилась на ступеньках возле входа. Звучный и певучий голос священника был хорошо слышен даже на улице, и Зеф невольно погрузилась в размышления о разном, не заметив, как пролетело время.

Наконец Абигейл появилась на площади, но её было трудно узнать. Она успела преобразиться, переодевшись в скромное, но явно дорогое платье — в нужный момент она умела скрывать свою лисью сущность и притворяться благочестивой леди. Однако к Зеф она не приблизилась. Проходя мимо, она улыбнулась и заговорщицки подмигнула, а после напустила на себя озабоченный вид и торопливо подошла к караульному. Они о чём-то переговорили. Стражник не на шутку встревожился, убежал, вскоре вернулся с подкреплением. Абигейл всё это время стояла на краю улицы, скромно сложив руки на подоле и опустив скромный взгляд.

Черта, которую презирал её брат. Поразительное лицемерие.

Месса закончилась, и из храма начали выходить люди. Зеф пришлось встать с насиженного места и отойти в сторонку. Со своей новой обзорной точки она смогла во всей красе наблюдать развернувшуюся сцену.

Когда на улице показался богатый мужчина лет пятидесяти, его тут же окружили стражники. Поднялся шум. Знатный господин громко отрицал обвинения, сыпал угрозами, делал энергичные взмахи руками. Толпа вокруг глазела и охала.

Пока всё внимание было приковано к неожиданному преступнику, Зеф подошла к Абигейл, прислонилась плечом к стене дома и скрестила руки на груди.

— Не может быть, — наигранно вздохнула она. — Неужели уважаемый житель Нортпойнта оказался замечен в делах с Альдмерским Доминионом?

— Представляешь? — так же наигранно отозвалась Абигейл. — В его доме обнаружили эльфийское оружие и деньги, которыми альтмеры снабжали его в качестве платы за шпионаж. Кто бы мог подумать!

Зеф покачала головой и улыбнулась.

— Что он натворил? За что ты так с ним?

На лицо Абигейл мгновенно упала тень.

— Эта мразь решила, что имеет право вырубать корабельный лес, который посадил ещё мой дед. Этому лесу ещё расти и расти. Я не позволю никому посягнуть на эти деревья.

— Ого, — протянула Зеф. — Получается, ты тоже дорожишь историей своей семьи.

Абигейл посмотрела на неё грозно и недовольно.

— В смысле?

— Алан. Он рассказал, что исследует родословную. А ты не говорила мне, что твой брат настоящий писатель!

— Если марать дорогую бумагу считается настоящим ремеслом, тогда да, писатель, — пробурчала девушка. — Я же считаю, что он впустую тратит время.

Зеф не решилась спорить. С Абигейл вообще было трудно спорить, это могло привести к тому, что однажды в твоём доме стража найдёт эльфийское оружие и решит, что ты работаешь на Доминион.

— Кстати, — спросила вместо этого Зеф, — а зачем платье?

— Разве я в нём не милашка? — Абигейл снова скромно сложила ладони, опустила голову и застенчиво помахала длинными чёрными ресницами. Зеф рассмеялась. Эта дремора прекрасно умела манипулировать мужчинами, особенно мужчинами на службе. Такой миледи куда охотнее поверят, что она стала свидетельницей какой-то тайной встречи с альтмерскими шпионами, чем кому-нибудь вроде Зеф.

— Ты всегда милашка. Даже когда готова вонзить кому-нибудь нож под рёбра.

— Не переходите дорогу мне и моей семье, и с вами всё будет в порядке.

В общем-то Жозефин прекрасно её понимала.

— А сейчас, — решительно сказала Абигейл, — я должна навестить отца. Сообщу ему последние новости. Увидимся позже.

И она ушла, не считаясь ни с чувствами, ни с желаниями подруги. Зеф давно привыкла к эксцентричности и непоколебимости этой бестии. Абигейл поступала только так, как сама считала нужным, остальное ей было неважно.

Улыбнувшись ей вслед, Зеф обратила внимание на людей, покидающих храм после мессы, и вспомнила предложение Алана. Многие из скопившихся на площади были беженцами с юга — альтмеры, скрывающиеся от лютующей островной власти, редгарды, чей дом был разрушен, бретоны, сбежавшие от войны. Все они, несчастные и обездоленные, направлялись в сторону давно прекратившей работу торговой площади. Некоторое время Зеф колебалась, но потом отбросила сомнения и пошла с ними.

Когда она оказалась на рынке, то увидела длинный прилавок, за которым работали Алан и шестеро молодых людей, должно быть, его учеников. На этот раз полуэльф был облачён в скромное одеяние, напоминающее монашескую рясу, но даже это не помогало ему слиться с серой массой. В Алане всё равно чувствовались благородная кровь, его неугасаемая сила духа, непоколебимость его характера. Зеф нисколько не удивилась, заметив, с каким почтением и обожанием смотрят на него молодые маги. Она считала, что это самое прекрасное — видеть в наставнике пример для подражания.

Алан вдруг оторвался от работы над кастрюлями и тарелками и поднял взгляд, будто что-то заставило его посмотреть на Жозефин. Она подняла руку в приветствии и заметила неподдельное изумление на его лице.

— Я не думал, что вы в самом деле придёте, — сказал он, когда Зеф оказалась рядом.

— Вы делаете хорошее дело. Я хотела поучаствовать!

Его взгляд просиял, и он распорядился:

— Тогда возьмите фартук у Эмми и присоединяйтесь.

К Зеф тут же подбежала девушка, единственная среди высоких парней, и протянула ей передник. Зеф весело поблагодарила юную добрую чародейку, завязала шнурки на спине и бодро спросила:

— Ну? С чего мне начать?

Алан гордо протянул ей поварёшку, будто посвятил в Рыцари Девяти, и приставил наливать беднякам похлёбку. Зеф со своей задачей справилась великолепно.

На севере темнело рано, и когда они закончили, город уже погрузился в лёгкие сумерки. Наблюдая за тем, как привычно и слаженно работает «команда» Алана, Зеф понимала, что дело было не только в том, что он хотел воспитать в учениках хороших людей. Просто без них он никогда бы не справился с таким объёмом работы: всех накорми, всё перемой, убери, освободи площадь. А ввосьмером они разобрались со всем буквально за полтора часа.

Алан поблагодарил учеников за хорошую работу и распустил их по домам. Зеф осталась стоять с ним одна на опустевшей площади.

— Итак… — одновременно сказали они друг другу и рассмеялись.

Она добровольно передала инициативу:

— Хорошо, вы первый.

— Хотел предложить вам поужинать.

Отказаться от такого заманчивого предложения было бы непростительно, потому что Зеф и правда проголодалась за день. Однако рядом с Аланом она чувствовала себя неловко.

— Было бы замечательно, — ответила она тем не менее.

Они вернулись в его тихий дом и вместе занялись готовкой, хоть Алан и настаивал, что всё сделает сам, потому что она его гостья. Зеф думала, что Абигейл тоже вернётся и составит им компанию, но не была уверена, что правда этого хочет. Однако у сестры Алана явно нашлись дела поинтереснее, чем проводить вечер с братом-занудой.

— То, как вы общаетесь со своими ребятами, — неуверенно начала Зеф, чтобы завязать разговор. — Так необычно и легко. Вы будто им не наставник, а старший друг.

Алан пожал плечами, не видя в этом ничего экстраординарного.

— У нас не такая уж большая разница в возрасте.

— Но они всё равно не видят в вас равного. Они вас обожают.

— Да бросьте. Ни за что не хотел бы быть чьим-то кумиром.

Зеф одобрительно хмыкнула, подумав, что это ещё одна существенная разница между Терребиусами. Абигейл обожала внимание и любила блистать на публике. Алан старался не выделяться.

Накрыв на стол, он ушёл, чтобы переодеться к ужину — бестолковая привычка богатых. В своих старых протёртых штанах и запачканной блузе Зеф чувствовала себя глупо, но успокаивала мысль, что если Алан сам пригласил её, значит, её компания ему не омерзительна.

Спустя недолгое время он вернулся, устроился за обеденным столом напротив Зеф. Белые одежды были ему к лицу.

— Жозефин, — слишком проникновенно начал он, и Зеф невольно приподняла плечи. — Мне неловко, что я уже столько всего вам о себе рассказал, но сам знаю о вас только то, что вы из Эвермора и что у вас большое сердце.

Её щёки невольно залились краской.

— Да мне и рассказывать особо нечего. Большую часть времени я скитаюсь по свету и веду “не самые чистые дела”.

— Вы всё же обиделись на меня.

— Нисколько! — смеясь, поспешила успокоить его Зеф. — Ваши слова очень точно описывают мою деятельность. Я наёмница.

— У вас опасное ремесло.

Отрицать было глупо.

— Случается и такое, но я стараюсь не браться за слишком мутную работу. Однажды я решила помогать тем, кто нуждается в помощи, и с тех пор стараюсь не отступать от этого правила.

— Я и говорю: у вас большое сердце.

— Нет, просто мне доводилось бывать в ситуации, когда помощи ждать неоткуда, и я не хочу, чтобы кто-то повторил этот опыт.

— Разве это что-то меняет? Иные на вашем месте, напротив, обозлились бы на весь свет. Вы же избрали другой путь, и это заслуживает большого уважения.

Возможно, единственное сходство Алана с Абигейл заключалось в том, что с ним тоже было невозможно спорить. Так что Зеф сдалась и опустила взгляд.

Вспомнив про его сестру, она также вспомнила о его книгах.

— Кстати, я говорила о вас с Абигейл…

Алан тут же её перебил:

— О боги, не стоило! Она наверняка представила меня не в лучшем свете.

— У вас настолько плохие отношения?

Он мягко опроверг:

— Вовсе нет. Это что-то вроде… игры.

У Зеф не было братьев или сестёр, ей трудно было понять, что конкретно он имел в виду. Скорее всего, Абигейл специально плохо отзывалась о брате, чтобы никто не понял, как сильно она на самом деле дорожит им, и не мог воспользоваться её слабостью. Алан, очевидно, тоже любил сестру. Он терпел все её выходки, встречал её сомнительных друзей и хранил её тайны от родителей. Наверняка это не так легко, как звучит.

— Извините. Просто она сказала, что считает ваше увлечение книгами пустой тратой времени, вот я и решила, что…

— Ах, вы об этом, — оживился Алан. — Тут да, Абигейл не слишком разделяет мои увлечения.

— И она не читала ни одной вашей книги?

Алан покачал головой, но на его губах хранилась лёгкая улыбка, показывающая, что поведение сестры нисколько его не ранит. Однако Жозефин почему-то стало за него обидно. Любая умственная деятельность, будь то написание трактата, исследование родословной или обучение магии, виделась ей таким непомерным трудом, на который сама она была неспособна, что ей оставалось только восхищаться.

Будучи маленькой, она училась чтению и письму в храме Эвермора у одного старого ворчливого священника, но так и не постигла эту науку на высшем уровне. Нет, Зеф выучилась худо-бедно читать и писать, просто для неё это было в разы сложнее, чем управляться с мечом.

И тем не менее ей было так любопытно, что, даже зная, как непросто придётся пробираться сквозь тернии букв и предложений, она робко, заикаясь попросила:

— Я ещё задержусь в Нортпойнте, и если можно… в общем… мне было бы интересно… почитать… одну из ваших книг. Но если можно, конечно.

В масляном свете ламп серые глаза Алана загорелись чем-то по-настоящему волшебным. Зеф никогда бы не подумала, что её неуверенная просьба произведёт на него такой эффект.

Его голос оставался твёрдым.

— Так давайте я почитаю вам.

О большем Зеф и мечтать не могла. Она была куда лучшей слушательницей, чем читательницей.

— Прямо сейчас?

— Если вы никуда не спешите.

Зеф не спешила. Когда они поужинали, Алан пригласил её в сад. Он заварил чай, выбрал одну из своих книг — ту самую, для широкого круга, — и зажёг магический фонарь, позволяющий ему видеть каждую букву, но не мешающий ярким светом ни Зеф, ни соседям, ещё не закрывшим ставни. Она устроилась на скамье под старой ветвистой яблоней и смотрела на полуэльфа как заворожённая.

И он начал.

Это была такая проникновенная и тоскливая история о том, как молодой каджит очаровался босмерской девушкой, что каждое утро танцевала на ветвях деревьев, и, даже несмотря на вражду их народов, полюбил её. Алан подробно описывал события войны между Эльсвейром и Валенвудом, но не излагал сухие факты, а показывал переживания и трудности людей, и это нашло отклик в сердце Зеф. Хоть в книге и шла речь о событиях Третьей Эры, они перекликались с тем, что происходило в мире теперь, и Зеф переживала каждому персонажу так, словно знала его лично и разделяла все его горести. Она заслушивалась описаниями далёкой диковинной природы пустыни и джунглей, восхищалась так, будто видела это воочию, хотя никогда не бывала в тех землях.

А ещё она утопала в неторопливом, глубоком, чистом голосе Алана, схожем с тёплыми весенними реками, и растворялась в тихом шелесте страниц.

В какой-то момент он остановился, положил книгу на скамью. Уже стояла глубокая густая ночь. Зеф видела, что страницы раскрыты только на середине, но точка показалась ей такой громогласной, что она испугалась, будто на этом история обрывается.

— Всё? — кратко спросила она, и сама услышала в собственном голосе нетерпение и жажду.

Алан поинтересовался:

— Не устала? — В ответ Жозефин энергично замотала головой. — Тогда сейчас приду.

Он зашёл в дом, сопровождаемый своей магической лампой, и на несколько минут мир вокруг Зеф погрузился в ночную тьму, тишину и холод. Она поёжилась: остаться одной в его саду почему-то было некомфортно.

Но совсем скоро Алан вернулся, держа в одной руке бутылку вина, а в другой — два серебряных кубка; на сгибе его локтя висел тяжёлый вязаный плед.

Он не стал ни о чём спрашивать (да Зеф и не отказалась бы), молча наполнил кубки, передал один своей слушательнице и укрыл её тёплым пледом. Зеф сделала глоток согревающего напитка. Она никогда не пробовала ничего подобного, куда ей.

Алан продолжил, и он читал для неё до самого рассвета, а на рассвете Жозефин поняла, что влюбилась.

Книга закончилась тяжело — послевоенными разрушениями и болью, но юный каджит и босмерская танцовщица сбежали из своих семей, чтобы быть вместе. Ещё ни за кого Зеф не радовалась так сильно.

Когда перевернулась последняя страница, в саду повисла пришедшая с утренним туманом тишина. Алан смотрел на Зеф, то ли ожидая её реакции, то ли думая о чём-то, что для неё было скрыто.

— Это было потрясающе, — наконец, вымолвила она шёпотом, боясь развеять наваждение, оставленное этой историей.

— Понравилось?

— Очень. Я так рада, что у них всё сложилось хорошо.

Алан поделился:

— Изначально всё должно было закончиться не так. Но когда я прочитал черновик маме, она настояла, чтобы я изменил концовку. Сказала, что вокруг и так много боли и зла, а книги должны напоминать нам о том, что как бы ни было тяжело, нужно уметь видеть хорошее.

Зеф даже думать не хотела о другом, более грустном финале.

— Если бы с этими двумя что-то случилось, моё сердце бы не выдержало!

— Тогда я рад, что переписал концовку. Я бы не простил себе, если бы стал причиной твоего разбитого сердца.

Очевидно, когда мужчина всю ночь читает тебе вслух свою книгу, ты перестаёшь быть для него просто знакомой. Оплетённые цепочками выверенных слов, вы незаметно сближаетесь, и наутро уже не можете представить, что обращались друг к другу на «вы».

Алан первым поднялся со скамьи и замер над Жозефин высоким эльфийским божеством. Она допускала мысль, что заснула и всё это виделось ей во сне.

— Я постелю тебе в одной из комнат, можешь смело остаться. Мне всё равно скоро пора идти в Академию.

Зеф тоже поднялась, не спеша избавляться от объятий пледа.

— Нет, что ты. Я сниму комнату в таверне.

— Там не протолкнуться, — напомнил Алан, улыбнулся этой своей доброй улыбкой, перед которой Зеф больше не могла устоять, и ей пришлось согласиться.

Перед тем, как вернуться в дом, она окликнула его:

— Алан! Когда я в следующий раз буду в Нортпойнте, прочтёшь мне ещё одну свою книгу?

Он взглянул на неё с обжигающим душу пламенем и пообещал:

— С удовольствием.