Альманах Юлии Рубинской

Оглавление

1. Перекресток судьбы.
2. О демоне.
3. Все создают, чтобы их поняли.
4. Просящий взгляд.
5. Сказка о герое, плуте и отрезанных крыльях Вето.
6. Глаза из темноты.
7. Станция «Неразрешения».
8. Веселье хищника.
9. Наследие желаний.

Перекресток судьбы.

Голубая органза тихо шелестела о стену. Молодой девушке хотелось разглядеть все самые мельчайшие черты лица на портрете, поэтому она подходила всё ближе и ближе. Платье давно было смято поверхностью, покрытой цветочными обоями, но желание разгадать тайны изображенного лица не уменьшалось.

— Кармелина Дюрсо-Амари Эттель, живо собирайся! — сказала старшая сестра Анастасия, отрывая от рассмотрения портрета.

Бросив беглый взгляд, Кармелина вновь поддалась очарованию рисунка. Зачем ей куда-то собираться? Разве она сейчас отправится, в какое-то выдающееся приключение? Они всего лишь едут на городскую площадь встречать... она уже и не могла вспомнить кого. А девушка на портрете бывала в таких прекрасных местах! Как же ей повезло.

— Кармелина! — повторила Анастасия, начиная злиться.

Она была самой старшей, не считая, конечно, Элизу. Элиза… Девушка не могла оторвать взгляд от портрета сестры, такая элегантная, немного холодная, но милая.

— Расскажи, пожалуйста, о ней, — наконец ответила Кармелина. — И я тут же начну собираться!

Игривым, совсем несерьёзным, детским, по мнению Анастасии голосом, ответила сестра.

— В кое-то веки спроси у Вериамины, но когда вернёмся, — поучительный тон уступил тону обычной девушки. — С чего тебе вообще так нравится её история? — вид Анастасии стал грустен.

Кармелина не собиралась выдавать своего секрета. Но и отступать не собиралась:

— Вери почти никогда не говорит. К тому же у тебя получается интереснее!

— Это называется скромность, тебе стоило бы у неё поучиться, — сказала сестра, побеждая свою грусть.

Анастасия помолчала. Портрет дорогой подруги и любимой сестры подталкивал окунуться в воспоминания. Она сдалась, как и каждый раз, потому что привыкла заботиться о сестрах, рассказывать истории и давать наставления. И совсем не привыкла к тому, что её нет. Часто казалось, что она просто уехала в своё очередное рабочее путешествие.

— Элиза была единственной женщиной в нашей семье, которой удалось повидать мир. Она была ассистенткой Члена кругосветного общества. Знойные пустыни, дождливые широты с джунглями и север. Края холодов и замерзшей земли. Там замки строят прямо из льда, покрывая полы золотыми коврами. И там она познакомилась с принцем, который признал её красоту, — девушка задумалась и замолчала.

— И предложил ей руку и сердце, — мечтательно сказала Кармелина.

"А потом они с родителями пропали, когда отправились на подготовку свадьбы," — с горечью подумала Анастасия, отворачиваясь от портрета.

Три портрета в черных рамках вызывали у неё слезы, которые она старательно прятала от младших сестер. Ведь кажется Кармелина до сих пор верила, что её идеал где-то далеко, что она обязательно её встретит и что она может говорить с ней через портрет.

Эта привычка была особенностью Анастасии, но как-то давно младшая спросила, что та делает. И старшая с материнской заботой сказала, что просто говорит через портрет. Анастасия так давно уже не делала, а вот Кармелина до сих пор воспринимала портрет, как живого человека, разумную личность. И Анастасия не знала, как сказать, что это не так, когда сестра с блеском восхищения в глазах смотрит на изображение.

Когда-то они болтали с Элизой часами, она показывала фотографии из разных мест и читала свои дневники. Обещала взять её с собой и, когда Анастасия со смехом, говорила, что не верит, сестра использовала их особую клятву. Роковой час исполнился раньше клятвы. Но она любила её и родителей, поэтому никогда не сможет спрятать портреты на чердак или в чулан. Они были сильными, честными и хорошими людьми. Теперь её очередь следовать семейным ценностям.

Девушка украдкой стёрла слёзы перчаткой и позвала сестру, которая самозабвенно снова смотрела на портрет. Анастасия не знала, что её беспокоит больше: интерес сестры к погибшим членам семьи или то, что недавно она флиртовала с хозяином, приехавшего цирка.

Как старшая, решившая заботиться о сестрах, она хотела выдать удачно их замуж. Конечно, не за зажиточных стариков, но... не так. У неё был молодой человек, который уже был как часть их семьи, вот и на встречу родственников со стороны королевы, они едут с ним. Анастасия не была каменной и чрезмерно практичной: чувства к верному, готовому ждать, пока она не выдаст замуж сестер, и даже помогать в этом, девушка испытывала очень нежные. Именно поэтому её так беспокоила младшая — в её глазах не было ни любви, ни влюблённости, ни интереса. Эту историю стоит прекратить, пока она не закончилась чем-то трагичным.

Старшая следила, как Кармелину затягивают в кофейного цвета платье с персиковыми кружевами, того же цвета перчатки и на момент прикрепления к сложной прическе шляпки, она покинула комнату.

Наконец Кармелина собралась. На самом деле у неё была одна причина поторопиться. Молодая мечтательная служанка передала ей записку от Даллера. Теперь она была в предвкушении. Очень скоро хозяин цирка заберёт её с собой!

Проведя всю дорогу в мечтаниях о других землях, разных животных, снеге. У них никогда не было снега, но Элиза уехала в снежную страну. Анастасия ей объясняла, как это выглядит, но было трудно понять, как выглядит снег и лёд. Прозрачный? Переливающийся? Белый? Нет, это ставило в ступор. Кармелина много раз спрашивала у старшей сестры, как это выглядит. Но Элиза не отвечала. И было уже привычно. Наверно, вопрос слишком простой, чтобы на него выделять время. Но однажды Элиза обязательно ответит! Как отвечала раньше Анастасии, не могла же девушка часами просто так рассматривать портрет. Когда Эли ответит, Кармелина уже сама посетит много мест, и они тоже будут говорить часами.

Девушка не заметила, как они доехали. Когда Анастасия её окликнула, то Кармелина тут же выскочила из кареты подхватила юбки и побежала, оставляя сестер позади.

— Кармелина! — крикнула Анастасия, а Вериамина погладила её по плечу, успокаивая.

Девушка влетела прямо в объятья любимого.

— Привет, Даллер, — сказала весело девушка, прячась у него на груди.

— Кармелина, — было произнесено нежного и успокаивающе, — Рад видеть тебя, — мужчина аккуратно провел по волосам и поцеловал их на лбу. — Ты сегодня прекрасна словно карамель на яблоках.

Девушка засмеялась.

— Спасибо, а-то я уже думала, что сестра сделала из меня ветхую бабушку, — сказала Кармелина с улыбкой.

— Когда мы будем вместе, ты будешь носить только цвета солнца и неба, — мужчина не выпускал девушку из объятий, касаясь её волос губами.

— Скорей бы, — голос выдал недовольство и нетерпение.

— А что думают об этом твои сестры?

— Анастасия не понимает, она думает, что я ещё глупая девочка и ничего не знаю о любви.

— Я тебе помогу узнать.

Этот спокойный голос выводил девушку из себя. Её все не понимали! Он тоже считает её маленькой? Чему он собрался её учить?

Она хмыкнула и отстранилась. Неловкий момент прервали сестры, показавшиеся на площади. Даллер понимал позицию Анастасии, она хочет для сестры счастья. У них просто нет возможности познакомиться ближе, чтобы она поняла, что он может обеспечить это счастье. Что он будет заботить о Кармелине...

В глазах можно было прочитать нежную чистую любовь, которую еле-еле победил разум. Мужчина поцеловал руку в перчатке со словами:

— Пока, Кармелина. Уже в конце месяца нам не придётся расставаться.

Девушка успокоилась, приняла вежливый жест и проводила Даллера взглядом в толпе.

— Зачем ты убежала Кармелина? — немного строго, но без раздражения спросила Анастасия.

— Чтобы занять лучшие места!

Анастасия закатила глаза, но промолчала.

Встреча кузенов королевы предполагалась недолгая, поэтому для горожан даже не подготавливали специального места. Сквозь толпу, собравшуюся на площади для встречи, сновали горожане.

Впрочем, для монарших особ выстроили несколько троноподобных кресел, окутав со всех сторон шатром благородного красного цвета с краями цвета груш. По правую сторону от помоста с тронами располагался двойной вход в шатер.

Дарелл поддался слабости, ему хотелось ещё немного послушать этот чудесный голос. В нём было слышно всё: мечты и надежды, наивность, раздражение. Кармелина расцветала, была искренней и живой. Это сокровище хотелось сохранить.

В тени красных тканей — телом. В блеске глаз и музыке голоса любимой — душой. Неуловимое мгновение — промелькнувший силуэт... и сдавленный хрип в палатке. Кровь, касающаяся носка ботинка, и ужас, расходящийся в голове ледяными искрами.

Прежде чем приходит полное осознание, ноги выносят из палатки, сталкивая с незнакомой парой.

— Куда вы несётесь! — недовольно крикнула девушка, из таких, какие похожи на уличных кошек, только в красивых платьях.

Дарелл не обращал внимания, страх пульсировал в голове, подгоняя. Спутник девушки был против такого исхода, на белом кружеве рукава крепко сжались пальцы.

— Извинитесь перед дамой! — строго и неуступно.

Но для Дарелла это звучало беспощадно. Не сделав ничего, он мог потерять всё. В палатку за их спинами входила королева.

"Они видели! Они видели его! Выходящим из палатки! Они его сдадут! И у него нет никаких доказательств, чтобы оправдаться. Он потеряет, потеряет её!"

В палатке раздался женский крик. Под властью страха, Дарелл достал один из цирковых кинжалов.

К своему вагончику он добрался под покровом ночи. Он знал, что все спали, после тяжелого дня. Смывая кровь в бочке рядом, он даже не мог думать, как это глупо. Будто он оставляет метку тем, кто будет искать убийцу.

Тело сотрясали слёзы. Он не был тем, кто убил родственников королевы. Но он всё-таки убил. Он замарал свою душу и руки кровью. Больше он недостоин самого прекрасного цветка. Он не сможет защитить это чистое невинное создание, мечтающее увидеть мир.

Это было ясно и с самого начала, когда промелькнула тень, но страх победил и, он облёк себя в грязное.

Дарелл долго смотрел на своё отражения, опираясь руками на края бочки.

Он не боялся, что его поймают, обвинят и казнят. Он замарал себя. Но если замарает её... Она же такая наивная и чистая. Она попытается его защитить... А защищать тут некого... Он достоин казни.

Нельзя замарать её! Он всё исправит! Он не позволит ей быть вмешанной в это. Чтобы она цвела дальше...

Занимался на востоке рассвет. Хозяин цирка, не поднимая глаз и кутаясь в рвано коричневый плащ, петлял между людьми направляясь в торговый переулок, что звался иначе перекрёстком судьбы. Славился этот перекресток на весь мир, за счёт межмирных своих дверей. Два столпа жили в разных краях перекрестка, представляя исполнение желаний в разных стезях.

Дарелл вперил взгляд в указатель: налево Нойд, направо Сара.

Сине-зеленый полумрак затягивал отречённую от общества душу, и вот уже фигура скрылась тупике, который был рад каждому потерянному живому.

Хозяин цирка был из тех, кто слышит много вещей. И в бесконечном мрачном лабиринте, полном нечеловеческих созданий, что с радостью тебя сожрут, был только один способ пройти. Нойду, ученику великого Нармара, нужно только сердце и он исполнит любое желание. Это то самое знание, которое позволяет пройти здесь.

Этот странный карманный мир, пропитывал тело смертью и каждый, кто входил — мог жить бесконечно. Так создавались условия для оплаты. Хозяин цирка, расстегнул несколько пуговиц, обнажая грудь, чтобы вонзить кинжал и вспороть грудную клетку. Меньше суток назад, это железо прошило артерию девушки, что пусть и была похожа на дикую кошку, не стоила смерти. И горло молодого мужчины, который попытался заступиться за неё и захлебнулся в собственной крови. Их глаза стали стеклянными, как и его сейчас, когда он вытащил сердце из своей груди. Орган уже не бился и даже не каплел кровью, а Дарелл шёл.

Сердце в руке — давало ему неприкосновенность в глазах всех нечеловекоподобных созданий, ведь теперь, он был таким же. А Нойд, который из своей комнаты, почуял отчаянное сердце, шептал путь сквозь лабиринты плоских и черных стен.

Хозяин цирка осознавал на что он идет, переступая порог комнаты, за которой не было ничего: ни пола, ни потолка, ни стен — только чернота и хрупкая надежда на то, что он всё исправит.

Но что он исправит? Мертвых не вернуть. А Кармелина...

Мы ещё не проникли в душу последнего персонажа.

Нойд ждал своего гостя. Он внюхивался в запах, понимая, что должен получить его во что бы то ни стало. Да, он не был таким честным, как его учитель. Тот был столпом, буквально противоположность Сары, которая делала всё для всех и просто так, особенно для влюблённых! Нармар забирал за свои услуги то, что ему готовы были отдать. Но Нойд находил это глупым. Услугу выполняешь ты, значит, и цену устанавливаешь ты. Поэтому, когда учитель уезжал его главной целью становилось не помощь другим, а дегустация изысканно приготовленных в отчаянии лучших человеческих судеб, чувств, эмоций, мыслей, которые смерть могла так легко согнать в мышцы сердца.

Рот на безглазом зелено-сером лице улыбался круглыми зубами. Длинные черные волосы, скрывали уродливые руки и коротенькие ножки. Пока кто-то приближался, заполняя всё ароматом своего прогнившего сердца. Да, именно это с ними любовь и делает. А этот влюбился и крепко. Ещё и в Это. Нойд смотрел сквозь материи в будущее.

Цирк уехал раньше последнего дня месяца, Карелина не получила ни одной записки. Она ругала хозяина цирка последними словами, ведь он обманул её, и теперь она не увидит мир. В порыве горькой ненависти, она скинула портрет Элизы, которая якобы должна помогать и поддерживать, давать наставления как старшая сестра, но только молчала. Видя, как деревянная рама раскалывается, а холст рвется и краски трескаются, она поняла, что её обманывали всю жизнь. Возможно, этой Элизы никогда и не существовало! А родители бросили их, как её Дарелл.

Нойд сидел и усмехался, как молодая девушка с черным сердцем кричит на сестёр, втаптывая их в грязь. Досматривать он не стал. Он знал, что такие заканчивают в грязной канаве, непродолжительное время, являясь подстилкой.

Нойд закрыл сквозное окно времени до появления отчаявшегося, ведь он не собирался говорить ему правду. Небольшая сладкая ложь, за сладкое отчаявшееся сердце.

* * *

Сара отличалась крайней добротой... И глупостью. Нельзя было найти человека, менее осведомленного о событиях вокруг. В этом мы похожи. Именно поэтому я выбрала её. Это проще.

Прямо на глазах очередной пары, ищущей совета, волосы расплелись и стали темнеть, черты лица изменились. Противный наряд солнечной лолиты окрасился в красный оттенка венозной крови и черный оттенка самой тьмы. Хрустели кости и лопались ткани, перестраивая тело словно конструктор человека.

Пара оцепенела от ужаса. На что я вздохнула.

— Сколько из-за неё влюблённых убило друг друга. Зато романтично — умерли в один день, — фраза вырвалась сама, пока чужие мысли вгонялись в небытие.

Мелькали ненавидящие друг друга, истерящие лица, которые раз за разом подавлялись магией. Только магия не решение всех проблем. Иногда нужны искренние чувства и готовность идти на уступки.

Парочка вскочила и убежала в разные стороны. Отлично! Не будет ещё одних жителей трущоб с кучей мертвых младенцев, которые в итоге порвут друг друга или один съест другого.

Сара не разбиралась ни только в актуальных событиях, но и в любви. Лишь по-детски играя всезнайку. Впрочем, а кто тут вообще в ней разбирается, кроме несчастного хозяина цирка?

Друг о дружку стучали шпоры, звенели цепи, что спадали на черном с искрой фатине. Шаги сквозь переулок судьбы были скоры. А за спиною всё как в лощине: почернело, скрючилось и сравнялось, съедаемое будто годами лживых и сладких снов. Людям вокруг не хватало слов, чтоб описать их ужас.

Милая и пустая сказка рассыпалась.

Без страха, отчаянья и надежды ступила в зелёное марево. Привлекая сразу внимание цвета жабы круглотелого нечта. Он вонзается в руку зубами, не замечая, что вовсе не человек пришёл.

— Вы такая вкусная, позвольте я вас съем, — тонким дрожащим голосом сказали, облизывая кожу.

Выдернула руку, играя по правилам чужого мира:

— Мне нужен Нойд. Если проведёшь, я испугаюсь и стану вкуснее, потом и съешь.

Бессовестная абсолютно ложь. Но нужно же повторить видение, чтобы перекрыть конец. Ложь сработала, как и предсказывал сон. А радость этого нечеловеческого лица невозможно было передать.

— Да-да, — проскворчал нечеловек, вонзая ногти в свою грудь и разрывая на части.

Раньше это был самый обычный парень. Он пришёл сюда, но не решился дойти до Нойда. Влияние эманаций смерти превратило его в это. Можно решить, что годы голода сделали его смелее, но он уже не помнил, что был человеком. Но и человеком он был жалким.

На лицо попали капли жизненных соков за что монстр тут же получил затрещину.

— Отвратительно.

— Из-звини, — он поник и отвернулся, доставая сердце.

Интересно, за чем он пришёл сюда? — сочувственно пронеслось в голове, но тут же было подавлено. Жалость сейчас неуместна.

Я пошла за ним, подгоняя на каждом углу. Черные монолитные стены производили впечатление клетки и навевали чувство безысходности. Но я любила все чувства, даже такие мрачные.

Вон он! Вошёл в комнату! — затрепетало что-то внутри.

— Там занято, — проскворчало нечто.

Но я всё равно бросаюсь в комнату без граней. Я уже видела всё это и преодолела грани миров, чтобы не дать этому повториться. С навернувшимися на глазах слезами, хватаю руку, готовую отдать сердце этому жадному ухмыляющемуся лжецу.

— Нет, он же тебя обманывает! — выхватываю сердце, наполняя его магией и вталкивая в грудь.

— И она того не стоит, — обняла Даллера, игнорируя тот факт, что здесь знаю всех только я и никто не знает меня.

Через секунду фигура хозяина цирка исчезла, чтобы у него не появилось соблазна повторить вскрытие себя.

— Что ты наделала? Где он? Я не чувствую его! — метался разъяренный и застигнутый врасплох Нойд.

— Я успела, — самодовольным голосом на развороте. — Из другого мира ты его забрать не сможешь.

— Тогда я заберу твое сердце! — с ненавистным рыком нечеловек кинулся вперед.

Но наткнулся лишь на черную дымку. Именно так и случается, когда угрожаешь тому, о ком ничего не знаешь.

— Прости, я должна соблюсти баланс добра и зла. Зло из тебя ужасное, — сказала туда, где должно быть внутреннее ухо без малейшего раскаяния.

После чего раздался крик, хруст костей. Ещё одно тело претерпевало перестройку. За чем девушка наблюдала с абсолютно спокойным лицом.

В этом мире было слишком много черного, нужно было сильное и светлое добро. Поэтому по окончании процесса трансформации вместо Нойда стояла Сара.

Мысли ещё были его, и непередаваемый ужас от осознания себя в теле красивой блондинки с двумя косами, облеченной в желтые цвета, вызывал искреннее веселье у наблюдавшей картину.

Но вот и мысли Нойда отступили, давая пространство белому листу.

— Этот прогнивший мир переродится подобно тебе. И твоя задача сломать в нём всю черноту, чтобы на руинах построить чистую и прекрасную любовь.

Заложив цель в пустой, развивающийся ум, девушка исчезла из другого мира, впрочем, и так нарушив все его правила.

О демоне

Из глаз безостановочно текли слезы. Я всхлипывала и задыхалась, когда перед глазами вновь мелькали картинки с брошенным "Лучше бы умерла ты, а не он". Когда я сосредотачивалась на собственных слезах и голосе, я успокаивалась. Но через несколько мгновений мне вновь перехватывало дыхание из-за вспышки воспоминаний.

Я крепко сжимала руку, даже не думая, что от этого кровь будет сворачиваться медленнее. Я буквально выдавливала её из себя, будто она и есть то, что хотелось отчаянно забыть. Раненная рука была такой же безвольной, как мои эмоции, которые устали уже, казалось, сами от себя.

Иногда на рану попадали солёные слёзы, отзываясь пощипыванием. Я сидела, согнувшись в три погибели, на рухнувшем дереве. Боль в душе, о которой напоминал не утихающие слёзы, что я такая же сломленная, как эта коряга. Поглощённая обидой я даже не обратила внимание, когда на мою спину легли руки. Это могла быть только она, но какое мне дело? Она хотела от меня избавиться, наверное, стоит и радуется.

— Жестокие сейчас растут люди, — усмехнулся незнакомый голос.

Я резко выпрямилась, но слезы не позволяли разглядеть пришельца. Это ведь парень? Я попыталась тут же успокоиться, но только сильнее стала задыхаться.

— И когда закончится ваша халтура в отношении волос, будто прибирать разучились, — бурчал парень, убирая мои кудряшки со своего лица. — Когда звала меня, то не беспокоилась, что я застану тебя в таком виде. Вот же упрямая, перестань пытаться заткнуть себя.

Всё это время я пыталась унять слёзы, отчего начала хрипеть. Не смотря на грубость слов, злобы в голосе не было, но просьбу выполнить я не могла. Прямо сейчас я уже не понимала, что с собой делать и по инерции повторяла всё то, что уже делала: рыдала и хрипела. Незнакомец кажется и не настаивал, ведь последующие несколько секунд, которые показались вечностью, я слышала только себя. Также смутно как ранее резала кожу и произносила призыв, я осознавала, что происходит вокруг. Мне показалось, что он ушёл, захотелось крикнуть "вернись", чтобы только не быть одной.

— Я здесь, можешь не кричать, — моей руки коснулись и начали перематывать. И снова сжимающее сердце тишина. Он оставляет меня наедине с... Прежде чем случилась новая вспышка воспоминаний, он заговорил: — Кого убить-то хотела? Мать или себя, — вздохнул он. — Не отвечай, я сам знаю.

Я уже издала какое-то жалкое "е", но дальше не продолжила. Мне перевязали порез и накинули что-то на плечи. После этого я поняла, что замёрзла, сидя в лесу. Но в дом возвращаться не хотела и где-то глубоко в душе, радовалась, что он не зовёт. Раздалось пару щелчков, я заволновалась.

— Это кнопки на плаще, не бойся, — с каждым разом голос был всё снисходительнее.

Казалось, что незнакомец знает всё, считает это полнейшей глупостью, но всё равно относится ко мне с сочувствием или старается так относится. Сначала мне с лица убрали волосы, а потом щеки коснулось что-то нежное. Когда на меня накинули плащ и вытерли слёзы, я стала постепенно успокаиваться. Шёлковый платок ещё не раз касался моих щёк и глаз, хоть и каждый раз аккуратно. В итоге кусочек ткани отдали мне, и окончательно успокаивалась я, рассматривая узоры на нём.

— Это коклюшное кружево, прямиком из семнадцатого века, — с гордостью сказал он.

Теперь я могла рассмотреть незнакомца, которому принадлежал сдержанный с напускной теплотой голос. Это был обычный парень, черный волосы, холодные серые или примерно этого цвета глаза. Кожа только слишком бледная, будто вообще на солнце никогда не выходил. Слова о кружеве родили картинку моды семнадцатого века. Но глаза наткнулись на чёрную футболку, джинсы и в цвет майки кроссовки.

— Брось, слишком приметно. Хотя не скажу, что ваша одежда мне нравится. Безвкусно. Даже в мешках бедняков была какая-то, — он некоторое время молчал, смотря на меня или вернее через меня, — эстетика. Не самое подходящее слово, но нет толку говорить то, что ты не поймёшь.

Я не решалась его перебивать раньше, но тут захотела высказаться. Только прежде, чем я успела это сделать был задан вопрос:

— Скажи, что ты хочешь, — на его лице появилась улыбка. Хитрая, усмехающаяся, искушающая. Но в глазах была усталость.

— Ты... — я не договорила.

Кажется, он слышит мои мысли, да и кто ещё может взяться в этой глуши, как не демон, которого я призывала. Да ещё и такой странный.

— Значит, доброта теперь у людей считается странной? Или ты считаешь, что я не могу так делать?

Отвечать не стала. Я узнала, что демоны реальны, но больше ничего. Есть ли ангелы, борются ли они с ними, склоняя людей ко злу?

— Ты, конечно, в замешательстве, но я на работе. Жду ответ. Зачем ты меня звала?

Было страшно, страшно, что я правда об этом попросила, и это может стать реальным. Он же правда может убить её? Что если он спрашивает в шутку и уже думает о том, как это лучше сделать? Я... я же не хотела... Я не хочу, чтобы она умерла. Я почувствовала, что слёзы готовы пойти с новой силой. Тут же прилетел щелбан.

— Больше плакать нельзя. Я не "жилетка", — он явно так не думал, но эта шутка, если её так можно назвать, меня приободрила.

— За ложный вызов меня накажут? — выпалила я, пока была смелость и энергия, которая не ушла со слезами. На что он неожиданно рассмеялся.

— Тебя нет, — как-то дружелюбно сказал он, после чего встал и сказал. — Бывай.

— Стой! — я его остановила, а что я скажу? — Моя проблема не решена...

Мой голос был совсем неуверенным, я хотела произнести не это, но могу ли я так просто говорить о том?

— Просто больше не режь себя, — сказал он с пренебрежением и отвернулся.

Я, наверно, выглядела совсем отчаянно, ведь он тут же развернулся:

— Ладно, я зайду к тебе ещё, если будет время. Что ты там хотела спросить?

Я специально пресекала мысли об этом, а теперь спокойно высказала вслух:

— Почему ты мне помог? Разве не должно быть наоборот? Демоны склоняют ко злу…

— Мне просто стало скучно, — сказал он и тут же исчез.

Вся сцена ухода была игрой. Но я не злилась. Наверно, это можно считать малой кровью от общения с демоном. Рука предательски заныла, на что я нервно усмехнулась — поторопилась с выводом. Я бы ещё долго там, наверно, просидела, если бы в голове не раздался теперь знакомый голос: "Иди домой, думаю тебя ждёт сюрприз. Люди так быстро начинают жалеть о сказанном. Она жива и здорова, так что не плачь снова."

Девушка тихонько плакала, спрятав лицо в рукавах свитера. Колени были прижаты, но это не удовлетворяло желания стать меньше и незаметнее. Или вовсе исчезнуть.

Совсем не так она хотела праздновать в этом году. Новый год – это праздник любви и надежды, но какая надежда может быть в темном чулане и какая любовь, когда тебя тут запер младший брат с дружками. Самое обидное, что она знала, что ничего хорошего не выйдет. Сводный брат всегда её ненавидел, так ещё и был трудным подростком. Но игнорируя её просьбы не уезжать на Мальдивы, мать сказала только:

— Научись уже ладить с младшим братом. Я придумала! Хочешь провести праздники в нашем лесном домике? Так, точно, будут довольны все!

И всё, на этом разговор был закончен. Наверно, мать правда перестала её любить, когда умер отец. Хотя её разве вообще кто-нибудь любит?.. Этим мальчишкам нужна только прислуга, чтобы готовила, матери хорошая девочка, которая решила бы все проблемы с братом, а друзьям... Каким друзьям – никто не разделил её опасений по поводу этой поездки, только завидовали. В какой-то момент желание перестать испытывать эти боль и одиночество, стали так сильны, что она встала и нашла охотничий нож. Глаза застилали слёзы, руки дрожали и в конце концов лезвие коснулось кожи. Следом тут же выступили красные капельки, которых становилось всё больше. Она поёжилась, когда соленая жидкость смешивалась с кровью и капала на пол.

— Не ожидал, что ты нарушишь наш уговор не резать себя так скоро. Надеюсь, это не войдёт в привычку?

Девушка подняла голову, но ничего не было видно. Послышался щелчок с другой стороны двери и в чулане зажёгся свет.

— Привет, — сказала девушка сквозь слёзы.

— Я бы лучше сказал пока.

Охотничий нож тут же забрали. Девушка некоторое время смотрела на демона, но прежде чем успела разрыдаться её обняли.

— Ну прекрати. Я здесь, верно? Значит, сейчас будет тебе и свет, и Новый год.

В мыслях пронеслось смешливое, что только ему она и нужна, хотя и не очень сильно. Он тут же отстранился, вытер её слёзы знакомым платком.

— Люди любят всё устрашать, когда им и так больно. Твоей матери тоже пришлось тяжело, после смерти отца. Помнишь, она срывалась на тебя? Этот новый брак был нужен в первую очередь для тебя, она не хотела причинять тебе боль. Для этого ей нужно решить свои проблемы, и она нашла надёжного и приятного человека, — бледные руки нашли на полках аптечку для выездов, и демон принялся забинтовывать руку.

— А про брата ты права. Она не знает, что с ним делать и ждёт от тебя какой-то поддержки. Думаешь несправедливо? Она верит, что ты его сможешь понять, потому что вы ближе по возрасту и у тебя тоже — по её мнению — был странный период. Причём совсем недавно.

— Ты решил сказать, что я во всём не права?

— Напоминаю объективные факты, которые из-за переживаний тяжело вспомнить. Сделай вдох, выдох и просто послушай меня.

Бинт завязали в узелок и подвели итог:

— Друзья твои у меня вызывают сомнение. Я всё-таки не святой, чтобы терпеть, говорить и выстраивать с кем-то отношения. Но я и не такой плохой, чтобы ломать жизнь тебе.

Вздохнув, принимая роль моралиста, он продолжил:

— Поговори с ними. Если ты не скажешь, как тебя поддерживать, то они будут делать это по-своему. Признай, сказать подруге, что она проведёт праздники в любимом месте -- это вполне себе поддержка.

Девушка больше не плакала и подумала, что в этих словах есть зерно правды.

— Спасибо, — тихо сказала она.

Демон спустил рукав коричневого, как стволы деревьев свитера, скрывая бинт. И девушка решилась спросить:

— Зачем ты мне всё это рассказал?

— Потому что вы, люди, "передавая опыт", постоянно забывает передавать самое важное. А потом ещё и накручиваете себя попусту. Вот, ты знаешь, что праздник начинается внутри? Ты думаешь, у них там праздник? Скорее всего они тайком привезли пиво и в лучшем случае сигареты, завтра им поголовно будет плохо. И точно, ни о каком празднике они не вспомнят. Ты, как старшая сестра, можешь это предотвратить. Не беспокойся, я буду рядом.

Он встал и подал руку. Девушка последовала его примеру, после чего он коснулся ручки и дверь поддалась будто её никто не запирал.

— Прошу.

Демон пропустил даму вперёд. Выйдя к лестнице, они услышали шум с первого этажа. Девушка нерешительно замерла у лестницы.

— Ладно, сразу ты всё равно не справишься. Дело действительно сложное. Пойдём.

Демон начал спускаться по лестнице и, не дожидаясь девушку оказался на кухне, где во всю разбирали рюкзак с содержимым, которое он угадал несколько минут назад.

— А вот и наши крысы.

— Ты ещё кто? — испугались по началу мальчики.

— Мы сейчас полицию вызовем, — нашелся один.

— А ты тут значит самый старший, — как бы себе сказал демон и прошёл к столу-острову с уточнением. — Близко знаком с полицией? Расскажешь сколько раз забирали в детскую комнату?

Девушка могла видеть, как демон при этих словах совершенно спокойно улыбается. А вне её видимости один из друзей брата явно разозлился.

— Врёшь! Ты ничего обо мне не знаешь!

— Да неужели? Плохое отношение родителей не оправдывает твоё поведение. Это даже не просто эмоции, ты сознательно подбиваешь этих двоих на пакости, чтобы не остаться одному в яме разнузданности.

— И ничего он нас не подбивает! — по голосу девушка узнала своего брата. Потом раздался чирк и в демона полетели клубы дыма, который он глубоко вдохнул.

— Думаешь, ты очень... крутой, мальчик? Давай я тебе покажу, что действительно достойно уважения.

Мужчина сошел со стула и через секунду послышался всхлип брата. Девушка переглянулась через косяк. Её брату зажали руку и поднесли сигарету на уровне лица

— Как запах? Может тебе нравится, как она тлеет или мусор, которым она наполнена? Хочешь наполнить и себя подобным?

Неожиданно сигарета превратилась в бенгальский огонёк, который тут же отвели на безопасное расстояние от лица.

— Это лучше, не так ли? Она прекрасна, она дает силы и внушает надежду. Не думаешь? — палочку вручили мальчику. Она горела очень медленно и не могла ни заворожить.

— Это всё детский сад! — выпалил раздражённо тот, с кем демон начинал разговор.

— А мне казалось так делают взрослые, ведь огонь детям не игрушка. Ты просто этого не видел, да?

Демон вернулся на своё место и заметил девушку. В кудрявой голове раздалось "Напугал?". Она уже вспомнила, что вслух отвечать не обязательно. "Это выглядело страшно, но я не думаю, что ты станешь их пытать"

— А я не уверен, — раздалось вслух, и тут же мрачный голос снова сменился спокойным. — Прямо сейчас я предлагаю вам всем действительно повзрослеть: перестать быть трусами, которые скрывают истинные эмоции за тем, что "круто" и сделать праздник, который вы захотите сохранить в памяти, а не сможете на утро ничего вспомнить из-за того, что ваш мозг начнёт разлагаться от алкоголя. Вы думаете взрослые бы кричали на вас и наказывали, если вы делали что-то действительно крутое? У одного из вас не было никогда нормального праздника, но у вас двоих он был. Помните, что вы делали вместе со взрослыми, что делали они? Готовы отказаться от этого? Или хотите сделать всё сами, как настоящие взрослые люди? К слову, ваш дражайший лидер страшно мечтает о таком празднике. Покажите ему как это? Тогда это даже можно будет назвать дружбой.

После этого демон замолчал. Один из мальчиков, который стушевался больше всех при появлении "взрослого", бросил открывашки, которые его просили принести, и отошёл от содержимого рюкзака.

— Я очень люблю свою семью! И не хотел ехать с вами, но я знаю, вы бы сказали, что я слабак или трус, и перестали со мной общаться. Но теперь мне всё равно. Я, правда, хочу хороший праздник!

— Ты только что отстоял свои интересы, это... было классно... вполне достойно уважения.

Девушка старалась не смеяться, смотря как демон ломается, подстраиваясь под язык подростков. Потом она увидела усиливающийся свет, это был брат с всё ещё горящим огоньком. Неожиданно и он вспомнил о ней.

— Надо выпустить Катю! Ей там, наверно, очень темно... — к концу стыд заставил говорить тише.

Демон нагнулся к его уху с высокого стула:

— Я это уже сделал. Посмотри туда. Девушке оставалось только помахать из-за косяка.

— Катя! — демон перехватил у него огонёк, когда тот подбежал к сестре.

Та была удивлена такой реакции. Как демон так быстро промыл им мозги?

"Он просто понял, что кто-то совершил очень взрослый поступок, поехав с ними в лесной домик и, заботясь, даже когда они вели себя безобразно. Ну чего ты стоишь? Не видишь, что он хочет, чтобы ты его обняла?" — снова раздалось в голове.

Девушка опустилась и обняла брата, всё ещё не веря, что такое возможно.

— Ладно. Только учтите, ничего глупого я делать не буду, — сказал самый старший, закидывая бутылку в рюкзак и подходя к ним.

— Тогда с тебя ёлка, — ввернул демон с самодовольной улыбкой. — Топор в чулане, если понадобится помощь – проси.

— Откуда я знаю, как это делать? — сердился подросток.

— Ну ты же взрослый? — демон показал глазами на алкоголь и быстро согнал с себя спесь. — Пошли уже. Не думал же, что я просто брошу тебя?

— Тогда мы займёмся украшением дома и столом! — обрадовалась девушка.

— Я могу помочь с приготовлением, — отозвался самый маленький ростом, который первый согласился с демоном. — Я маме дома помогаю.

— Хорошо. Тогда мы составим меню.

— А я найду на чердаке украшения, — с этими словами младший брат Кати унесся по лестнице, та только успела крикнуть, чтобы тот был осторожнее.

Самого старшего подтолкнули к двери и на мгновение демон встретился взглядом с девушкой. Она подумала, что он пришел, потому что ему тоже не хватало праздника.

— Нет, я пришёл, потому что ты накапала кровью на пентаграмму, которую процарапала там три года назад. Тебя ещё заставили её закрасить.

Девушка покраснела.

— Успокойся. Я же не сказал, что мне не нравится.

С этими словами он ушёл за старшим из мальчиков, а Катя была уверена в том, что праздник удастся, и она приложит к этому все силы, ведь праздник начинается внутри!

Все создают, чтобы их поняли

Мар предпочитал свет луны. И всегда выходил гулять поздно. Правда, удавалось это не так часто, потому что Авелер работал. Правда, Мар ради своих ночных наслаждений, мог простить то, что они происходили не так часто, как хотелось бы.

Когда его ночи приближались, он и вовсе готов был простить своему сожителю всё: безмерную работу, нытьё, одиночество – всё.

Сегодня должно исполнится пять лет, как они вместе, как он помогает ему выжить, потому что это и его цель. И самое смешное – они не были разными людьми, личностями. А вот душами – да. Авелер Дамарин пять лет назад раскопал душу, открыл путь между мирами. Совершенно случайно, такое часто бывает по случайности – поэтому удивляться нечему. Но это был их маленький секрет. Впрочем, на который Мару становилось всё равно три ночи в неделю. Ведь он выходил на охоту...

***

Авелер, точно, знал, что больше так не может. Мужчина не понимал, всё ли делает правильно. Всё чаще приходила мысль, что чем больше он старается, тем меньше результат. И он пытался советоваться с коллегами, врачами, магами – все ему говорили, что у него не должно быть и повода для беспокойств: лучшие проекты ему, здоровье отличное, даже порчи нет!
Пресытившись непониманием, несоответствием ожиданий и реальности, застряв в тупике личного развития... он готов был на всё...
Две недели назад он взял кредит, чтобы купить редкий минерал. Если кому-то снится покой, то ему приснился обряд, которым он бредил уже некоторое время, иногда задаваясь вопросом, а снятся ли женщинам будущие дети и бредят ли они потом также.

Авелер был помощником кузнеца, поэтому выковать фрагменты нужной формы не составило труда. В первую ночь сна он дико пытался зарисовать эту форму, потому что она вечно ускользала из сознания. Но потом он выучил её за свои еженочные видения.

Самым сложным в обряде было снять 12 сантиметров кожи с рук. Авелер наглотался обезболом и занялся своим отчаянным делом. Его не пугал этот вид, даже не пришлось долго это лицезреть первые три сложенные элемента притянули остальные, вставая в четыре ряда, но после не помог никакой обезбол, они прижигались к руке, разъедая мясо вглубь и вырывая из глотки неистовый крик.

Отдышавшись, Авелер сделал это с другой рукой. Останавливаться было уже поздно.

Ремесленник долго к себе прислушивался, посматривая на руки – теперь он знал, что это обряд создания черных змей. Змей потому, что их яд разрушает грани мироздания, через жизнь, населяющих осознанных мир существ.

Внутри будто что-то шевелилось.

"Ну что смотришь, мальчишка. Араманас, мой брат и мой враг, позавидовал бы тебе. Смешная, однако, история: годами тебя считают непобедимым злодеем, пытаются свергнуть и убить, особенно твой родной брат, а получается у тебя самого".

Внутри раздался неистовый смех, неконтролируемый и сотрясающий всё тело.

"Предатель" – голос внутри был подобен стали.

***

Мар был Авелером, но тот не спрашивал его согласия: украл его душу из другого мира и привязал к телу – как мило. И это влияло, они были по сути одним и разным одновременно – это было невыносимо. Они путались в мыслях, стремлениях, действиях друг друга.

Мар отказался помогать, но иногда не сдерживался и просто брал контроль в свои руки. В этом была главная проблема Авелера – он не хотел контролировать свою жизнь. Это получалось невольно, он будто поставил себе подсознательный блок, но теперь у его подсознания тоже был голос. И это был голос власти, голос деятельности. Мар решил захватить то единственное, что ему доступно, чтобы вызвать сопротивление. Всё же Авелер ему не чужой. Ближе брата получается… Иногда казалось, как ремесленник может быть таким, как он только из другого мира? Злодей и ремесленник — хорошее сочетание. (Нет)

Мар медленно применял на охоте всё чему научился за 5 лет.

В первый год он научился перехватывать контроль и это всегда сопровождалось разговорами с собой, потому что в подсознании даже это недоступно.

— Нет, сегодня мы идем на охоту, не надеялся же ты, оставить меня без награды, – говорил под нос Мар, перенаправляя шаг в самый темный и запретный район города.

Там всегда было интересно: такая же шваль, как Авелер, но благодаря этим картинам тот хоть начинал задумываться, отличаться, стремиться к чему-то в жизни, чего за ним не водилось.

За второй год Мар научился наполнять жизненные энерготоки своими силами. Он узнавал людей вокруг, меняя облик каждую секунду на их родственников и друзей. Никто не замечал.

Его всепоглощающая черная сила, начиналась в душе, проникала в клетки тела, в кровь. Он дышал и жил своей чернотой, пока она, переплетаясь сетями-ловушками не то энергии, не то жидкости, окутывала тело на два шага с каждой стороны, скрывая метаморфозы от чужих глаз.

И это тоже оказалось полезным для Авелера. Понимая самых сложных детей города, он учился общаться со своими знакомыми, теперь простыми и понятными.

Третий год Мар посвятил слабостям других. Он направлял свою энергию, которая прекрасно в полной мере преодолела грань миров, на управление людьми. Одно маленько действие и их жизнь менялась. Да, это было против их воли, но соответствовало желанию. Желанию, чтобы "кто-то решил их проблемы". Камень преткновения Мар разрешал, желания людей сбывались, не сразу, он запускал цепочки приятных и неприятных событий, которые должны были закалить, подготовить к счастью. Но в этом не было их намерения, поэтому они ломались на пути к счастью. Подселнец заметил слишком поздно, чтобы исправлять. И решил, что как злодею ему признание своих ошибок не по чину. Хотя ему уже было всё равно – в этом мире он был никем и мог пытаться реализовать малодушную идею измениться самому и помочь сразу другим.

Авелер пришёл к тому же выводу, что и Мар по поводу того, что на жизнь людей нельзя повлиять, но пришёл по-своему: счастье идет изнутри — повторял он, вспоминая очередную жертву охоты сожителя по телу. Он уже жалел о проклятом обряде из-за людей, ставшими несчастными по вине Мара. Жалел, но не мог обратить поступка.

Справится с последствиями своих действий и самоуничижениями помогли люди. Счастливые люди, которых ремесленник нашёл там, где не ожидал – вокруг. У них не было великих достижений, пять домов или лодочки для водных прогулок, но было то, что он ещё не мог понять. Это неожиданно открывшееся знание рождало веру в хороший исход.

Четвертый год Мар опасался охотиться, он посвятил всё время одному человеку. Находил его самым убогим из запретного района. И хотел ему помочь, оправдывая это красивым "надо же оставить семя зла в другом мире?" Оставить что-то после себя...

Тем не менее он знал, что ученика два. Авелер учился с Тарамарасом и иногда обгонял его. Основам заклинательства злодей не обучил никого, не хватало, чтобы юные мальчики рассчитывали на что-то, кроме собственных сил. С Авелера и так хватит, он долго ждал, что кто-то сделает всё за него.

Теперь он делал многое сам. Например, он сам стал брать заказы, потому что в прошлом делал не то, что ему нравилось. Из-за произошедших изменений Мар проникся его ремесленным талантом, хотя и умалчивал об этом.

Но вот пятый год. Мар больше ничего не делал, кроме вида, что охотится. Он забирал все воспоминания о своих ночах в подсознание, Авелеру оставалось додумывать страшное. Чем больше Мар подавлял в себе охотника, тем сильнее проявлялась его другая сторона, возможно чего-то сама надобившаяся в этой жизни. Он стал пиявкой, помехой счастью Авелера, забирая контроль уже чтобы поиздеваться над теми, кто был дорог ремесленнику.

Когда злодей разбил сердце его любимой, ремесленник решил действовать. Ученик поступил мудрее, чем некогда злодей. Тот однажды пренебрег дружбой, чтобы обогнать брата Араманаса по способностям. Мар хотел большего и попытался взять всё силой, а второй... О, он так долго гонялся за ним, чтобы не то помочь, не то убить. У Мара эти потуги вызывали смех. Просто знал, что не примет помощи. Особенно помощи брата.

Поэтому на исходе четвертого года злодей даже мысленно благодарил Авелера. Истинно было, что только он сам из другого мира мог помочь себе заполнить пустоту внутри. Найти новые ценности, иные, чем те, которых всегда мало, которые незаметно превращаются в зависимость.

Да, только он сам мог помочь себе. И только его ученики могли его убить. Пусть Мар и хотел помогать другим, но он просто не мог уже научиться, как и не мог переделать свою сломанную натуру, стремившуюся ломать других.

Авелер и Тарамарас сговорились, когда решили, что учитель сошёл с ума. Об этом свидетельствовали раненные в самую душу люди и, наверняка, таинственно убиваемые три ночи в неделю люди.

***

Мар знал, что это его последняя охота, что он никогда не увидит результат последнего года и не узнает, стал ли хоть кто-то благодаря нему счастливым. Но вера, что все эти несчастные сегодня создадут новый мир через несколько лет; мир, в котором не будет запретных кварталов и людей, не умеющих жить – придавали уверенности и избавляли от страха небытия.

Погуляв по кварталу, он понял, что менять больше некого. И тут с крыши одного из ветхих домиков упал ребёнок. Мальчик, в лохмотьях, с длинными спутанными волосами. Бывшему злодею ничего не стоило его поймать.

— Похож, – усмехнулся Мар. – Что ты там забыл? – спросил, ставя его на землю.

Мальчик боялся, но видимо ему там было что-то настолько нужно, что он ответил:

— Я взял мамины лекарства поиграть и...

— Знаю.

Его враг, его хвостик, его брат – и вот его копия в этом мире. Только Араманас не спас их маму, поэтому каждый день жалел о том поступке, поэтому стал героем, но это ему не помогло. Его мучила совесть и за мать, и за брата. Только чем Мар был плох? Захотел власти, богатства? Так старший не мог их обеспечить и это сделал младший, да жестоко и бесчеловечно, зато он больше никогда ни в чем не нуждался и его запомнят, никто не сможет стереть его, пусть кровавое, имя из истории.

Мар ни о чем не жалел… но был рад, что в этом мире стал другим. Может глупым, но он пытался помогать и воспитал двух героев этому миру – это его награда, за которую не жаль принять наказание.

Сейчас его мысли занимал мальчик. Мар решил один раз просто помочь. Этот жест был скорее прощальным для Араманаса, послание, которое никогда не дойдет. И послесловие их истории.

— В аптеке рядом с Лавкой Се́рванта нужен очень помощник. Если справишься, получишь то, что надо.

Мальчик убежал, а Мар уступил хозяину тела.

— Его там будут бить, – сказал Авелер, будто подписывая приговор.

"Но он получит лекарство, работу и доход. А пара подзатыльников не так страшно для жителя запретных улиц".

— Так нельзя делать с людьми, – к ним подошел Тарамарас.

Он резко задрал рукав и вонзил под черных змей выкованный Авелером кинжал. Из того же редкого минерала, что. С хлюпаньем и агонией, чешуйки черных змей отходили от кожи. Кровь падала на кожаные сапоги – это была цена Авелира за простой путь, за желание достижений без усилий. И он стойко, с редко прорывающимся стоном терпел.

Ценой бывшего злодея было забвение души. Мар исчез из круга перерождений во всех мирах. Потому что таков исход при нарушении грани миров, за жизнь в чужом теле, за вмешательство в чужие жизни. Но Мар был готов и рад, что вместо зла могли вырасти новые люди и новый мир, благодаря нему.

Просящий взгляд

Вчера я сбежала из дома. Я оставила там маму, но ей, кажется, это нравится. В её глазах столько любви, что меня это пугает.

Я увидела это впервые в шесть лет. Мне тогда приснился кошмар, и я побежала к маме. Но она не спала, и папа тоже ещё не спал. Я обнаружила их на первом этаж. Папа выглядел страшно: пустой взгляд, злость, обострившая черты лица, и напряженная поза. Особенно руки. И мама перед ним на коленях с такими глазами...

Сейчас я называю их просящими.

— Мама, мне приснился кошмар, — испуганно говорю я, только напугал меня не этот кошмар, я уже знала, что сны не делают больно, меня пугали мама и папа.

Я мельком увидела, как он обернулся ко мне, а потом я упала. Резким размашистым движением он толкнул меня. Из глаз тут же полились слёзы, я стала всхлипывать.

Мама приблизилась — я ожидала объятий и утешений, но она села передо мной и наклонилась. Слёзы прошли в миг, я вся внутренне застыла от ужаса, пока тело била дрожь. Мама целовала его носки и тянула руки вверх, касаясь ног. Она будто молила его о чем-то.

И он ударил её. Сильнее чем меня. Мама большая, но она упала на бок. Волосы прикрыли пол лица, но я видела её улыбку...

После вскрикнула и убежала в свою комнату. Улыбка мамы была самым страшным, что я видела. Потом я долго пыталась вызвать у неё хорошую улыбку, но сколько бы портретов и открыток я не дарила, сколько бы ей не помогала, она не улыбалась. Никогда не улыбалась мне...

На следующее утро мама уверила меня, что это был сон. И я согласилась — ведь там на полу лежала не моя мама. Но однажды, на двенадцатый день рождения, я долго не могла уснуть, и я услышала это. Он избивал маму. А она просила ещё...

Стоит признать, что бить меня она никогда не давала или он этого не хотел. И всё же я решила, что она плохая мама. А он вовсе не человек. Но её я любила.

Поэтому вчера я спрятала у неё под подушкой письмо. Бредовое абсолютно письмо, вам его знать не обязательно.

А дальше... Дальше вы, наверно, и сами поняли. Я пришла к вам. Подписала какие-то бумаги, меня обследовали. Ваш коллега час назад сломал мне позвоночник, а ещё он сделал мне небольшой надрез на боку и впустил каких-то насекомых. Можно ли их как-то вытащить? Мне очень неприятно, как они там ползают. Я чувствую абсолютно всё. Одна, например, съела своих сородичей и сейчас вроде бы размером с мой позвоночник. Это значит, что я смогу ходить? Тогда пусть будет. А они не будут есть меня? Если вы будете добавлять новых... Добавляйте! Я хочу осмотреть всю вашу лабораторию, а для этого мне нужны ноги. Только скажите...

Вы правда сможете сделать так, чтобы мама улыбалась мне?

Тьма в душе – Тьма в бутылочке

Было это в другом мире, да и в другое время. Вармирис был обыкновенным странником, но был он пытлив умом и добр сердцем, за что люди стали считать его героем.

Он не побеждал страшных существ и не спасал дам благородной крови, но он научился переносить. Переносить разные эмоции в разные предметы: одни отправлялись к нему, чтобы закупорить ценные воспоминания, другие, чтобы он научил писать такие стихи, которые при прочтении забирали определённую эмоцию. А однажды он умудрился заключить своё собственное нежелание вставать по утрам на рисунке. И он никогда не останавливался в своих исследованиях и помощи другим.

Но вот однажды пришла девушка, которая не стала ничего рассказывать о своей проблеме, но из всех цветных баночек с магией выбрала две черные. Вармирис не знал, что закупоривает на этот раз, но верно пытался помочь девушке. Когда они закончили, он, завороженно осматривая баночку, сказал:

— Это же чистая тьма.

— Она твоя, тьма твоей души, если сможешь побеждать её каждый день до исхода года, будет тебе награда.

— А если я не справлюсь с испытанием?

Но незнакомка больше ничего не сказала и с тем ушла. Вармирис ещё никогда не видел закупоренной тьмы, поэтому недооценил её: он стал носить баночку со своей тьмой в кармане.

"Раньше она была в моей душе, в кармане она точно будет менее опасной" — решил он.

Эта ошибка стоила ему дорого. Временами он начал терять свои способности творить и закупоривать. А после начали появляться провалы в памяти. Он боялся даже представить, что происходит в эти моменты. Но множество новых бутылочек с цветным содержимым наталкивали на страшную мысль: в состоянии, когда сливаются страсть и жестокость, а сознание вместе с памятью отступают, он начал закупоривать чужие души.

Не зная, что с этим делать и как бороться со своей тьмой, он старался делать всё больше хорошего, контролировать себя и ждал зимы.

В холодный вечер исхода года, в его дом, как к себе, зашла та незнакомка, но теперь он понял, что было это не совсем так. Он знал её очень-очень давно, девушка следовала за ним по пятам, но только наблюдала за тем, как он помогает другим. Когда он ещё помогал...

— Ну как? — спросила она, садясь к огню.

— Я провалился, я не могу больше помогать людям.

На что девушка звонко засмеялась:

— Ты не понял. Раньше ты отдавал всего себя людям, из-за чего в твоей душе и появилась тьма. Если ты будешь заботиться не только о других, но и о себе, то ты победишь тьму внутри. И души людям тоже сможешь вернуть.

— Ты мне поможешь?

— Ну а зачем я ещё здесь?

И девушка продолжила регулярно следовать за героем-творцом, помогая преодолеть ему свою тьму.

Сказка о герое, плуте и отрезанных крыльях Вето

В таких историях кажется, что из названия всё уже ясно. Но что такое крылья вето? Всего один вопрос, а уверенности и ожиданий меньше. Так приступим же.

Речь, действительно, пойдет о герое. Точнее о двух. Сэр Армастильо и сэр Камильо. Два славных героя, которых знали все — верные хранители закона, порядка... и прелестных дам.

Казалось, подвиги их будут вечны. Только однажды случилось кое-что, ставшее для них непреодолимой тяготой.

У реки Ланлейк жители деревушки Житница Лейк стали поговаривать о злом духе, поселившимся у истока реки. Духе прекрасном, что юная дева, и коварном, как змея.

Сэр Камильо решил сам расправиться с девой реки, пока компаньон снаряжается в путь. Не было в этом ничего дурного, жители ждали помощи — он шел. Без особых лавров и упрашиваний — просто хотел помочь.

Дева реки подстроила источник под себя: затемненный грот, но тем не менее пристанище многих цветов, диких ядовитых цветов — убранство оврага с завораживало. Рыцарь зашёл и позвал деву. И та показалась. Облеченная в черное неизвестной материи, если духам нудна материя.

— Приветствую, тебя хозяйка.

— Андрааса для тебя, гость.

Герой понял к чему всё идет: его вознамерились прельстить и утопить, но был он ещё достаточно молод, чтобы остаться с одной, и достаточно стар, чтобы обольщаться так сразу.

— Мадам Андрааса, жители деревушки...

— Рассказали, как они ужасно обращаются с рекой? С каким неуважением, забирают честь источника жизни?

— Нет, мадам, сказали они, что вы отравляете реку своим садом.

Камильо держался на одном колене и склонив голову, чем, видимо, и вызвал доверие девы. Однако всё было просто — это было одно из его сильных положений, он мог за мгновение выхватить меч и снести ей голову.

— Мой сад опасен только для людей, он защищает реку. Чтобы не хоронить на дне своем невинных, — она обняла себя за плечи, как бы заботясь о теле недавно утопленной, о чем рассказали в деревне, — я буду хоронить их на берегу и в домах.

Камильо понял, что история здесь не так проста, но и что дева суд над людьми учинила нечеловеческий...

...Взмах и голова упала в воду, все ядовитые цветы вокруг завяли. Герой видел статную фигуру своего друга и прежде, чем тот начал бахвалиться, Камильо подошел и тыкнул пальцем ему в грудь:

— Тебе ли не знать, что всякая жизнь имеет цену? Особенно жизнь духов. Ты поступил бесчестно, атаковав девушку со спины!

С Армастильо сошел весь блеск победителя, и он тоже наступил на друга с бранью:

— Я это сделал, потому что ты, глупец, заслушался её сладкой лжи!

Камильо вздохнул.

— Армастильо, правда в том, что ты ослеп от своей гордыни. Может она и отравляла реку, но и люди её отравляли — трупами. Вот почему я её слушал.

Друг дрогнул и растерял свою спесь, но быстро собрался:

— Да она лгала тебе, а ты и развесил уши!

Разговор тем и кончился, ведь понес Армастильо в деревню добрую весть — о победе над речной ведьмой.

С того дня и пошел у них разлад, не могли они друг без друга — дополняли — и это вело к победам. Только вот Армастильо всю славу оставлял себе. Камильо был не против, только вот сэр Армастильо разошелся и стал принижать его заслуги, а иногда и того ругать почем зря.

Так и вышло — Камильо, что боролся ради людей и не искал благодарности, сыскал славу негодного воина и плута. Девушки его обходили стороной, насмехаясь себе под нос. А мальчишки в открытую кидали камни. Самым ужасным было то, что Армастильо сам поверил в свою ложь, хотя они и каждый день сражались плечом к плечу. Друг делал всё, чтобы обделить вниманием или опорочить его — и Камильо никак не мог его вразумить.

Изгнание, в котором он оказался, находясь при этом среди людей — больно его ранило. Поэтому ночью он покинул Армастильо. Он решил, что если всё, что происходит справедливо, тогда он украдет крылья Вето, крылья закона, чтобы Вето опомнилось и посмотрело на землю ясным взором.

Вето жило в королевском дворце, а путь туда "плуту" был заказан, тогда Камильо решил, что он и станет плутом, ведь им все двери открыты. Он обманул короля, рассказав о том, что тот в опасности, как народ нифин, продолжение духов цветов и ветров, хочет похитить его семью и, если не выйдет нажиться на этом, то захватить власть — которой их обделили как побочную ветвь двух родов.

Камильо знал толк в таких историях — это знание ему помогло, он оказался во дворце.

Вето было не то любовной игрушкой, не то питомцем короля. Оно было нечеловеком, но казалось короля это совсем не смущало. Наверно, даже ему нравилось единственно только Вето — ведь он видел в нём власть. Только после встречи с ним мог ластиться к супруге.

Вето жило в большой золотой клетке, потому что имело крылья... Ночью, сливаясь с тьмой и ложью, Камильо отнял у Вето его крылья, белые как первый снег, но теплые как утренний свет. И Вето молчало, когда пришёл король, из жалости к преступнику.

Король прогнал обоих: ведь без крыльев Вето не могло приносить власть, а Камильо скрыл в ночи свое преступление, в целом же он был уже бесполезен для короля. Оба оказались на подъемном мосту.

Плут вел Вето прочь под затихающие крики стражи "проваливать и сгнить в какой-нибудь яме" — всё относилось к Вето, как и годами копившаяся в их сердцах зависть.

— А ты ведь бог, — начал с мольбой Камильо. — Если кто и виновен в бесчинстве людей, то это они... и ты. Пока ты позволял королю владеть тобой, пороки овладели людьми, — так долго увещевал плут, напоминая Вето его суть.

Так их проводил день и встретил вечер. Камильо говорил — Вето слушало. На грани ночи Камильо вывел Вето на возвышенность и спросил:

— Ты их слышишь?

Вето долго молчало, но с ответом в голосе послышалась сталь, и умеренность, и справедливость.

— Я слышу. Всех угнетённых и угнетаемых, порочных и опороченных. Я всё слышу. Однако... — Вето повернулось в сторону замка до первых лучей солнца.

Когда солнце объяло его ореолом истины, Вето сказало последние слова свои человеку.

— Я больше не хочу их видеть.

Взглянув на солнце, Вето выпустило крылья, словно лишь иллюзией было, что их отрезали, и взлетело. Солнце даровало Вето свою мудрость — закону нельзя жить среди людей, закон справедлив, а значит не бесчувственен и может стать всепрощающим, оказавшись в ловушке чувств. Закон возвышен, един и справедлив.

Его истина — свет. Его ошибка — человечность.

Вето отправилось на солнце. История Камильо имеет темный конец — Вето скинуло его со скалы. Ведь герой сам был долго всепрощающим, презирая справедливость, и вспомнил о ней, лишь облекшись в личину плута.

Глаза из темноты

Я падал, а на меня смотрели черные глаза. Они не моргали и не сводили с меня взгляда. Мне это не казалось странным. Скорее смущало то, что эти огромные глаза без радужки не уставали смотреть.

Для меня пространство, в котором я падал, было бесконечным, оттого я удивлялся, что глазам хватает выдержки. Может они знают, когда всё это кончится.

Делать мне было нечего, и я спросил:

— Извините, а вы не знаете, как долго падать?

Зрачки стали перемещаться, но если до этого отчетливо казалось, что они смотрят в упор, то теперь также отчетливо казалось, что они никогда не видели и не обнаруживали моё присутствие.

А может меня здесь и нет? А где я был... В памяти вспыхивали обычные домашние моменты, но конца у них не было. Может меня похитили вечером, когда я уснул?

Глаза снова посмотрели в упор — и всё же они словно разговаривали. Да, точно! Не похоже, что у этого существа есть рот.

Немного скучающе началась разгадка, что мог бы значить язык глаз. Если они забегали, значит они не знают? Или это зависит от меня?!
Странная неожиданная идея показалась такой логичной, что переросла в попытки представить себя стоящим на твёрдой поверхности. И падение прекратилось, глаза всё ещё смотрели.

Осмотревшись мужчина шёпотом заговорил.

— Ну да-да. Откуда ему было знать, это же было моё падение. Это я потерялся.

Осознав это, мужчина понял, что его воспоминания были блеклыми будто в них чего-то не хватало.

Он усиленно напрягал мысли. Глаза начали моргать, медленно, словно прятались.

Ну, конечно... мужчину прошибло ужасом, и он проснулся.
Холодный пот был везде, липкая подушка словно втягивала в себя, не давая до конца проститься с кошмаром. Рядом лежала жена, и он посмотрел на неё. Она безмятежно спала. Хотя ещё недавно плакала и молила остановиться. Но он уже знал. Боясь проверить, он медленно коснулся её под одеялом. Они были обнажённые, и впервые это вызывало опасения. Рука стала липкой и от этого чувства хотелось избавиться так, что даже возможно отрубить себе руку.

Вынул конечность из-под одеяла и лунный свет, падающий от окна окрасил руку в черный.

Красная или черная, липкая или влажная – себя не обманешь. Испорченная рука.

Мужчина стал всхлипывать, стараясь держать руку подальше, пока говорит себе, что ничего не было. Ища спасение от вины, посмотрел на потолок. Оттуда смотрели два черных глаза. А потом он узнал, что у этого, как и у любого ребенка есть рот. Он не смог плакать, кричать и смеяться, поэтому просто проглотил своего отца. Я падал, а на меня смотрели черные глаза. Они не моргали и не сводили с меня взгляда. Мне это не казалось странным. Скорее смущало то, что эти огромные глаза без радужки не уставали смотреть.

Для меня пространство, в котором я падал, было бесконечным, оттого я удивлялся, что глазам хватает выдержки. Может они знают, когда всё это кончится.

Делать мне было нечего, и я спросил:

— Извините, а вы не знаете, как долго падать?

Зрачки стали перемещаться, но если до этого отчетливо казалось, что они смотрят в упор, то теперь также отчетливо казалось, что они никогда не видели и не обнаруживали моё присутствие.

А может меня здесь и нет? А где я был... В памяти вспыхивали обычные домашние моменты, но конца у них не было. Может меня похитили вечером, когда я уснул?

Глаза снова посмотрели в упор — и всё же они словно разговаривали. Да, точно! Не похоже, что у этого существа есть рот.

Немного скучающе началась разгадка, что мог бы значить язык глаз. Если они забегали, значит они не знают? Или это зависит от меня?!
Странная неожиданная идея показалась такой логичной, что переросла в попытки представить себя стоящим на твёрдой поверхности. И падение прекратилось, глаза всё ещё смотрели.

Осмотревшись мужчина шёпотом заговорил.

— Ну да-да. Откуда ему было знать, это же было моё падение. Это я потерялся.

Осознав это, мужчина понял, что его воспоминания были блеклыми будто в них чего-то не хватало.

Он усиленно напрягал мысли. Глаза начали моргать, медленно, словно прятались.

Ну, конечно... мужчину прошибло ужасом, и он проснулся.
Холодный пот был везде, липкая подушка словно втягивала в себя, не давая до конца проститься с кошмаром. Рядом лежала жена, и он посмотрел на неё. Она безмятежно спала. Хотя ещё недавно плакала и молила остановиться. Но он уже знал. Боясь проверить, он медленно коснулся её под одеялом. Они были обнажённые, и впервые это вызывало опасения. Рука стала липкой и от этого чувства хотелось избавиться так, что даже возможно отрубить себе руку.

Вынул конечность из-под одеяла и лунный свет, падающий от окна окрасил руку в черный.

Красная или черная, липкая или влажная – себя не обманешь. Испорченная рука.

Мужчина стал всхлипывать, стараясь держать руку подальше, пока говорит себе, что ничего не было. Ища спасение от вины, посмотрел на потолок. Оттуда смотрели два черных глаза. А потом он узнал, что у этого, как и у любого ребенка есть рот. Он не смог плакать, кричать и смеяться, поэтому просто проглотил своего отца.

Станция «Неразрешения»

– Ваше величество, мы нигде не можем найти господина Венчестермана! – крикнул запыхавшийся слуга.

– Почему никто ничего не делает? Мы в думу опоздали, и никто не может придумать способ туда добраться. Квартируйте её сюда, если понадобится!

Монарх был раздражен, но за этими тресками мужественного голоса скрывалось много эмоций: взволнованность, возмущение, тревога, подавленность, страх и ужасно саднящее чувство одиночества. Он чувствовал себя посреди полного краха, без единственного человека, который понимал, что они все ходят по грани.

Вокруг него была пышная толпа, у которой казалось был ветер в голове. Они уже полчаса бегали туда-сюда и не могли решить одну простую проблему: правитель здесь, а дума в сенате и между ними неизвестное число убийц... Никто, кроме него и его незаконнорожденного брата Рауля, этого не понимал.

Общенародная дума тоже не отличалась большим умом, хотя это были "сливки общества". Общества, которое: устраивает бунты у угольных шахт и не хочет менять этого порядка, имея место в думе. Одни люди, убивающие других – а общество одно.

Основная причина раздражения монарха: он потерял драгоценные полчаса, которые мог потратить на уговоры думников по улучшению условий людям на шахтах! Дело не в том, что он не может стукнуть кулаком по столу и подписать приказ: так его дело останется на столе в форме незаметной деформации мебели и листка, с которым никто не поймет, что делать, и никто ничего не сделает.

Реформу работы угольных шахт надо было продумать на всех уровнях: чтобы она дошла от стола общенародной думы до шахт, чтобы это не затянулось на годы под кипами бумажек из нормативных актов. Людям нужна помощь сейчас, они на пределе, и государь не может решить их проблемы в одиночку.

"Где же сейчас Рауль!" – с этими мыслями правитель бросил ближнему из слуг:

– Вы ещё не нашли, господина Венчестермана?

– Нет, Ваше Величество.

– Ищите, – тяжелым голосом, за которым скрывалась беспомощность ответил государь.

Мысли завертелись вокруг верного слуги, брата... друга. Ещё вчера Рауль спускался перед ним, из кареты. Точно в таком же мундире, как вчера и сейчас государь, в бодром настрое и с улыбкой, прикрытой пшеничными усами.

С невольной мольбой на повторение этого сюжета, государь вспоминал вчерашний разговор:

«– Ну что, брат, они опять обломали об тебя зубы! И как ты только до этого додумался!

Рауль посмеялся, его смех всегда был тише и мягче, но характер тверже.

– Я просто не выношу плохого пения, ты же знаешь. А этот революционерешка как начал петь, подходя к карете, что я не смог отказать себе в том, чтобы вмазать ему дверью со всего маха.

Правителю стало уже не смешно. Он понимал, как опасность близко подбирается к брату каждый раз, когда он меняется с ним местами и отвлекает убийц на себя.

– Ваше величество? – видимо, уже не в первый раз обращался верноподданный.

– Я думал...

– Если вы опять попытаетесь отговорить меня, Ваше величество, я восприму это как оскорбление чести. Я знал на что иду и не отрекусь от своего, вы должны быть в безопасности, чтобы вести нас в лучшее будущее.

Правитель не отвечал, и Рауль сменил тему:

– Удалось поймать того, кого я приложил?

– Нет, это был их главарь, его сразу же забрали сообщники, – мрачно отозвался государь.

– Ну ничего, – ободряюще Рауль положил руку на плечо брату, – я тебе его ещё на блюдечке поднесу.

"Подкидной государь" спросил, во сколько завтра явиться и ушел переодеваться.»

Тяжелый вздох выдал какой мрачной тенью это воспоминание сейчас легло на душу.

"Революционеры, наверняка, знали, что он очень важен для короны, и охотились за ним."

– Дорогой?

Услышав слова обеспокоенной жены, правитель отвлекся от мыслей и обернулся на голос:

– Что ты здесь делаешь, Амелия?

Государь не любил подпускать жену к государственным делам. Она была прелестна: маленькая черная головка, большие голубые глаза, маленькие губы цвета спелых персиков, нежные черты лица, маленькие руки, изящные движения – всё в ней было заточено для красоты, вдохновения, поддержки мужа, а не политических дел.

– Ваши советники попросили меня прийти, ваше величество, – сказала она, нежно беря его за руку.

Государь пришёл в ярость: он знал этот излюбленный ход придворных, трусов и льстецов. Они звали государыню, когда новости были очень плохие, и они хотели сначала обезопасить себя от гнева высшего. Это значит, от него уже долгое время скрывали какую-то важную информацию.
Он освободился из ласкающих рук жены и окинул всех глазами, сияющими темным гневом:

– Немедленно доложите то, что вам удалось узнать! – голос выражал нетерпение.

Все слуги понурили головы, и только министр безопасности решился ответить:

– Мы нашли тело на железнодорожных путях. Мундир соответствует тому, в чем вчера уходил господин Венчестерман.

– Мундир? – уточнил, подняв недовольно бровь, правитель.

– Да, ваше величество. От тела осталось только...кровавое месиво, мы пытаемся найти признаки, по которым опознаем его, – министр безопасности запнулся и подписал себе приговор.

– Найдите себе немедленно замену и всем, кто посмел скрывать от меня правду. Но дворец не покидать: вы знаете настоящий расклад дел и передадите всю информацию своим приемникам.

На удивление новость успокоила все тревоги, голова была холодной, а решимость твердой.

– Не слышу вашего ответа, мистер Боцван, – подтвердил свое решение о разжаловании, обращаясь по фамилии.

– Да, ваше величество, – явно скрепя сердцем, ответил бывший министр безопасности.

Тут государя тронул за предплечье другой слуга, явно собиравшийся просить о милости, потому позволив себе такую дерзость как прикосновение к монаршему лицу.

– Да, господин Герцен? – дал государь тот же ответ, что бывшему министру безопасности.

Но слуга всё равно заговорил:

– Вы правы, ваше величество, мы допустили большую ошибку, не сказав вам сразу...

– Ошибку?! Это дыра в безопасности! – прогремел на весь зал голос государя. – У вас что есть достаточные полномочия, чтобы самолично принимать решения о безопасности страны? Хоть у кого-то?! – ему ответила тишина. – Тогда делайте то, что от вас положено: обеспечивайте бесперебойное информирование и выполнение воли правителя. Если сомневаетесь, что мои действия направлены на благо, – сообщите это в лицо, а не устраивайте саботаж государственного аппарата.

В следующий раз тишину прервал всё тот же Герцен:

– Я хотел сообщить, ваше величество, что в кармане найденного на рельсах тела, обнаружили свидетельство...

– Можете не продолжать, господин Герцен. Я уже разобрался, что тут все заботятся о моём душевном спокойствии, словно я могу не принять смерть одного человека, когда на кону всё государство!

В груди правителя кольнуло от этих слов – это была ложь. Вероятно, это же отразилось на его лице, мучительные мысли о том, что он подверг своего самого ценного друга опасности и враги добрались до него. Правителя снова прервал Герцен:

– Рядом с телом господина Венчестермана было обнаружено ещё одно.

– Чьё? – нетерпеливо и недоумевающе спросил правитель.

–Деловерного.

– Вы хотите сказать, что Раулю удалось убить главу революционеров? – тихо и как-то сломлено спросил государь.

– Ценой своей жизни, ваше величество, – ответил господин Герцен.

– Оставляю всё вам, – ранее оставив государыню за спиной, развернулся к ней. – Распорядитесь о похоронах героя государственного значения и проследите, чтобы все исполнили мой приказ о смене должностей.

С этими словами монарх удалился. Его не сломал факт гибели дорого человека, но то, что этим воспользовались, чтобы манипулировать его расположением. За кого Рауль отдал свою жизнь. Стоят ли все эти люди таких усилий.

* * *

Рауль подошел к железнодорожным путям. Их занесло пару дней назад, и ещё не очистили. Поезда пока ждать ни с какой стороны не приходилось, но даже так он был в легком удивлении от выбора друга.
Большого удивления уже не случалось: он привык, встречаться с ним в разных местах. И каждый раз не понимал, что их связывает – оставалось только смириться с отговоркой "они меня вдохновляют".

Они познакомились с Никласом примерно четыре года назад, но за это время не много друг о друге узнали. На самом деле им было приятно общаться друг с другом именно так – свободно от статусов, должностей, профессиональных регалий.

Рауль осматривал верхушки заснеженныхелей, надвигающийся мрак, а вместе с ним и проявляющийся купол неба. Почему-то сегодняшняя встреча с бунтовщиками вызвала в нем сентиментальность. В другое время он бы усмехнулся себе и перестал думать об этом. Но среди этого холодного поля, под всё больше рассыпающимися над головой звездами: он сдался.
Думал о том, как они пили с Никласом чай, играли в шашки, шахматы, нарды, лото – во что они только не играли. Что только не делали: чинили часы, делали игрушки детям, сшили себе подушки в старый дом, в котором никогда не ночевали, да и в принципе давно уже там не были. Считали звезды, выращивали и изучали разные растения.

После встречи с ним раз в два-три дня, Рауль был готов продолжать рисковать жизнью ради государя – ведь благодаря доступности образования, обеспеченную государем, у него есть такой умный друг, благодаря промышленности и торговле его друг и сотни таких, как он, прилично одеты. Простые люди могут позволить себе утварь, мебель,книги, игрушки, а они с Никласом каждую неделю новый чай.

Да в конце концов они могут просто встречаться! Никого не отправляют на войну, у всех есть право на встречи и сборы, свою веру; возможность говорить и писать, что думают – у всех есть выбор и условия, чтобы его реализовать.
Задумавшись Рауль, как мальчишка, лег в снег, всматриваясь в звезды. Спрятавшись где-то внутри себя, он не заметил, как кто-то подошел. Из мыслей вырвало ощущение тупого удара, но ничего такого не было. Мгновение – и Рауль сел перед подошедшим, второе – и Рауль понял, что это был удар страха. Рядом враг, он его нашел, а он совсем расслабился, он не готов! Он не может так легко оставить своего правителя.

– Ты чего так испугался, на тебе лица нет? Или замёрз уже? – бодро сказал Никлас, с корнем вырывая панику из разума, который застали врасплох.

Рауль вскочил, огляделся, вплоть до того, что схватил друга за плечи и посмотрел через каждое.

– Ты чего потерял? Или ты так давно ждешь в сугробе, что у тебя началась горячка?

На всякий случай Никлас снял варежку и потрогал лоб друга, проникая пятерней под шапку.

– Кто пел? – словно прибитый к стене спросил Рауль.

– Да нет, ты вроде ещё ничего, здоров. На-ка на всякий случай, – Никлас протянул флягу, но Рауль не взял.

– Тут кто-то только что пел, и я... – успокаиваясь, начал объяснять друг.

Никлас тем временем сам отпил из фляги и бросил:

– Не бери в голову, это я пел. Приятный мотив, я его сам придумал. На стихи Бойцовского, – Никлас посмотрел на небо.

Его карие глаза и каштановые волосы показались серыми в лунном свете, не то безжизненными, не то... нет, они больше напоминали острые скалы под тонкими лужами воды подобные зеркалам, забытые там хозяином морской бури. Рауль запутавшийся, не понимающий, не желающий принимать такую реальность! тупо смотрел на Него и молчал.

Друг его понял верно и неверно одновременно:

– Ты, наверно думаешь, где меня так разукрасили? – он коснулся огромного синяка на левой скуле. – Мой глупый мальчишка раскидал какие-то коробки с вещами...

В голове был невыносимый шум, Рауль не слушал и не мог. Это всё было неправдой. Совсем не по-аристократически Рауль пошел прочь в сторону деревьев и крепко ударил по ближайшему стволу.

Никлас следовал за другом, тревожно наблюдал и попробовал его разговорить:

– Мне кажется, у тебя что-то не так помимо моего пения. Не так уж плохо я и пою.

Рауль развернулся, он никогда не испытывал такого гнева, хотелось сказать: так же отврательно, как предательство государя и страны!
Но он смотрел на это обеспокоенное лицо и снова терялся – не мог поверить, что именно этот человек несколько часов назад его чуть не убил. И если бы только единожды. Боже, это так смешно: Рауль так радовался каждой их встрече, а оказывалось он встречался с ним или его бандитами в два раза больше! Днём он его чуть не убивал, а потом приходил выращивать с ним растения, играть в шашки, считать звезды?.. А когда они изучали ядовитые растения? Это же надо: они создавал отраву, другой антидот для одного и того же человека – их правителя. Осознать это не было сил. На это не хватило бы сил ни у кого.

Никлас ведь тоже не знал: так искренне беспокоился, не раз говорил, что их время – лучшее время. Однажды он сказал, что собирался бросить своё дело, но Рауль его воодушевил продолжать. Радость от того, что невольно помогаешь другу воплощать его мечту – так же не передаваема, как боль от предательства, особенно случайного.

Пока он всё это обдумывал, друг потянул его обратно на пути. И они легли уже вместе. Молчали, спустя пару минут Никлас всё же спросил:

– Ну как, ты успокоился? Расскажешь что у тебя?

Все мысли бесконтрольно выразились одной глупой фразой:

– Больно было получить дверцей кареты, – это было насколько нелепо, что даже отразилось в утвердительной интонации.

Никлас сел и смотрел на друга, не находя слов, точно, так же, как и он. Оба выбрали себе дело жизни и занимались им ради друг друга. А теперь... решать между делом и дружбой?..

* * *

Камердинер вошел в комнату правителя, стараясь не нарушать его покой. На кануне у монарха опять была горячка, и камердинер пришел заменить утомленную бдением за больным государыню.
Как только мокрая ткань коснулась лба больного, он открыл глаза:

– Стьяс, это ты, – ласково и просто обратился правитель.

– Да, госпожа, отправилась отдыхать.

– Это хорошо, я бы на вашем месте запретил ей сюда приходить.

Юноша не сдержал легкой улыбки:

– Вы зря беспокоитесь о госпоже, придворные лекари уже сделали ей всевозможные прививки и поддерживают на самом укрепляющем питании и режиме дня.

– Что эти лекари... – правитель явно имел в виду себя.

– Знаете, ваше величество, они говорят, что это вы сами виноваты. Вы сами призвали к себе болезнь и не отпускаете её.

Государь промолчал, камердинер потрогал ткань и снова вымочил её в воде. Возвращая мокрый компресс на лоб, он снова заговорил:

– Господин, я давно хотел у вас спросить, – молодой человек смотрел при этом в пустоту. – Что вас сломало? Вы не можете не знать, что пока народ называет вас Владом Сиятельным, при дворе вас называют Владом сломленным.

Государь молчал, словно не слышал, а камердинер несвойственно ему распалился:

– Что может так съедать такого человека?! В шестьдесят четыре года вы выглядите максимум на сорок восемь лет. Вы показываете невероятно здравый и рассудительный ум, когда во что-то погружаетесь. Уже сорок семь лет вы отдали государству: все войны, начатые до вас, закончились и благотворно; ресурсов и пищи в достатке. Ни мор, ни голод, ни война! Вы прекрасный правитель! Все, кто устроил бунт двадцать четыре года назад, раскаялись и приносят максимальную пользу государству по сей день. Вы невероятно быстро внедрили необходимые все реформы,включая реформу для шахтеров...

Пыл слуги затих, когда он увидел в глазах лежащего на постели нескончаемую боль.

– Вы принесли какую-то жертву... – догадался камердинер. – Когда нашли тело вашего брата на путях?

– Как вас полностью зовут?

– Себастьяс Корньчий.

По виду юноши было видно, что он ожидал, как государь вскинется на постели и велит схватить его, но тот лишь долго посмотрел на молодого человека и отвел взгляд.

– Вы поняли, кто я?.. – аккуратно спросил слуга.

– Ты сын Никласа Корньчьего. Или Деловерного.

Про себя государь подумал о том, как смешон всё же его псевдоним и как красива фамилия с упоминанием "корня", можно сказать источника жизни.

– И вас не интересует...

– Нет, вы хороший человек. Хотели бы убить – убили, а не лечили, – государь прервал пустые разговоры.

Монарх думал, что молодой человек обрадуется, ведь он с самого начала разговора боялся, что его выгонят, он работал тут по зову сердца, а не выгоды или праздного любопытства – по крайней мере так считал монарх.

– Знаете, у нас с ним были больше деловые отношения, чем близкие... – как-то безнадежно сказал парень, забыв переменить компресс и о том, что государя не стоит утомлять.

Правитель сел в постели и попросил поправить подушки – это был знак благоволения, но больше слуга первым не заговаривал.

– Ты их видел?

– Да, я нашел их тела. Ночью машинисты не заметили, приняли за лесного зверя при ударе, а я следовал за отцом, считая, что он бездумно рискует.

– Это ты доложил?

– Да, так я получил место при дворе. Вы тогда разжаловали многих министров и слуг, – спохватившись парень добавил. – Но я не из корысти, не из страха!

– Если бы из корысти или страха, не дослужились бы до камердинера, – монарх немного помолчал.

В глазах больного загорелся живой огонек, который тот в силу воспитания сдерживал.

– Так ты знаешь, что там произошло?

– Нет.

Правитель заметил, что тот лукавит, но не стал говорить прямо, а задал другой вопрос:

– А почему ты решил сообщить во дворец? Как ты узнал, что это мой брат?

Камердинер смотрел в пол и водил носком черной туфли круги. Было заметно, что он не привык к этой одежде, она стесняла его душу.

– Ответь мне как человеку, которому ты решился сообщить о смерти брата, а не как господину.

Молодой человек посмотрел прямо в глаза и ответил:
– Если вы не выгнали меня, если вы доверяете мне, то поверьте, что я не знаю ничего дельного. Что это ваш брат я понял, потому что видел вас однажды, ещё мальчишкой, – немного подумав, чтобы подобрать верные слова, Себастьяс продолжил. – Если бы знал что-то, я сообщил. А так любые мои попытки, станут лишь клеветой памяти героя… Я не могу рассказать того, что сам не понимаю.

Этот ответ казалось удовлетворил монарха: он разрешил свои сомнения и просветлел в лице.

"Неужели все лекари говорили верно, что вся слабость, вся лихорадка были от душевной неразрешенности?" – поражался камердинер перемене, которая произошла у него на глазах, казалось государь даже помолодел.

Впрочем, последнее он списывал на свой юношеский оптимизм.
Правитель как-то одновременно светло и грустно улыбнулся:

– Вы очень похожи на моего брата, молодой человек. И я очень рад, что вы так прониклись его памятью, хотя и озадачен вашим стремлением забыть своего отца. Я думаю, это был по-своему великий человек, хотя дело выбрал неверное, – монарх добродушно усмехнулся, подумав о псевдониме революционера. – Я думаю, в вас скрыт не меньший потенциал, и хотел бы предложить вам занять место господина Венчестермана: вы будете моим доверенным лицом, и, если пожелаете – другом.

Молодой человек упал на одно колено и прижал одну руку к груди, склонив голову:

– Это большая честь для меня, ваше величество.

– Встаньте, служение на благо страны состоит не в коленопреклонении, – душевно улыбнувшись государь добавил. – И можете позвать лекарей, думаю, мне уже лучше.

Веселье хищника

Автор: Юлия Рубинская.