2.археологические, лингвистические и исторические источники по древнему мореплаванию

cтр. 257

Archaeological, Linguistic and Historical Sources on Ancient Seafaring: A Multidisciplinary Approach to the Study of Early Maritime Contact and Exchange in the Arabian Peninsula

Nicole Boivin, Roger Blench, and Dorian Q. Fuller

Первые ихтиофаги и зарождение мореплавания

Самые ранние свидетельства морской деятельности на Аравийском полуострове представлены в виде ракушечных куч, которые появляются примерно одновременно на участках по всему побережью полуострова в седьмом тысячелетии до нашей эры (рис. 5) и указывают на присутствие «ихтиофагов» (примитивных «рыбоедов», как описывается в классических источниках, таких как «Перипл Эритрейского моря» [см. также Biagi et al., 1984; Horton, 1997; Beech, 2004]). Ракушечные кучи и прибрежные места, такие как Suwayh (SWY-11) и Wati Wuttaya (WW), внутреннее место с ракушками, оба в Оманском заливе, датируются 5900 г. до н.э. (Biagi, 1994, 2006; Biagi и Nisbet, 2006). Такие места, как Ras al-Hamra (RH-7) и Dosariyah в Саудовской Аравии, датируются серединой шестого тысячелетия до н. э., что указывает на более позднее появление морской эксплуатации на севере. Эти восточные прибрежные участки имеют значительный компонент производства продуктов питания, о чем свидетельствуют кости овец/коз и крупного рогатого скота, которые постоянно находят в самых ранних слоях (Biagi et al., 1984; Biagi, 2006; Potts, 2008).

В Красном море на равнине Тихама были обнаружены участки, на которых использовалась технология аравийской двусторонней традиции, датируемая концом VII тысячелетия до н. э., и которые часто ассоциируются с ракушечными кучами (Tosi, 1985, 1986a; Edens and Wilkinson, 1998; Phillips, 1998; Cattani и Bökönyi, 2002; Durrani, 2005; Khalidi, 2007; Munro и Wilkinson, 2007). Немногие из них были раскопаны, но было высказано предположение, что уменьшение количества двусторонних элементов в наборе каменных орудий может свидетельствовать об особой прибрежной адаптации (Uerpmann, 1992). Местонахождения часто находятся в 5–10 км от побережья и связаны с эксплуатацией мангровых зарослей. Как и на восточном побережье Аравии, здесь наблюдается разнообразие экономических стратегий, сосредоточенных на сборе моллюсков и рыбной ловле, но также включающих охоту (в Ash Shumah(Йемен) охота на диких ослов составляет около 90 % фаунистического комплекса [Cattani и Bökönyi, 2002]). Как и на восточном побережье Аравии, домашние животные присутствуют с раннего периода (шестое и, возможно, седьмое тысячелетие) и указывают на смешанный и ни в коем случае не строго охотничье-собирательский образ жизни.

Даты обнаруженных ракушечных куч продолжаются до позднего четвертого тысячелетия до нашей эры и далее, что указывает на довольно стабильную экономическую систему, основанную на сочетании охоты, скотоводства и сбора моллюсков. Самые ранние свидетельства морской деятельности на полуострове также появляются примерно одновременно в Персидском заливе и Красном море, примерно через тысячу лет, в шестом тысячелетии до нашей эры. Такие свидетельства также подтверждают первые перемещения материальных объектов через море, вероятно, в результате местной и региональной торговли. Свидетельства морского обмена лучше для Персидского залива, чем для Красного моря, и могут указывать на более активные сети обмена в этой географически более благоприятной области (хотя модели археологического фокуса также, безусловно, имеют значение).

Роберт Картер подчеркнул, что керамика Убайд является несвойственным элементом на участках, материальная культура которых в остальном в подавляющем большинстве относится к неолиту и аравийской культуре (Carter, 2006; см. также Roaf и Galbraith), и указывает на смешанную деятельность, включающую охоту, собирательство, рыболовство и скотоводство (Beech, 2002, 2003, 2004; Kallweit, 2002; Beech и al-Husaini M, 2005). Особенности захоронений на археологической памятнике UAQ-2 на побережье ОАЭ, где кладбище с керамикой убайдской культуры, по-видимому, принадлежит местному населению (Phillips, 2002), подчеркивают самобытность памятников, связанных с убайдской культурой, в Персидском заливе (см. также Vogt, 1994). Картер, опираясь на имеющиеся данные, предположил существование местных торговых сетей, в которых керамика Убайд выступала в качестве престижных товаров, возможно, обмениваемых в церемониальных контекстах, которые играли важную роль в переговорах о власти и статусе внутри групп и между ними (Carter, 2006). В неолитической морской торговой экономике Персидского залива также распространялись и обменивались такие предметы, как битумные бусы, каменные и каменно-керамические изделия (особенно кремневые и обсидиановые), а также, вероятно, жемчуг, украшения и бусы из ракушек и перламутра, охра и широкий ассортимент скоропортящихся товаров (например, шкуры, рыба [свежая и сушеная] и скот, в том числе крупный рогатый скот)…

Морские перевозки, по-видимому, осуществлялись на лодках, построенных из тростника. Раскопки в H3 обнаружили свидетельства того, что, возможно, являются самыми древними в мире остатками лодки (Lawler, 2002), состоящими из более чем 50 кусков битумной амальгамы, в основном с отпечатками тростника и/или инкрустациями ракушек (Carter, 2006). Они сопровождаются керамической моделью лодки из тростниковых пучков и, что особенно примечательно, расписным диском с изображением парусника, демонстрирующим использование паруса в период Убайд 3.

Между тем, в Красном море первые свидетельства морской деятельности происходят в основном из исследований источников об обсидиановых артефактах (Francaviglia, 1989; Заринс, 1990, 1996; Халиди, 2009). Обсидиан впервые появляется на участках Тихамы в начале шестого тысячелетия до нашей эры и указывает на прямой или косвенный контакт с источниками в центральных или южных высокогорьях Йемена и/или Африканского Рога, начавшийся в это время. Предварительные исследования источников показывают, что большая часть обсидиана Тихамы могла поступать из высокогорья Эритреи/Эфиопии (Zarins, 1990, 1996). Впечатление о морском происхождении усиливается недавними исследованиями побережья, которые показывают, что плотность обсидиана наиболее высока на участках, расположенных прямо на побережье, и уменьшается на участках вдоль дельт рек, ведущих к побережью (Durrani, 2005; Khalidi, 2007, 2009).

Вероятно, существуют параллели между торговлей экзотической месопотамской керамикой в Персидском заливе и предполагаемой торговлей экзотическим обсидианом в юго-западной Аравии. Как утверждал Картер в отношении керамики Убайд, эти материалы, вероятно, были предметами престижа, приобретение и перераспределение которых придавало статус в контексте постепенно формирующихся иерархий. Возможно, все более четко выражались как внутригрупповые (пол, возраст), так и межгрупповые (родовое происхождение, царская группа) различия. В Омане такие процессы, возможно, достигли своего апогея в хорошо заметных погребениях типа Хафит конца 4-го тысячелетия до н.э. (Cleuziou и Tosi, 1997). Сообщества Омана IV тысячелетия до н. э. использовали лодки для ловли крупных глубоководных видов рыб, таких как тунец и джек (Beech, 2004; Biagi and Nisbet, 2006), и, по-видимому, вели более осёдлый, чем кочевой образ жизни — вероятно, они были сезонно осёдлыми (Charpentier, 1996, 2002; Uerpmann, 2003; Biagi и Nisbet, 2006).

В Красном море растущая сложность и интенсификация обмена престижными товарами наиболее заметна у египтян, которые начали участвовать в торговле обсидианом в до-династический период (5000–3100 гг. до н.э.), когда серебро, лазурит, бирюза, галенит, малахит, свенит, зеркальное железо и «смолы», а также, несомненно, скоропортящиеся товары, также были предметом торговли, возможно, по маршрутам Красного моря (Zarins, 1989, 1996).

Морская торговля, по-видимому, восходит к периоду Накада I (около 4000–3500 гг. до н. э.) и стала хорошо развитой к периоду Накада II (3500–3200 гг. до н. э.). Объекты из обсидиана изначально были небольшими — простые лезвия и сколы или бусины, например — и вряд ли были предметом торговли. Египтяне путешествовали к Красному морю через Вади Хаммамат, пустынный коридор, где были обнаружены изображения кораблей. Лодки — возможно, из папируса или тростника, но, по мнению Уорда, вероятно, уже деревянные сшитые (Ward, 2006) — разбирались и перетаскивались по суше к побережью. Исходя из уже изложенных сведений о торговых сетях обсидиана в южной части Красного моря, вполне вероятно, что египтяне просто подключились к существующей торговой сети (Zarins, 1996) и что торговля на большие расстояния по-прежнему была опосредованной (Burstein, 2002; Kitchen, 2002).

Расширение и интенсификация морских контактов и обмена в раннем бронзовом веке (около 3500–2000 гг. до н. э.)

В середине IV тысячелетия до н. э. появление первых крупных цивилизаций государственного уровня Старого Света в ряде регионов, граничащих с Аравийским полуостровом, повлияло на развитие морской деятельности в этом регионе (см. рис. 7).

В Аравии мы также отмечаем появление в это время более интенсивного сельскохозяйственного производства и новых форм социальной организации. С этим связаны признаки как все более интенсивной, так и все более далеко идущей морской торговой деятельности. Хотя урбанизированные государства явно являются основными участниками этой торговли, есть также, как мы увидим, интересные признаки того, что прибрежные общины и местные купцы играли важную роль. Кроме того, поселения в оазисах, ориентированные на выращивание финиковых пальм, а также использование ослов для транспортировки, вероятно, способствовали увеличению передвижений по внутренним районам, а также к побережью и от него, начиная с этого времени.

В начале бронзового века в истории Красного моря доминируют египетские записи, которые в настоящее время предоставляют более прямые свидетельства морской деятельности в этом регионе в виде иконографических и текстовых записей, а также фактически сохранившихся останков лодок. В середине IV тысячелетия до н. э. египтяне, вероятно, перешли от камышовых или папирусных лодок к деревянным для транспортировки по Красному морю, а также ввели форму паруса в поздний до-династический период, около 3100 г. до н. э. (Stieglitz, 1984; Fabre, 2005: 89; Ward, 2006). Египетские правители продолжали поощрять дальнюю торговлю в целях престижа и политических целей (Zarins, 1996), и крупные суда, по-видимому, играли ключевую роль в социальной конкуренции. В египетских погребениях Первой династии (около 3000 г. до н.э.) были найдены впечатляющие деревянные лодки, престижность которых, вероятно, объяснялась ресурсами, техническими навыками и мастерством специалистов, необходимыми для их постройки, а также их важной ролью в приобретении экзотических товаров и контроле над региональными торговыми сетями (Arnold, 1995; Ward, 2006). Улучшения в источниках древесины, строительных технологиях и оснастке парусов, по-видимому, способствовали строительству более крупных лодок, все более пригодных для открытого моря в третьем тысячелетии до н. э. (Faulkner, 1941; Fabre, 2005: 89–92).

Вероятно, не случайно, что именно в этот период, во время правления Сахуре, было зафиксировано первое морское путешествие в Пунт (Faulkner, 1941; Kitchen, 1993; Harvey, 2003). Египтяне называли Пунт «горнодобывающим регионом» и импортировали из него различные продукты, в том числе ладан (ладан или мирру), электр, дуги (дерево, возможно, эбеновое), пигмеев и, вероятно, рабов, а также экзотических животных и шкуры леопардов (Lucas, 1930, 1937; Dixon, 1969; Kitchen, 1993; Phillips, 1997; Meeks, 2003). Местонахождение Пунта долгое время было предметом споров и имеет непосредственное отношение к выявлению моделей морской торговли и обмена в регионе Красного моря. Большинство ученых сходятся во мнении, что Пунт находился к югу и был доступен через Красное море, и что он был основным источником ладана. Современная ортодоксальная египтологическая точка зрения в целом заключается в том, что Пунт был расположен в восточном Судане и северной Эритрее (Kitchen, 1993, 2002; Mitchell, 2005: 78). В погребальном храме царицы Хатшепсут, которая хвасталась экспедицией, отправленной ею в Пунт, в рельефных фресках изображены хижины на сваях, а также такие животные, как жираф и носорог, что считается подтверждением африканского местоположения. Альтернативная теория располагает Пунт на восточном побережье Красного моря, в Аравии и Йемене (Meeks, 2003).

Хотя многие рассматривают текстовые записи о контактах с Пунтом и археологические находки экзотических предметов как свидетельство того, что Египет сам был активным морским игроком в Красном море, также возможно, что роль Египта была чрезмерно преувеличена по сравнению с ролью более мелких сообществ в регионе Красного моря. И Burstein, и Kitchen убедительно доказали, что Египет на самом деле предпринимал относительно ограниченные вылазки в Красное море, и что местные торговые сети были ответственны за большую часть перемещения товаров, о которых свидетельствуют археологические находки (Burstein, 2002; Kitchen, 2002).

Изображения, подобные изображению двух чиновников 18-й династии из Фив, на которых египтяне встречают груженные лодки из кожи животных с треугольными парусами из страны Пунт где-то в пустыне, позволяют предположить, что народы, жившие вдоль южного побережья Красного моря, регулярно занимались перевозкой товаров (Bradbury, 1996; Meeks, 2003: 61–63; Mitchell, 2005: 79). Хотя с самого начала династического периода в Египте явно присутствовали и играли важную роль суда значительных размеров, мы видели, что их ценность была отчасти символической (Fabre, 2005; Ward, 2006), что указывает как на их контроль со стороны элит, так и на относительную дороговизну и редкость экспедиций, подобных той, которую предприняла Хатшепсут. Этот сценарий непрямой торговли, по-видимому, подтверждается археологическими свидетельствами более интенсивного обмена через Красное море между небольшими обществами, начавшегося в третьем тысячелетии до нашей эры (Khalidi, 2007, 2009). Такой региональный обмен между местными морскими сообществами, возможно, увеличился в масштабах не только для удовлетворения потребностей все более могущественной элиты Египта, но и для удовлетворения потребностей все более иерархических обществ, возникавших в холмистой внутренней части Йемена, где к этому периоду начали строиться террасы и, возможно, мегалиты (Edens and Wilkinson, 1998).

В раннем бронзовом веке в Персидском заливе также активизировались морские перевозки и торговля, которые распространились на более обширную территорию Аравийского моря (Oppenheim, 1954; Lamberg-Karlovsky, 1972; Edens, 1993; Possehl, 1996; Ratnagar, 2001, 2004; Ray, 2003), хотя и здесь необходимо учитывать деятельность более мелких обществ.

Текстовые источники Месопотамии третьего тысячелетия до нашей эры ясно указывают на морскую торговлю с регионами Dilmun, Magan (Makkan) и Meluhha и между ними, которые, согласно описаниям и археологическим находкам, связаны с реальными регионами современного Бахрейна (и/или, в зависимости от источника, Falaika и восточного побережья Аравии), полуострова Оман, долины Инда и Гуджарата соответственно. Эти протяженные морские пути дополнялись речными и сухопутными маршрутами, которые соединяли прибрежные населенные пункты и порты с множеством внутренних населенных пунктов, расположенных как близко, так и далеко от побережья, и способствовали формированию того, что Possehl назвал «сферой взаимодействия Средней Азии» (Possehl, 1996, 2002, 2007). В целом, как отмечает Эйденс, торговля в восточной части Аравийского полуострова в первой половине третьего тысячелетия до н. э. была относительно небольшой по объему и сосредоточена на различных предметах роскоши (Edens, 1992). Например, небольшие количества месопотамской керамики и другие мелкие находки попадали в аравийские могилы и поселения (During Caspers, 1971; Edens, 1992; Potts, 1993; Vogt, 1996), а мелкие находки из Хараппы, ракушки из Индии, а также, возможно, кардамон из Нилгири к этому времени достигли Месопотамии (Ratnagar, 2004; Keay, 2006). Тем не менее, в этот период медь уже стала ключевым предметом торговли в Персидском заливе. Аравийские оазисные поселения, такие как Хили, занимались производством и обменом меди (Cleuziou, 1996). Прибрежные арабские общины в это время – например, в Ras al-Jins, Ras al-Hadd, and Ras Shiyah, – также начали импортировать и использовать медь, а также, по-видимому, кунжутное масло и небольшие количества экзотической месопотамской керамики (Potts, 1993; Cleuziou, 1996). Они также начали ловить более глубоководные виды рыб (Beech, 2004), что, возможно, свидетельствует о более высоком уровне морского мастерства.

Клеузиу выдвигает гипотезу, что рыба, которую они продолжали обрабатывать различными способами, теперь стала производиться для экспорта в более крупных масштабах (Cleuziou, 1996). Такие общины также производили ряд сырьевых материалов (таких как ракушки и удобрения, последние были жизненно важными для выращивания пальм) и товаров (ювелирные изделия, бусы, рыболовные крючки, сосуды для кайала и т. д.), которые торговались как на местном рынке, так и за его пределами (Charpentier, 1996, 2002). О взаимодействии с юго-восточным Ираном свидетельствуют параллели в производстве керамики и меди, которые указывают на заимствование технологий (Cleuziou, 1996; Cleuziou и Méry, 2002).

Материалы из Южной Азии также обнаружены на оманских раскопках, что усиливает впечатление, что морская торговля с еще только зарождающейся цивилизацией долины Инда началась раньше, чем мы можем подтвердить на основании имеющихся в настоящее время данных (During Caspers, 1979; Parpola, 1977; Cleuziou, 1992; Ratnagar, 2004). Тем не менее, в этот период торговля между Оманом и Месопотамией, по-видимому, осуществлялась через Дилмун (Edens, 1992; Cleuziou и Méry, 2002), который к тому времени перешел к урбанизации и государственности (Cleuziou, 1996). Во второй половине третьего тысячелетия произошло много важных изменений в торговле и ее социально-политическом контексте после появления к 2750 г. до н.э. культурной единицы Umm an-Nar в Омане (Tosi, 1986b; Cleuziou, 1996; Cleuziou и Méry, 2002) и зрелой хараппской цивилизации в долине Инда (Possehl, 2002).

После постепенной интенсификации торговли (Edens, 1992; Vogt, 1996), при этом Дильмун продолжал выступать в качестве посредника, мы видим свидетельства появления прямых контактов между основными участниками торговли (Edens, 1992). Впоследствии это нашло известное отражение в хвастовстве Саргона Аккадского (2334–2270 гг. до н. э.), который утверждал, что в его гавани пришвартовались корабли из Мелуххи, Маккана и Дилмуна или направлявшиеся туда (Oppenheim, 1954). Менее известная поздне-саргонская табличка (датируемая примерно 2200 г. до н.э.) также упоминает человека с аккадским именем, имеющего титул «владелец корабля из Мелуххи», а на аккадской цилиндрической печати есть надпись « Su-ilisu, переводчик из Мелуххи» (Parpola, 1977). В это время в месопотамских археологических находках начинают появляться печати из долины Инда (Parpola, 1977; Possehl, 2002). Однако Ratnagar отмечает скудность материальных свидетельств присутствия месопотамцев в Омане в этот период, несмотря на военные вторжения аккадских царей (Ratnagar, 2004).

Очевидно, что после 2600 г. до н.э. месопотамская керамика перестала быть востребованной в общинах Омана для использования в погребальных обрядах, а последующее использование месопотамских кувшинов в прибрежных поселениях продолжалось только до начала аккадского периода (Cleuziou и Méry, 2002). Тем не менее, прибрежные общества Омана во второй половине третьего тысячелетия до н. э. в значительной степени зависели от торговли (Cleuziou, 1996; Cleuziou и Tosi, 1994, 1997).

В период Умм-ан-Нар Оман, по-видимому, был очень тесно связан с юго-восточным Ираном и долиной Инда (Edens, 1993; Potts, 1994; Vogt, 1996; Cleuziou и Méry, 2002). Предметы, предположительно происходящие из Хараппы или вдохновленные ею, были найдены по всей территории полуострова Оман и включают в себя широкий спектр предметов, что свидетельствует об импорте в Маган как основных товаров, так и предметов роскоши (Vogt, 1996). Наряду с сердоликом (некоторые с гравировкой), гребнями, предметами из ракушек и раковин, металлом и металлическими предметами, печатями и гирями, происхождение которых из Хараппы более или менее очевидно (Edens, 1993; Possehl, 1996; Ratnagar, 2004; Vogt, 1996), также имеются многочисленные свидетельства наличия керамических черепков, в частности, широко распространенной черной глазурованной посуды из долины Инда (Cleuziou, 1992; Potts, 1993, 1994; Vogt, 1996; Cleuziou и Méry, 2002). Осколки этой черной глазурованной посуды относятся к высоко стандартизированной категории крупногабаритных сосудов, которые, по-видимому, использовались в качестве хранилищ. Черные глиняные кувшины чаще встречаются на побережье, чем во внутренних районах, и особенно на побережье Омана, а не в Персидском заливе (Cleuziou и Méry, 2002). Их минералогия подтверждает индское происхождение (Cleuziou и Méry, 2002). В последние века третьего тысячелетия до н. э. в торговле произошел важный сдвиг от преимущественно ориентированной на предметы роскоши системы, которая, вероятно, существовала на протяжении нескольких тысячелетий, к смешанной торговле, которая начала включать предметы первой необходимости (Edens, 1992).

В это время торговля также стала менее прямой, и значительно уменьшилось количество свидетельств непосредственного взаимодействия между Месопотамией и Индией. Документы Ur III, найденные на месте раскопок Ur, свидетельствуют о деятельности морских купцов, которые доставляли текстиль, шерсть, кожу, кунжутное масло и ячмень в Маган, который, по-видимому, развивался как основной торговый центр (Oppenheim, 1954). Месопотамская керамика и другие артефакты этого периода найдены в Омане, хотя в основном на побережье (Vogt, 1996). Основное внимание месопотамских купцов, по-видимому, было сосредоточено на добыче меди, которая в аккадский период и после него стала использоваться все чаще в утилитарных целях (Edens, 1992).

Имеющиеся данные свидетельствуют о том, что взаимодействие и торговля Омана с цивилизацией Хараппы усилились в последние несколько столетий третьего тысячелетия до нашей эры (Vogt, 1996). В это время доказательства прямых контактов с культурой Хараппы более убедительны, чем для последующего периода, хотя они сосредоточены на прибрежных районах (Edens, 1993). Charpentier утверждает, что прибрежные общины играли посредническую роль между населением внутренних районов и цивилизацией Инда, приобретая и поставляя товары обеим сторонам (Charpentier, 1996).

стр. 263

**********************************************************************************************************************