1.археологические, лингвистические и исторические источники по древнему мореплаванию

cтр. 251

Archaeological, Linguistic and Historical Sources on Ancient Seafaring: A Multidisciplinary Approach to the Study of Early Maritime Contact and Exchange in the Arabian Peninsula

Nicole Boivin, Roger Blench, and Dorian Q. Fuller

Аравийский субконтинент находится на критическом стыке Старого Света, окружённый с запада, севера и востока соответственно Африканским массивом, Левантом (с европейским миром за его пределами) и Азиатским континентом. Хотя его древнее и историческое развитие, безусловно, было сформировано этим положением относительно великих континентов, Аравия в равной степени определяется и своей почти полной окружённостью морем, которое охватывает около 80% её периметра и служило одновременно барьером и мостом в окружающие регионы с момента появления современных людей из Африки примерно 80–60 тыс. лет назад (Petraglia and Alsharekh, 2003; Petraglia et al., 2007; Bailey, 2009).

Всё больше данных свидетельствует о том, что три основных водоёма, омывающих Аравию – Красное море, Персидский залив и Аравийское море – не только обеспечивали богатую ресурсную базу для тысячелетнего проживания человека на субконтиненте, но и были свидетелями одних из самых ранних в мире мореплаваний и морского обмена. Свидетельства морских контактов на большие расстояния в этом регионе также являются одними из древнейших в мире. В то же время море иногда служило средством для дистанцирования Аравии от её соседей, помогая формировать отличительную траекторию внутри субконтинента. Уникальное морское положение Аравийского полуострова и его связь с морем, очевидно, заслуживают пристального изучения. И в последние несколько десятилетий исследования доисторической и последующей морской деятельности Аравии и морских контактов с другими регионами, безусловно, интенсифицировались. Хотя верно, что доказательства для многих соответствующих областей остаются фрагментарными — например, для большей части прибрежного региона Красного моря, для Африканского Рога, для значительных частей южного побережья Аравийского полуострова и для прибрежных регионов Ирана и Пакистана — также верно, что в последние годы было сделано много исследований , особенно на аравийской стороне Персидского залива и Оманского залива.

Всё больше доказательств из внутренних регионов субконтинента также дополняют складывающуюся картину. Однако еще предстоит изучить разнообразные ранние виды морской деятельности, очевидные в разных частях субконтинента и соседних с ним регионах, и связать их в синкретическую структуру — рассмотреть Аравию и ее развитие как часть более широкой до- и прото-истории Аравийского моря. Региональная специализация, которая в некоторой степени помешала такому развитию, конечно, понятна в свете детальных и интенсивных исследований, все еще необходимых во многих из этих малоизученных регионов. Но скудность исследований по общему развитию морского хозяйства субконтинента, вероятно, также отражает общую наземную предвзятость, которая часто исключает тот вид ориентированного на море анализа, который позволил Броделю так успешно связать различные регионы посредством изучения народов Средиземного моря (Braudel, 1995).

Хотя на данном этапе любая попытка создания доисторической и протоисторической истории северной части Аравийского моря сталкивается со множеством трудностей, мы, тем не менее, считаем, что такая работа сейчас крайне важна. Она необходима, если учёные стремятся лучше оценить важную и разнообразную роль морской деятельности в жизни человеческого общества (Erlandson, 2001; Cooney, 2003; Bailey, 2004). Она также необходима, если исследователи собираются должным образом ответить на вопрос о том, как в действительности происходили некоторые очень дальние биологические, материальные и лингвистические перемещения в доисторическом Индийском океане (например, Meyer et al., 1991; Blench, 1996, 2003; Mbida et al., 2000; Fuller,2003a; Magnavita, 2006; Zeder, 2006; Adelaar, 2009; Cleuziou and Tosi, 1989, 2007; Sauer, 1952).

Аравия, несомненно, издавна играла ключевую роль в морских перевозках в Старом Свете и, в частности, в Аравийском море. Эта роль очевидна ещё в доклассические времена, когда «Путь благовоний» соединял Египет и Левант с западной Аравией (Йеменом), а Сабейский путь помещал Аравию в центр сети торговых путей Индийского океана (Groom, 2002). Такие торговые связи были хорошо налажены и широко развиты к тому времени, когда греко-римские мореплаватели начали добавлять свои суда в сеть торговых путей Индийского океана в последние века до нашей эры, как это зафиксировано в I веке нашей эры в «Перипле Эритрейского моря» (Miller, 1968; Casson, 1989; Ray, 1998; Cappers, 2006). Многие морские пути торговли и контактов имели значительную древность к моменту их упоминания в классических источниках, и положение Аравии как центрального узла среди них делает необходимым детальное рассмотрение ее морской деятельности, контактов, обменных связей и торговых сетей доисторического, протоисторического и классического периодов.

В этой главе мы рассмотрим возникновение и усиление морской ориентации Аравии и кратко изложим хронологию развития мореплавания на полуострове в целом. При этом мы разовьем ряд ключевых тем, связанных с торговлей, распространением одомашненных культур, а также контактами между этно-лингвистическими сообществами в аравийском регионе. Мы рассмотрим развитие аравийской морской деятельности через ряд фаз, начиная с раннего и среднего голоцена со свидетельствами первых сообществ, интенсивно ориентированных на побережье, и зарождения морской торговли и мореплавания. Затем мы рассмотрим возникновение первых обществ государственного уровня в регионе и роль, которую аравийские сообщества сыграли в расширении и усилении морской торговли в раннем бронзовом веке, а затем и изменения в контактах и торговых моделях, которые происходят в среднем, затем позднем бронзовом веке и раннем железном веке. Мы также рассмотрим распространение одомашненных животных на Аравийском субконтиненте, уделив особое внимание тем, которые, вероятно, были завезены полностью или частично морскими путями, и их влиянию на наше понимание морской деятельности и моделей контактов. Наконец, мы также обратимся к свидетельствам существования языка, как в классических текстах, так и в современном распространении языков на субконтиненте и вокруг него. Таким образом, мы применяем междисциплинарный подход, объединяющий археологию с результатами археологических и экологических наук, античных исследований и исторической лингвистики.

Одной из других ключевых тем, которая будет находиться в центре внимания, является роль малочисленных обществ как в возникновении морских контактов и обмена, так и в более поздней, более систематической и регулярной торговле бронзового века, которая развивалась в Красном море, Персидском заливе и Аравийском море.

Как заметил Марк Хортон, существовала тенденция не только сосредоточиваться на текстовых свидетельствах торговли в Индийском океане, но и делать заметный уклон в сторону изучения торговой деятельности более крупных обществ государственного уровня (Horton, 1997). Это, пожалуй, объяснимо, учитывая, что древние государства, как правило, могли предоставить более широкий спектр свидетельств: не только исторические записи, но и большая концентрация товаров, лучшая сохранность, изображения морской деятельности в искусстве и иконографии, а также как долгосрочные, так и масштабные раскопки – всё это способствует накоплению большего количества доказательств. Однако, как мы постараемся показать, появляется всё больше свидетельств, подтверждающих как локальные процессы, так и участие коренных общин в ранних морских контактах и обмене, включая контакты на больших расстояниях.

Общая сравнительная хронология Аравийского полуострова и прилегающих регионов, которая может быть полезна читателю, представлена на рис. 12. Она представляет собой сводку различных культурных фаз по регионам для значительной части Старого Света и указывает на широкий географический и хронологический масштаб, в котором мы рассматривали древнее морское прошлое Аравии в этой главе.

Физическая география и палеоэкология

География всегда является ключевым элементом внутренней эволюции и внешних связей обществ прошлого. Будучи полуостровом, омываемым водой с трёх сторон, он разделён обширной Аравийской пустыней от густонаселенных земель «Плодородного полумесяца» на севере, включая Месопотамию и Левант, неудивительно, что Аравия стала ориентироваться на морскую деятельность. Еще одним ключевым географическим фактором, который также повлиял на формирование культурных и морских моделей на полуострове, является распределение пресной воды как в пространственном, так и в сезонном аспекте, определяемое режимом муссонных осадков, рельефом местности и распределением рек и источников. Ветер и течения, которые в значительной степени определяются циклом муссонов в Индийском океане, имеют решающее значение для морских контактов и торговли в Аравийском море. В общем плане, явление муссонов в Индийском океане является результатом различия в нагревании воздуха над сушей и морем (Webster and Yang, 1992; Schott and McCreary, 2001; Mitchell, 2005). В северное лето, с июня по сентябрь, суша нагревается быстрее, чем океан, что приводит к подъему евразийских континентальных воздушных масс. Это создает зону низкого давления, в результате чего дует постоянный ветер в сторону суши, унося с собой влажный приповерхностный воздух над океанами. Вращение Земли вокруг своей оси отклоняет этот воздух так, что он дует с юго-запада. Зимой ситуация меняется на противоположную, и ветер дует с северо-востока (отступающий муссон). В результате моряки, знающие об этой закономерности, могли использовать муссонные ветры для перемещения своих кораблей из Красного моря на восток в Индийский океан летом, а затем обратно зимой.

Плиний в своей «Естественной истории» описал, как моряки использовали эту закономерность ветров в своей торговле специями (Miller, 1968). В целом, поверхностные водные течения отражают направление ветра, и общие закономерности показаны на рис. 2. С муссонами тесно связано Сомалийское течение, которое летом несет воду на север и восток вдоль побережья Сомали, а зимой меняет направление.

По мере того как Аравийский полуостров становился частью все более обширных зон взаимодействия, основные восточно-западные течения Индийского океана, которые меняли направление каждые 6 месяцев, становились все более важными, позволяя осуществлять обратные рейсы между Африкой/Йеменом и Индией или Юго-Восточной Азией. Муссонные течения также вызывают подъем прибрежных вод океана (рис. 2), что делает некоторые прибрежные районы биологически богатыми и обеспечивает богатый улов рыбы. Они сосредоточены вблизи оконечности Африканского Рога и вдоль восточного побережья Йемена и Омана (Schott and McCreary, 2001: рис. 8).

В Красном море ветровой режим делит море на две основные зоны, что делает очень легким плавание из Красного моря на юг в течение большей части года и, соответственно, затрудняет плавание на север (Facey, 2004). Путешествия к северу от линии, проходящей примерно между современными городами Jiddah и Aydhab, были опасными и утомительными, и именно этот факт, вероятно, привел к постепенному смещению многих портов Красного моря на юг с течением времени. Таким образом, римляне построили порты Myos Hormos и Berenice, оба расположенные довольно далеко от Суэца по побережью и обслуживаемые хорошо поддержанными маршрутами из долины Нила, чтобы обойти эти сложные ветры (Facey, 2004: 11).

Реки также важны с точки зрения того, как они структурируют распределение соседних центров цивилизации. Как отмечает Facey (2004), крупные реки, связанные с цивилизациями (например, Инд и Месопотамия), впадали в Персидский залив, что давало этим цивилизациям более непосредственную и прямую ориентацию на Аравийское море. Напротив, Египет и высокогорная цивилизация Эфиопии были отделены от моря холмами и пустыней, поскольку Голубой Нил и Нижний Нил текли на север к Средиземному морю.

Речные системы также играли важную роль в распространении сельскохозяйственных культур. Таким образом, как мы обсудим позже, лодки, доставлявшие сельскохозяйственные культуры из Африки на восток, находили общины речных фермеров, готовых попробовать новые семена в Южной Азии, в то время как сельское хозяйство на северо-восточном побережье Африки было сосредоточено на реках, протекающих далеко вглубь суши. Этот контраст может частично помочь объяснить, почему, по-видимому, гораздо больше сельскохозяйственных культур распространилось из Африки и прижилось в Южной Азии, чем наоборот (Blench, 2003).

Климатические и экологические изменения также повлияли на заселение Аравийского полуострова и морскую деятельность в этом регионе. В частности, в прошлом интенсивность муссонов изменилась, что привело к изменению летней инсоляции в Евразии, связанной с прецессией орбиты (Kutzbach, 1981; Ruddiman, 2006). В целом мы видим, что после возвращения к ледниковым условиям в период молодого дриаса, когда пустыни были более засушливыми, ранний и средний голоцен характеризовались более высоким уровнем воды/осадков с примерно 9000 г. до н.э. по 2500 г. до н.э., хотя этот период был прерван многочисленными засушливыми эпизодами. Наиболее значительное влияние увеличения количества осадков проявилось бы в пустынных и полупустынных регионах, таких как Сахара и большая часть Аравийского полуострова. Например, в Восточной Сахаре предполагается увеличение количества осадков на 150–200 мм, связанное с смещением широтных растительных поясов на север на 600 км (Neumann, 1989; Hassan, 1997). Это увеличение сместило переход от саванны к пустыне (граница муссонного климата, как показано на рис. 2) из центрального Судана в юго-западный Египет, что позволило группам охотников-собирателей-рыбаков раннего керамического горизонта заселить южную часть Сахары. Аналогичные изменения произошли в Аравии, где были обнаружены следы человеческого поселения, связанные с палеоозерами внутренней Аравии (McClure, 1976; Masry, 1997; Lézine et al., 1998), а также богатые свидетельства поселения, связанные с системами вади внутренней части Йемена, такими как Вади Сана (McCorriston and Martin, 2009). Более богатая растительность полупустынного и саванного внутреннего региона Аравии в раннем и среднем голоцене поддерживала более разнообразную и обширную фауну, которая, в свою очередь, могла поддерживать охотников, а также хорошую среду обитания для скотоводства и козоводства, которые начались где-то после 6000 г. до н.э. (см. ниже).

В последующий период среднего голоцена произошли дополнительные засушливые эпизоды, в частности в 4300 г. до н.э., возможно, в 3300/3200 г. до н.э. и в конце третьего тысячелетия (событие 2200 г. до н.э.). Особое значение для восточной Аравии имеет более локализованная засушливая фаза, начавшаяся в 3800 г. до н.э. Свидетельства из северного Омана, Объединенных Арабских Эмиратов и региона Ан-Нафуд, начинающиеся примерно в это время, указывают на особенно заметный период засушливости и сокращения поселений, который был назван «темным тысячелетием» (Uerpmann, 2003). Этот период был впервые постулирован на основании скудных свидетельств о проживании людей в этот пост-убайдский период, за исключением нескольких сезонных прибрежных поселений (Potts, 1993; Uerpmann, 2003). Недавняя палеоэкологическая реконструкция палеоозера Авафи в Объединенных Арабских Эмиратах указывает на два пика засушливости, примерно в 3900 г. до н.э. и 3200 г. до н.э. (Parker et al., 2006). Хотя эти тенденции к снижению очевидны в спелеотемах Кунфа (см. рис. 3), также ясно, что этот период не зафиксирован как засушливый в более отдаленных районах Восточной Африки или Южной Азии, а также, вероятно, в юго-западной Аравии. Импакт растительности в восточной Аравии предполагается, во-первых, по резкому сокращению древесной растительности, а затем по ее почти полному исчезновению, как следует из соотношений фитолитов Авафи (Parker et al. 2004). Отсутствие палеоозерных зарослей в Ан-Нафуде в это время свидетельствует о том, что засушливость была особенно заметна в северной и восточной частях Аравии.

Сельское хозяйство и, следовательно, большая часть заселения Аравийского полуострова в голоцене были обусловлены экологическими и гидрологическими условиями. На большей части полуострова количество осадков было недостаточным для непосредственного ведения сельского хозяйства. Однако подземные водоемы (водоносные горизонты), которые медленно пополняются дождями, обеспечивают воду в местах естественных просачиваний, которые образуют оазисы и могут быть использованы для бурения скважин (Edens, 1993; Blau, 1999). Таким образом, большая часть традиционного оазисного земледелия основана на использовании этих подземных источников, и прогресс в методах их использования сыграл важную роль в развитии сельского хозяйства на субконтиненте. Особое значение имело развитие ирригационных систем фаладж (или канат) в начале железного века (см. обсуждение ниже). Однако в некоторых горных районах достаточное количество воды могло быть получено из стока ограниченных осадков, выпадающих в период летнего муссона. Таким образом, два режима – водоносные подземные горизонты и сток – определяют потенциальные центры сельского хозяйства в Аравии.

В Персидском заливе две цивилизации бронзового века могут быть связаны с развитием каждого из них (Edens, 1993), причем Дилмун (Бахрейн и прилегающие территории) сосредоточился на водоносных подземных горизонтах и оазисах, а Маган (Оман и прилегающие территории) – на стоке. Близость этих центров потенциального сельского хозяйства к Персидскому заливу может помочь объяснить раннее интенсивное развитие морской торговли вдоль восточного побережья полуострова. Между тем, во внутренних районах Йемена зоны обоих этих типов играли важную роль в экономике классической сабейской цивилизации (Robin, 2002; Wilkinson, 2002). Однако, в отличие от ситуации на побережье залива, в Йемене эти сельскохозяйственные зоны находились внутри гор, обращенных к пустыне.

Помимо значительных климатических изменений, ранний и средний голоцен также был периодом серьезных изменений береговой линии, когда в конце позднего плейстоцена произошло таяние ледников и поднялся уровень моря. В относительно мелководном Персидском заливе подъем уровня моря имел драматические последствия (Lambeck, 1996): уровень моря достиг современного уровня в 5400 г. до н.э., а максимальной отметки — в 5000 г. до н.э., создав то, что мы сейчас знаем как Персидский залив (см. рис. 5). Повышение уровня моря оказало меньшее влияние на Красное море, которое основано на гораздо более глубоком разломе (часть тектонического разлома Африканской рифтовой долины). С точки зрения населения Аравии, повышение уровня моря, которое впоследствии немного снизилось в середине голоцена, наряду с опустыниванием внутренних пустынь, означало, что население стало всё более ограниченным узкой прибрежной зоной вблизи современной береговой линии. Можно также предположить, что повышение уровня моря оказало тафономическое воздействие на археологические памятники (Bailey, 2004). Это может объяснить, почему практически отсутствуют свидетельства заселения побережья в плейстоцене и раннем голоцене до засушливого периода примерно 6200–6000 гг. до н. э.

Другие тафономические факторы, действующие в Аравийском море и его вспомогательных водоемах, включают прибрежную седиментацию, смещение рек, понижение уровня моря в позднем голоцене, эрозию и тектоническую активность (Shroder, 1993; Chandramohan et al., 2001; Mathur et al., 2004; Sanil Kumar et al., 2006; Gaur and Sundaresh, 2007; Shajan et al., 2008).

стр. 257

**************************************************************************************************************************