история вокализации (огласовки) : краткий обзор

Points of Contact : The Shared Intellectual History of Vocalisation in Syriac, Arabic, and Hebrew

Nick Posegay

стр. 1

«…Но у евреев, сирийцев, персов, кушитов, эламитов, мидийцев, финикийцев, аланов и арабов, а также у других неизвестных нам народов нет достаточного количества букв, чтобы передать звуки, которые они пишут на своих языках, или прочитать их правильно, как они есть. Поэтому они вынуждены ставить точки на буквах, чтобы отличать гласные и буквы друг от друга, и они способны правильно читать только с помощью гадания, по традиции или с помощью большого труда". (Элиас из Нисибиса [ум. 1046], Правильная форма сирийской речи [Gottheil 1887, ܘ]) «

Арабская экспансия из Хиджаза привела к тому, что люди на всем Ближнем Востоке оказались внутри «языкового потока». Начиная с седьмого века, арабоязычные мусульмане всё чаще вступали в контакт с носителями других языков, а новообращённые в ислам приносили с собой свои собственные языки. Такое развитие событий поставило под угрозу правильное произношение при чтении Корана, поскольку новые мусульмане в разрозненных районах впервые изучали арабский язык. И наоборот, говорящие на арамейском языке евреи и сирийские христиане постепенно начали принимать арабский язык в качестве лингва франка в растущей исламской империи. По мере распространения арабского языка и освоения арамейского меньшим количеством людей, еврейские и христианские общины рисковали внести ошибки в свои литургические традиции, которые требовали точного воспроизведения библейского текста на иврите или сирийском языке. Следовательно, к началу восьмого века и христиане, и мусульмане, и иудеи должны были предпринять шаги по сохранению своих традиций декламации от воздействия языковых изменений. Эта ситуация совпала с возрастающим значением культуры письменности, включая запись исторически сложившихся устных традиций, в период между седьмым и девятым веками (Schoeler 2006, 111- 41, esp. 129, 140; Shah 2008; Khan 2017, 270; 2020, I:12; см. также Bloom 2010). Однако в сирийском, арабском и еврейском скриптах не хватало букв для записи каждой фонемы Библии и Корана, поэтому для их более точной транскрипции потребовалось бы полностью изменить орфографию священных текстов.

Одна история, которая подчеркивает сопротивление изменению священных текстов, происходит от АбдАллаха ибн Ṭāхира (ум. в 845 г. н.э.), аббасидского правителя Хурасана девятого века (Bosworth 1982). Известный как покровитель культуры и учености, Ибн Ṭāхир однажды увидел великолепный образец арабской каллиграфии, но вместо того, чтобы восхититься им - так гласит история - он воскликнул: "Как это было бы прекрасно, если бы не было так много семян кориандра, рассыпанных по ней!" (Hughes 1895, 686). Разбросанные семена кориандра были диакритическими точками, которые сегодня являются неотъемлемой частью арабской письменности, но для Ибн Ṭāхира они были нежелательным новшеством. Подобные мнения не мешали писцам вносить дальнейшие новшества в арабскую систему письма, но они наставляли их быть как можно более не-инвазивными в отношении изменения написания Корана. Подобное отношение повлияло на сирийских и древнееврейских писцов, когда они пытались записать тонкие детали декламации, сохраняя при этом традиционную библейскую орфографию. Это противостояние изменениям было особенно проблематичным в вопросе вокализации, поскольку в арабском, сирийском и иврите отсутствовали специальные буквы для гласных. Несмотря на теологические соображения, писцы не могли точно записать библейскую или кораническую фонологию гласных только с помощью своих скриптов абджад. Вместо этого перед писцами и учеными всех трех языков стояла одна и та же задача: определить, как записать вокализ, не создавая новых букв и не внося радикальных изменений в текст священного писания. Сначала они достигли этой цели с помощью диакритических точек, но между седьмым и одиннадцатым веками они изобрели и применили множество других графических инструментов для записи гласных. Эти нововведения также побудили средневековых лингвистов начать писать о вокализации, чтобы объяснить функцию новых гласных знаков. При этом они разработали новые лингвистические теории с технической терминологией, которые объединили их педагогические традиции с растущей областью семитской грамматики.

В этой книге рассматриваются эти идеи о вокализации арабского, сирийского и иврита, возникшие на раннесредневековом Ближнем Востоке. Она прослеживает их эволюцию в период до 1100 года, рассказывая о каждой традиции, как она развивалась от первых попыток частичной вокализации до полных систем гласных, известных в наши дни.

Дж. Б. Сегал рассказал похожую историю в своей книге "Диакритическая точка и ударения в сирийском языке" (1953), в которой рассматривается происхождение и развитие точек в сирийском языке. В предисловии к книге он пишет: "Обсуждение возможных точек соприкосновения с еврейскими рукописями или арабским языком нарушило бы непрерывность повествования" (Segal 1953, vii). Такой выбор понятен, учитывая масштаб его проекта, но ни одна из этих лингвистических традиций не развивалась в вакууме. Сирийские грамматисты и еврейские масореты обменивались теориями вокализации уже в седьмом или восьмом веке, и первые вокалисты Корана адаптировали свою систему из сирийского языка в то же время. Начиная с девятого века и сирийские, и еврейские ученые также адаптировали элементы арабской фонологической мысли для объяснения своих языков. Таким образом, невозможно достичь полного понимания какой-либо одной семитской традиции вокализации, не поместив её в соответствующий контекст соседних. История, так сказать, имеет много персонажей, и если какой-либо из них отсутствует, то её ясность резко снижается. Поэтому в данной книге мы сравним фонологические теории, которые сирийские, арабские и древнееврейские лингвисты использовали для описания вокализации, чтобы показать, как три традиции были связаны между собой в период между 600 и 1100 гг. н.э.

1.0. Организация и сфера охвата

При написании этого введения я не могу не вспомнить предисловие к книге Шеломо Morag "Системы вокализации арабского, иврита и арамейского языков" (1961). Он начинает его словами Данное исследование не является полной историей систем вокализации арабского, иврита и арамейского языков и не претендует на это. Время для написания полной истории этих систем вокализации ещё не пришло; предстоит проделать большую работу по изучению списков и печатных текстов, прежде чем можно будет написать такую историю. (Morag 1961, 5) Morag написал это предисловие в 1959 году, и его оговорка - "время... еще не пришло" - уже не соответствует действительности. Хотя Morag уже имел доступ к некоторым основополагающим книгам, которые остаются актуальными, включая "Возникновение североаравийской письменности" Набии Эббот (1939), "Histoire de la ponctuation" (1875) Ж. П. П. Мартина, "Compendious Syriac Grammar" (1904) Теодора Нёльдеке, J. Б. Сегала "Диакритические точки и ударения в сирийском языке" (1953) и С. Baer и H. L. Strack "Dikduke ha-Ṭeʿamim des Ahron ben Moscheh ben Ascher" (1879), эти работы были недостаточны для установления чёткой истории вокализации. Например, "Возникновение североаравийского письма" было посвящено истории арабского письма, для которого знаки гласных были лишь вспомогательным элементом, который Эббот не оценивала систематически (Abbott 1939, 21, 39, 65; см. Posegay 2021c). Аналогично, обсуждение гласных у Нёльдеке носит почти полностью описательный характер и составляет лишь часть его грамматики (Nöldeke 1904, §§4-21, 40-54). Анализ Сегала более подробен и включает больше средневековых первоисточников по вокализации (Segal 1953, 7-47), но его сердце действительно принадлежало знакам ударения. Более того, оказалось, что "Dikduke ha-Ṭeʿamim des Ahron ben Moscheh ben Ascher» содержит ряд текстов, которые Aharon ben Asher на самом деле не писал (см. Dotan 1967). Ни одна из этих книг не была полным описанием вокализации и могла служить лишь отправной точкой для Morag - отсюда и заявление в его предисловии. В результате его собственная книга представляет собой в основном описание форм и функций арабской, ивритской и арамейской систем вокализации, а не анализ принципов их формирования и связей. Однако за последние 60 лет наше понимание вокализации значительно продвинулось, новые исследования рукописей и средневековых филологических текстов позволили более полно восстановить историю вокализации.

Что касается арабского языка, то сама Эбботт дополнила свои выводы о вокализации в книге "Возникновение североаравийской письменности" исследованиями арабских литературных папирусов (1972, 5-11), и ее работа, а также такие исследования, как "Арабские папирусы" Geoffrey Khan (1992a), прояснили происхождение знаков вокализации в рукописях, не относящихся к Корану. Тем временем такие книги, как "Манускрипты Корана" Франсуа Дероша (1983) и "Аббасидская традиция" (1992)1 , а также "Возникновение исламской каллиграфии" Алена Джорджа (2010, с. 74-80) прояснили ранний ландшафт вокализованных рукописей Корана. Э. Дж. Ревелл (1975), Ясин Даттон (1999; 2000) и Джордж (2015) также исследовали происхождение и развитие арабских точечных систем, а такие ученые, как Кис Верстег (1977; 1993), А. А. аль-Насир (1993) и Рафаэль Талмон (1997b; 2003), изучили техническую терминологию, которую первые арабские грамматисты использовали для вокализации.

Кроме того, в настоящее время существует гораздо больше изданий средневековых арабских лингвистических текстов, чем во времена Морага, в том числе: al-Muḥkam fī Naqṭ al- Maṣāḥif (1960), Risāla Asbāb Ḥudūth al-Ḥurūf (1983), Kitāb al- ʿAyn (1985), Kitāb Sībawayh (1986) и Sirr Ṣināʿa al-Iʿrāb (1993). Эти источники раскрывают теоретические принципы арабской вокализации, а также связи с сирийским и греческим языками.

Что касается сирийского языка, то после Морага ряд авторов исследовали использование гласных точек в рукописной традиции средневековых сирийских писцов, а также в традиции сирийских грамматистов после седьмого века. В частности, книга Джорджа Кираза "Tūrrāṣ Mamllā: A Grammar of the Syriac Language (2012) расширила представление о сирийской рукописной традиции, а его книга The Syriac Dot (2015) реконструировала историю диакритической точки с несколько большей читабельностью, чем у Сигала. Джонатан Лупстра (2009; 2014; 2015; 2019) также проделал значительную работу, чтобы привлечь внимание к восточно-сирийской традиции mashlmɔnutɔ.

Аналогичным образом, Дж. Ф. Кокли (2011) показал, что "западные" гласные знаки были довольно поздним нововведением, значительно прояснив историю гласных знаков, особенно в том, что касается Иакова Эдесского. Другие сирийские ученые уделяют большое внимание Иакову из Эдессы как первому и самому важному источнику раннесредневековой сирийской грамматики (Revell 1972; Salvesen 2001; ter Haar Romeny 2008; Farina 2018), и это справедливо, поскольку работы Иакова остаются центральными для понимания сирийской вокализации. Мы также теперь имеем более точное понимание классической сирийской морфофонологии, благодаря таким исследованиям, как "Классическая сирийская фонология" Эббе Кнудсена (2015) и "Изменение языка на волне империи" Аарона Баттса (2016). Такие ученые, как Адам Беккер (2003; 2006; 2010), Аарон Баттс и Симха Гросс (2020), также исследовали степень интеллектуальных контактов между евреями и сирийскими христианами в позднеантичный и раннеисламский периоды, что имеет непосредственное отношение к ранней истории вокализации.

Даниэль Кинг (2012) и Рафаэль Талмон (2000a; 2000b) проделали аналогичную работу, сравнивая сирийскую и раннюю арабскую грамматическую традицию. Все эти материалы вместе взятые означают, что мы не только находимся в лучшем положении, чем Мораг, чтобы проследить историю сирийской вокализации, но и можем более легко исследовать ее отношения с ивритом и арабским языком. Мораг сам проделал дополнительную работу по истории ивритской вокализации, в частности, исследовал раннюю масоретскую техническую терминологию (1973; 1974; 1979), и с тех пор другие ученые добились больших успехов в понимании ивритской вокализации. Арон Дотан доминирует в этой области, редактируя более точную версию книги Бен Ашера "Diqduqe ha-Ṭeʿamim" (1967), исследуя истоки масоретской деятельности (1974; 1981) и создавая один из самых полных обзоров вокализации иврита в статье "Масора" в Энциклопедии Иудаики (2007). Израиль Йейвин в своем труде "Введение в Тиберийскую Масору" (перевод Revell, 1983) впервые сконденсировал записи Тиберийской Масоры в удобоваримую форму, а также написал фундаментальную работу о Вавилонской Масоре и вокализации (1985). Что касается тиберийской традиции, то работа Джеффри Хана над караимскими транскрипциями иврита арабским шрифтом (1990; 1992b) и восстановление дополнительных средневековых лингвистических текстов из Каирской генизы оказались важными для понимания ее особенностей со времен Морага. Самое важное, что почти полный текст Хидайи аль-Карри появился в коллекции Фирковича, которую Хан использовал для своей монументальной работы "Тиберийская традиция произношения библейского иврита" (2020). Несколько других ученых также опубликовали средневековые иудео-арабские источники, в основном из Каирской генизы, которые имеют решающее значение для истории вокализации иврита, в частности, Нехемия Аллони (1964; 1965; 1983), Аллони и Йейвин (1985) и Илан Эльдар (1981). Вся эта работа позволяет нам восстановить большую часть истории тиберийских масоретов и сравнить их традицию вокализации с традицией сирийских и арабских грамматиков (например, см. Talmon 1997a; 2000a). Таким образом, если для Морага время для написания полной истории арабской, ивритской и арамейской2 вокализации "еще не пришло", то сегодня такая история вполне может быть написана. Тем не менее, в мои намерения не входит написание такой истории, по крайней мере, не в полном объеме.

В этой книге, например, не рассматривается использование вокализационных знаков в каких-либо рукописных корпусах, а также не дается исчерпывающий обзор всех знаков, которые использовались в средневековый период. В основном по причинам времени и пространства, она также не рассматривает источники, связанные с самаритянской системой вокализации, которая, несомненно, имеет некоторое отношение к другим системам, и лишь изредка упоминает вавилонскую и палестинскую еврейские системы . 3 Вместо этого, она сосредоточена на фонологических концепциях, которые средневековые ученые разработали для описания новой технологии "знаков вокализации" в арабской, сирийской и тиберийской еврейской системах письма. Эти концепции менялись с течением времени, и история этой эволюции также является свидетельством обмена между учеными разных языков и вероисповеданий.

стр. 9

КОНЦЕПТУАЛИЗАЦИЯ ГЛАСНЫХ стр.25

«…Дискуссия о «царях»; но если вы хотите сказать обсуждение «мелодий» или обсуждение «интонаций», то это имеет тот же смысл". (Абу аль-Фарадж Харрун [ум. ок. 1050 г.], " (Руководство для читателя" [Хан 2020, II:117])

Уже с самых ранних источников семитские лингвисты давно пытались найти различия между гласными и согласными, как фонетически, так и с точки зрения их традиционной орфографии. Основное различие для многих заключалось в том, что гласные могут произноситься самостоятельно, в то время как согласные требуют гласного для облегчения артикуляции. В конечном счете, они были знакомы с этой концепцией благодаря контакту с греческой грамматической традицией, и для ее объяснения они приняли идеи "звучащих" букв и фонетического "движения". И наоборот, многие лингвисты также признавали, что в семитских системах письма не было чёткого разграничения гласных и согласных, что привело к различным интерпретациям природы и функций букв matres lectionis. Эти три понятия - звучащие буквы, движение и matres lectionis - являются основополагающими для разговора о вокализации, и их принципы пересекаются в арабской, сирийской и еврейской филологических традициях. В данном разделе рассматривается каждая из них по очереди.

1.0. Озвучивание: Построение категории гласных

Одним из наиболее распространенных способов описания гласных у средневековых семитских лингвистов была концепция "звучащих" букв. Проще говоря, гласные назывались "звучащими", потому что им было присуще некое звучное качество, в то время как согласные были "беззвучными", если не сопровождались гласными. Эта идея восходит к греческой лингвистической традиции, но в семитскую лингвистику вошла благодаря сирийскому грамматику Иакову из Эдессы (ум. 708). Иаков впервые адаптировал греческую концепцию звучащих букв, чтобы решить особенно сложную проблему в своей карьере: невозможно было написать удовлетворительную грамматику, используя только рудиментарную сирийскую диакритическую систему. В результате он заимствовал греческое понятие гласных букв из "Technē Grammatikē" Дионисия Фракса - phōnēenta "звучные" - в сирийский язык как qɔlɔnɔyɔtɔ. Преемник Иакова в восьмом веке, Давид бар Павлос (Dawid bar Pawlos ок. 770-800 гг.), разъяснил значение этого термина (Gottheil 1893), и к десятому веку еврейские ученые также приняли это понятие. Слово, которое в арабском языке теперь называется muṣawwitāt, появляется в фонологических контекстах в иудейско-арабских лингвистических текстах этого времени, включая работу Саадии Гаона (ум. 942) и несколько масоретских трактатов.

Разделение на "звучащие" и "незвучащие" буквы также засвидетельствовано в трудах Ибн Сины (ум. 1037), хотя его сирийский современник, Элиас из Гирхана (ум. 1049), изменил оригинальную модель qɔlɔnɔyɔtɔ Иакова Эдесского, чтобы соответствовать другому сирийскому фонологическому пониманию. Эти термины - phōnēenta, qɔlɔnɔyɔtɔ, muṣawwitāt - часто переводятся как "озвученный", что отражает современную лингвистическую терминологию (например, Talmon 2000b, 250). Такова же этимология английского слова "vowel", в конечном итоге произошедшего от латинского vocalis "звучащий, вокальный", которое само по себе является калькой греческого phōnêen. Однако никто из авторов, о которых пойдет речь ниже, не использует эти термины для обозначения современной концепции лингвистического озвучивания.

Вместо этого они указывают на отдельную фонологическую категорию, которая включает гласные (действительно, все "озвученные"), но (как правило) не согласные, озвученные или иные. Я перевожу их как "звучащие", чтобы избежать смешения этих понятий.

1.1. Первые озвученные буквы

Самое раннее свидетельство о сирийских озвученных буквах принадлежит Иакову из Эдессы (ум. 708), епископу и грамматисту седьмого века, чья работа отражает сочетание греческих понятий и сирийской терминологии. Даже в седьмом веке Иаков уже был частью сирийской традиции, которая сотни лет занималась обозначением гласных и разработала письменную систему диакритических точек для обозначения неконсонантной фонетической информации. Эти точки ставились в зависимости от относительного качества гласных в данном слове по сравнению с гомографом и, таким образом, представляли собой форму относительного обозначения гласных (Segal 1953, 3-6, 9-12, 28; Kiraz 2012, I:12, 20, 64; 2015, 36-37, 94-98). Диакритическая система развивалась на протяжении шестого и седьмого веков, в конце концов, позволив писцам использовать несколько точек для обозначения более чем одного гласного в одном слове, но она не достигла уровня соответствия гласных и знаков один к одному до восьмого века (Segal 1953, 9, 29-30; Kiraz 2012, I:12, 21, 70-71; 2015, 101-2). Таким образом, в конце седьмого века у Иакова Эдесского не было графем для абсолютного обозначения сирийских гласных. В какой-то степени, похоже, его устраивала эта система письма, поскольку он написал короткий грамматический трактат "О лицах и временах", в котором изложил некоторые правила сирийской морфологии, связанные с расположением точек. Он также написал "Письмо об орфографии" Георгию Саругскому, в котором подробно описал, как писцы должны использовать диакритические точки (Phillips 1869; см. также: Farina 2018).

Однако эта система относительных точек оказалась недостаточной для написания правильной грамматики сирийского языка, поэтому позднее Якоб принял более радикальные меры (Segal 1953, 40; Talmon 2008, 167). Во введении к своей эпохальной грамматике Turrɔṣ Mamllɔ Nahrɔyɔ (Правильная форма месопотамской речи) Якоб объясняет процесс, с помощью которого греки увеличили количество букв в своем алфавите с первоначальных семнадцати до полных двадцати четырех (Wright 1871, ܐ; Farina 2018, 176-77). Затем он обращается к неизвестному корреспонденту - его имя утеряно из рукописи - который просит Иакова создать дополнительные буквы для завершения сирийского алфавита (см. Merx 1889, 51; Segal 1953, 41-43). Независимо от того, был ли этот корреспондент реальным, идея добавления новых букв в сирийский язык, по-видимому, некоторое время занимала Иакова, и он соглашается, говоря: ܐܢܪܡܐ ܢܝܕ ܢܘܘܗܢܕ ܐܢܘ̈ܢܩ ܬܡ ̈ܖ ܐܬܦܣܘܬ ܢܡ ܪܛܣ . ܐܢܗ ܐ ܠܠܡܡܠ ܐܢܨ ܐܬܘ̈ܬܐܕ ܐܬܝܢܠ̈ܩ ܢܝܠܗ ܕ ̈ܖܝܣܚ ܢ ܢܡ ܐܪܦܣ ܐܢܗ . ܢܝܗܝܕ̈ ܫܢܐ ܚܟܫܡ ܝܐܒܕ ܘܝܘܚ ̇ ܡܠ ܢܘܗܬܚܫܚ ܢܘܗܠܝܕ ܐܢܘܢ̈ܩܕ . ܐܨܪܘܬܘ ܐܗ̈ܡܫܕ ܐ ܠ̈ܡ ܢܘܗܒܕ ܕܘ . ܕܟܘ ܢܡ ܬ ̈ܖ ܢܝܗܝܬ ܬܒܪܕܙܐ : ܢܡ ܟܬܠܐܫ ܢܡܘ ܣܢܘܕܢܝܩ ܐܢܕܒܐܕ ܐܒ ̈ܬ : ܟܕ ܘ ̇ܗ ܥܝܙܐܕ ܢܘܢ ̇ܗܠ ܢܡܕ ܝܡܕܩ . ܐܕܗ ̇ ܐܢܩܘܬܘ ܐܢܘܗ ܠܛܡ ܕܟܕ . ܬܒܫܚܬܐ ܢܘܗܠܝܕ ܐܢܘܢ̈ܩܕ ܕܘܚܠܒ ܢܦܣ̈ܘܬܬܡ ܐܬ̈ܘܬܐ : ܬܘܠ ܝ ̇ܗ ܢܝܘ̈ܚ ܐܦܠܚܘܫ ܢܕ ܐܩܦܡܘ ܢܝܗܠܝܕ ܬܢ̈ܒܕ ܐ ܠ̈ܩ : ܐ ܠܘ ܐܘܗ ܠܛܡ ܐܝܠ ̇ܡ ܗܠܝܕ ܐܢܩܘܬܘ ܘܫ ܐܪܦܣܕ Таким образом, я говорю, что должны быть установлены точные [морфологические] правила для этой речи, без добавления этих "звучащих букв", которых нет в этой письменности, [букв], с помощью которых можно продемонстрировать применение правил и правильные формы существительных и глаголов, установленные ими. Но меня побудили к этому две вещи: ваша просьба и опасность утраты [предыдущих] книг, что побудило тех, кто пришел до меня. Я рассудил так: только ради смысла [слов] и построения правил добавляются буквы - в той мере, в какой они могут показать изменение и произношение звуков, - а не ради совершенствования и перестройки письма". (Wright 1871, ܐ, Bodl. 159 fol. 1a, col. 1)

Расходясь с "О лицах и временах", Якоб признает, что сирийская система письма недостаточна для написания всеобъемлющей грамматики и что диакритические точки не могут компенсировать этот недостаток 1. Поэтому он вводит семь букв нового типа -ʾatwɔtɔ qɔlɔnɔyɔtɔ 'звучащие буквы' - исключительно для грамматических объяснений, и использует их на протяжении всего текста для расшифровки примеров сирийской морфологии. Шесть из этих букв - новые символы, вероятно, модифицированные формы греческих гласных букв, и это добавление является имитацией процесса, который, как утверждает Якоб, произошел в греческом письме (Segal 1953, 42). 2 Однако он сохраняет ʾalaph для обозначения низкого заднеязычного а-гласного.

Он отказывается от других сирийских matres lectionis, при этом waw и yod становятся обычными согласными в классификации звучащих букв. Более того, в отличие от греков, Иаков хотел, чтобы его буквы были только педагогическими инструментами, а не постоянным дополнением к сирийскому алфавиту, и, соответственно, они используются только в Turrɔṣ Mamllɔ Nahrɔyɔ и в дискуссиях Бар-Гебрея об Иакове (Segal 1953, 44; Kiraz 2012, I:73-74). Несмотря на странную орфографию, термин ʾatwɔtɔ qɔlɔnɔyɔtɔ (sing. ʾɔtɔ qɔlɔnɔytɔ) раскрывает представление Иакова о гласных как фонологической категории. Он использует его дважды в сохранившемся введении (Wright 1871, ܐ, Bodl. 159 fol. 1a, и ܒ, Bodl. 159 fol. 2a, col. 1), противопоставляя его ʾatwɔtɔ dlɔ qɔlɔ 'буквам без звука' (Wright 1871, ܒ, Bodl. 159 fol. 2a, col. 1), то есть согласным. Как отмечает Рафаэль Талмон, эти две категории являются кальками греческих терминов для гласных и согласных: phōnēenta - "звучный" и aphōna - "беззвучный" (Talmon 2008, 177; 2000b, 250). Источником этих слов для Якоба, скорее всего, является "Technē Grammatikē" ("Искусство грамматики") Дионисия Фракса, греческого грамматиста, жившего во втором веке до нашей эры (Fiano 2011; см. Merx 1889, 9-28, 50-72; Talmon 2000a, 337-38). В ней он классифицирует греческий алфавит в соответствии с количеством воздуха, проходящего через рот во время артикуляции каждой буквы, говоря следующее: "Из этих букв семь - гласные (phōnēenta), α, ε, η, ι, ο, υ и ω. Они называются phōnēenta, потому что сами по себе образуют полный звук (phōnē)" (Davidson 1874, 5). 3 Остальные семнадцать букв - согласные, которые "называются согласными, потому что сами по себе они не имеют звука, но производят звук только в сочетании с гласными". Таким образом, определяющим признаком гласного в Техне является то, что он может произноситься один, в то время как согласные нуждаются в сопровождении гласного. Согласные далее делятся на "полузвучащие" (hēmiphōna): ζ ξ ψ λ μ ν ρ σ; которые "называются hēmiphōna, потому что, будучи менее легко произносимыми, чем гласные, при попытке произнести их отдельно, они приводят к шипению и бормотанию" (Davidson 1874, 5-6). То есть, эти восемь согласных являются континуантами4 (/z/, /ks/, /ps/, /l/, /m/, /n/, /r/, /s/), которые допускают частичное прохождение воздуха, но не могут быть полностью артикулированы без гласного. Наконец, девять согласных являются "беззвучными" или "немыми" (aphōna): β γ δ κ π τ θ φ χ (Davidson 1874, 6). Эти девять - стоп-слова (/b/, /g/, /d/, /k/, /p/, /t/, /th/, /ph/, /kh/), которые не допускают непрерывного потока воздуха без соседнего гласного.

Это деление букв на "звучащие", "полузвучащие" и "беззвучные" прослеживается в "Поэтике" Аристотеля (Davidson 1874, 5, n. §), где Аристотель называет гласные phōnēen, непрерывные звонкие согласные (/r/, /l/, /m/, /n/) плюс /s/ - hēmiphōnon, а остальные согласные - aphōnon (Morag 1979, 87; см. также Merx 1889, 191). Эта схема немного отличается от схемы Дионисия Фракса, но разделение все равно основано на том, как долго конкретная фонема может удерживаться в непрерывном произношении, подобно разделению Technē в соответствии с относительным количеством препятствующего потока воздуха. Более вероятно, что Якоб адаптировал свои термины из Technē, а не из Аристотеля. Хотя Иаков владел греческим языком в целом, очевидно, что сирийские грамматисты обращались к греческой грамматической традиции именно через Technē, о чем свидетельствует перевод этого текста на сирийский язык, выполненный Иосифом Хузайей в первой половине VI века (Talmon 2000a, 337-38; Van Rompay 2011b; King 2012, 191; Farina 2018, 168).

Примечательно, однако, что Иосиф не перевел фонетические части этого труда, включающие раздел о звучании букв (Merx 1889, 28-29; King 2012, 191). Кроме того, Иаков вообще не принимает категорию "полузвучания" Дионисия Фракса. Вместо этого он отказывается от подразделения hēmiphōna и разделяет сирийские буквы только на две группы: "звучащие" (т.е. гласные) и "беззвучные" (т.е. согласные), в зависимости от того, может ли буква произноситься сама по себе. 5 Таким образом, использование Якобом сирийских звучащих букв, скорее всего, является его собственной интерпретацией Техне, а не заимствованной у Иосифа Хузая. Это различие между "звучащими" и "беззвучными" буквами сохранялось в сирийской грамматической традиции, и более полное объяснение его появляется в работе Давида бар Павлоса (Dawid bar Pawlos ок. 770-800 гг.).

Миафизитский монах и грамматист второй половины восьмого века (Brock 2011), Dawid bar Pawlos является автором фрагментарного грамматического текста, который гласит: «… ܢ ̈ ܓܠܦܬܡ ܢܝܕ ܬܐ ̈ܘ ܐܬ : ܐܬܝܵܢܠܩܠ ܐ ܠܕܠܘ ܐ ܠܵܩ . ܐܬ̈ܝܢܠܩܘ ܢܝܕ ܬܡ ̈ ܠܛܡ ܆ ܢܝܖܩ ܢܝܢܗܕ ܢܝܗܢܡ ܢܝܗܠܘ ܐ ܠܩ ܐܝܠ ̱ܡܫܡ ܐ ܠܘ ܢܩ̈ܝܢܣ ̈ܖ ܐܝܠܡܘܫܒ ܢܝܗܬ ܒܚܠ ܐܬ̈ܫܩܢܕ ܐ ܠ̈ܩܕ ܢܝܗܠܝܕ . ܐ ܠܐ ܐܕܚ ܢܝܗܢܡ : ̇ܗܢܡ ܘ ̇ܗ ܐܒܠܘܣ ܐܝܠܡ̱ ܫܡ ܠ ̇ܗ ܠܝܕ . ܢܝܗܒܟܘܪܒܘ ܡܲ ܥܕ ܢܝܢܗ ܐ ܠܕܕ ܐ ܠܩ . ܢܝܗܠܟ ܬ̈ܢܒ ܐ ܠ̈ܩ ܢܝܘ̈ ܆ ܚܬܡ ܐܬܚ̈ܫܘܡܘ ܢܝܗܒ ܢܡ̈ܩ ̇ܬ ܣܡ . ܐܬܘܝܡܟܘ ܐܬ̈ܫܩܢܕ ܢܝܗܠܝܕ ܐܬ̈ܚ ܫܘܡܕ ܐ ܡܕ ̈ܖܡ ܐ ܕ ܲ ܡܕܘ ̈ܖ ܐܫ ܆ ܢܝܗܒ ܐܥܕܝܬܡ ܐܝܘܚܬܡܘ . ܢܝܢ ̇ܗ ܢܝܕ ܬܡܕ ̈ ܐ ܠܕ ܢܝܖܩ ܐ ܠܩ . ܠܥ ܐ ܠܕ ܢܚ̈ܟܫܡ ܢܝܗܝܕܘܚܠܒ ܘܝܠܡ̇ܫܡܠ ܬ̈ܢ ܒ ܐ ܠ̈ܩ ܟܝܐ ܐܬ̈ ܀ ܝܢܠܩ Буквы делятся на "звучащие" и "не звучащие". Звучащие называются так потому, что они сами по себе являются законченным звуком и не нуждаются в партнерах для завершения ударов своих звуков. Напротив, один из них сам по себе является законченным слогом, и, соединяя их с беззвучными, можно получить все звуковые единицы. Ими измеряются поэтические метры, ими познается и раскрывается количество ударов в метрах гомилий и гимнов. Тогда те, кого называют "беззвучными", таковыми являются потому, что они не способны создавать полные единицы звуков сами по себе, как это делают звучащие". (Gottheil 1893, cxvii, строки 5-12)

Он сохраняет двустороннее деление звуков на гласные и согласные, используя ту же терминологию "звучащих", что и его греческие и сирийские предшественники. Для Давида, как и для Иакова, отличительной особенностью ʾatwɔtɔ qɔlɔnɔyɔtɔ является то, что они могут произноситься отдельно, каждый из них образует полный слог без добавления согласных (dlɔ qɔlɔ). Эта особенность гласных была центральной для сирийской поэзии и просодии, которая оценивала стихи по количеству слогов (Brock 2016, 9-10).

Как указывает Давид, каждый слог - или "такт "6 - обязательно содержит один гласный, и, следовательно, звучащие буквы являются для него самой основной единицей для определения метра. Однако, хотя эта концепция фонологии гласных стала важной в сирийской лингвистической традиции уже в седьмом веке, похоже, что ранние арабские грамматисты приняли другую интерпретацию греческой терминологии "звучания". Эта альтернативная арабская концепция фонетического "звучания" была связана с греческим делением букв, но она не применялась к гласным, и путь, по которому она вошла в арабскую традицию, менее ясен. Талмон утверждает, что из-за двойной функции matres lectionis в арабском языке грамматисты VIII века не воспринимали гласные буквы как "звучащую" категорию, отличную от согласных. Поэтому, хотя они в какой-то степени знали о трехстороннем греческом делении на phōnēenta (гласные), hēmiphōna (звонкие или континуальные) и aphōna (все остальные согласные или смычные), они обходились без категории "гласные" и адаптировали греческие понятия только для описания групп согласных (Talmon 1997a, 217-21; 1997b, 285). Наиболее чёткая из этих адаптаций содержится в учении куфанского грамматиста аль-Фарраʾ (ум. 822), который - по крайней мере, согласно комментарию к Китаб Сибавайх Абу Саʿида аль-Сирафи (ум. 979) - описывает согласные ṣād и ḍād как muṣawwit "звучащие". Далее он описывает согласные bāʾ и tāʾ как ʾakhras 'немой'. Помимо ṣād и ḍād, ас-Сирафи предполагает, что среди мусаввит букв аль-Фарраʾ были также thāʾ, dhāl, ẓāʾ и zāy. Он также приравнивает категорию ʾakhras к "сильным" буквам шадид Сибавайха (т.е. bāʾ, dāl, tāʾ, ṭāʾ, jīm, kāf, qāf и hamza) (Talmon 1997a, 211-12).

Связь здесь в том, что ʾakhras у аль-Фарраʾ и shadīd у Сибавайха описывают плюсовые согласные в классическом арабском языке (Semaan 1968, 56, 60-61; Sībawayh 1986, IV:434).7 Эти согласные не пропускают воздух в момент артикуляции, и поэтому они "немые". Они контрастируют с непрерывным воздушным потоком того, что Сибавайх называет буквами рихва "мягкости", а именно фрикативными (al-Nassir 1993, 38-39; Brierley et al. 2016, 164), которые примерно соответствуют интерпретации мурафи в "muṣawwit". Таким образом, Талмон предполагает, что muṣawwit 'звучащий' и ʾakhras 'немой' были адаптацией аль-Фаррой греческих phōnēenta и aphōna, заново примененной к арабской фонологической традиции, в которой не было отдельного подмножества гласных букв (1997a, 212-13). В таком понимании "звучащими" согласными были те, которые обеспечивали непрерывный поток воздуха во время артикуляции, в то время как "беззвучными" согласными были те, которые требовали добавления гласного, чтобы произвести поток воздуха.

Талмон также предполагает, что существует второе толкование этих терминов, которое приписывается аль-Халилу ибн Амаду аль-Фарахиди (ум. 786/91) и сохранилось частично в лексиконе Китаб аль-ʿАйн и частично у более позднего лексикографа аль-Азхари (ум. 980) (Makhzumi 1985; Arzandeh and Umar 2011). В этой системе согласные делятся на две группы. Первая называется mudhliq "гладкий", в нее входят звонкие и губные (nūn, mīm, lām, rāʾ, bāʾ, fāʾ). Эта группа может соответствовать аристотелевскому hēmi-phōnon, который также включал звонкие согласные. Вторая группа называется либо ṣutm 'твердый', либо muṣmit 'немой', которая включает остальные согласные и параллельна группе aphōnon Аристотеля (Talmon 1997a, 215-17; 1997b, 261-62). Следовательно, эти три пары ранних фонетических терминов - muṣawwit- ʾakhras, shadīd-rikhwa и mudhliq-muṣmit/ṣutm - могут быть вариантами одной и той же греческой лингвистической концепции "звучащих" букв (Talmon 1997a, 221; 1997b, 285; 2000b, 250).

Однако эта концепция, по-видимому, проникла в арабскую грамматическую традицию в нескольких различных точках, и в восьмом веке она не была систематически калькирована или применена к гласным. 8 Ситуация изменится в девятом веке, когда движение греко-сирийско-арабских переводов будет способствовать более систематическому переводу греческого технического языка на арабский.

стр. 36

стр. 57 2.1. Greek Declension, Arabic Vowels, and Syriac Accents

****************************************************************************************************************************