Христианство на Синае

стр.23

…Когда европейские исследователи впервые попали в центральную часть пустыни Негев в XIX веке, они были поражены увиденным: помимо массивных ирригационных систем, фермерских хозяйств, сторожевых башен и винных прессов здесь находились руины шести больших, хорошо построенных деревень или городов. Все они расположены в нескольких днях ходьбы друг от друга на засушливом плато, возвышающемся в 60 км (37 милях) к юго-востоку от Газы (см. приложение, карта 2). Большинство из них исключительно хорошо сохранились, благодаря тому, что они были построены в таком, казалось бы, заброшенном месте, что "неосторожный путник, который складывает четыре камня в кучу на обочине дороги, воздвигает себе вечный памятник". 27 Идентифицированные как Elusa (Halutza/Khalasa), Betomolachon (Rehovot-in-the- Negev/Ruhayba), Nessana (Nitzana/Auja al-Hafir), Sobata (Shivta/Isbayta), Mampsis (Mamshit/Kurnub), and Oboda (Abda/Avdat), 28 эти города-призраки с тех пор являются предметом изучения и спекуляций. В современной литературе их часто называют "городскими поселениями", однако очевидно, что в поздней античности они пережили серьезное развитие: если в набатейскую эпоху большинство из них состояло не более чем из 20-30 бытовых, храмовых или караванных сооружений, то в одном только Собате в поздней античности насчитывалось не менее 170, а возможно, даже 240-340 таких зданий, включая три большие церкви-базилики. 29 На пике своего развития в шестом и седьмом веках их население колебалось от 500-2000 человек в Мампсисе, Ободе и Собате до примерно 10 500 человек в Элузе, несмотря на скудные осадки и трудности с добычей подземных вод (в Собате вообще не было колодцев). 30 Очевидно, что их существование во многом зависело от методов сухого земледелия и сохранения воды, которые до сих пор видны в древней террасировке и архитектуре (улицы и крыши в Собате, например, были спроектированы так, чтобы отводить осадки в цистерны-водосборники ). 31 Но все это требовало значительных первоначальных инвестиций и не объясняет количество базилик, бань и других удобств, обнаруженных в каждом из них. Чем же объясняется их позднеантичное расширение и процветание?

Хотя многое еще предстоит изучить, сейчас уже достаточно ясно, что "городская" трансформация региона не была результатом какой-либо прямой государственной политики, инициированной с этой целью. Многие предполагали, что это так, учитывая масштаб гидротехнических сооружений и предполагаемые инвестиции; 32 даже утверждалось, что дамбы и террасы в регионе были частью имперской программы по расселению кочевого населения южной Палестины. 33 Но никаких доказательств такой имперской политики или внешней инициативы не существует. Вместо этого, в настоящее время ученые склонны подчеркивать независимую способность местных жителей использовать в своих интересах потребности, созданные в других местах позднеримским правительством. Например, недавно было выдвинуто предположение, что военное строительство Диоклетиана в регионе (размещение легионов в Беер-Шеве и Эйле, а также фортов и войск в Негеве и Трансиордании) не только обеспечило безопасность региона, но и стимулировало развитие сельского хозяйства, побудив местных жителей перенять набатейскую гидромеханику для обеспечения нового рынка. 34 Это, в свою очередь, заложило основу для виноградарства, которое в конце четвертого и пятого веков распространилось настолько, что, по-видимому, стало товарной культурой в регионе, возможно, используя спрос, возникший в результате распределения правительством бесплатного вина в Константинополе. 35

Если, как это кажется вероятным, большая часть вина из Газы, которое продавалось и подавалось по всему Средиземноморью в поздней античности, на самом деле производилось на виноградниках Негева, 36 то мы вполне можем считать его жителей одними из самых успешных предпринимателей той эпохи. Эти инициативы связывали периферийный Негев с широким миром, позволяя ему процветать как в культурном, так и в экономическом плане.

С точки зрения архитектуры этот пустынный регион оставался явно неклассическим: города Негева не имели сетчатой планировки, а были созданы для кругового движения верблюдов. Элуза, однако, к середине четвертого века стала региональным центром позднеантичного эллинизма. Из писем Либания, великого оратора Антиохии (314-393), мы узнаем, что в его время в этом небольшом городе не только была своя риторическая школа с софистом-резидентом на императорском жаловании, но даже когда-то здесь жил его старый учитель Зенобий . 37 Соответственно, одним из немногих археологических открытий, сделанных на этом месте (к сожалению, разрушенном османскими строителями), является скромный одеон или театр, пол которого в 454 году был заново вымощен для дальнейшего повторного использования неким "Зенобием, сыном Авраама" - возможно, потомком учителя самого Либания. 38 Провинциалы могли использовать это здание для демонстрации своих достижений в традиционной греко-римской пайдейе. Действительно, к концу четвертого века греческий язык в основном вытеснил набатейский в надписях Негева, что свидетельствует о появлении эллинизированной элиты во всем регионе. 39

О последующем развитии событий в Негеве свидетельствуют архивы папирусов, найденные в 1935 году археологической экспедицией Кольта в Нессане, расположенном примерно в 32 км (20 милях) к югу от Элузы. Написанные в шестом и седьмом веках, эти 195 греческих, сирийских и арабских документов позволяют нам изучить эту провинциальную общину с такой степенью детализации, которая не имеет аналогов за пределами Египта. 40 Они показывают, что цитадель Нессана в пятом веке стала лагерем (кастроном) для мобильного верблюжьего корпуса, состоявшего из примерно 200 солдат, очевидно, местных новобранцев. Названный "Очень верными феодосийцами", этот верблюжий корпус представляет собой классический пример римских limitanei - пограничников или пограничного ополчения, которые получали землю в обмен на наследственное обязательство служить на защиту империи. 41 Действительно, папирусы показывают, что земля вокруг "лагеря Нессана" (как называли его современники) принадлежала этим солдатам и другим местным фермерам, давая урожаи, сравнимые с теми, которые обычно встречаются только в более северных районах. 42

Но у жителей были и другие источники дохода. Нессана находилась на крупном перекрестке дорог, и несколько папирусов рассказывают о продаже или перевозке рыбы и других импортных товаров, демонстрируя жизнеспособность региональной торговли. 43 Такой торговли, однако, недостаточно, чтобы объяснить наличие в Нессане двух караван-сараев, один из которых, "Дом Абу Иосифа, сына Дубабоса", расположенный под цитаделью, описывается как имеющий верхний этаж, обставленный 96 циновками. 44 Это кажется необычным уровнем жилья для относительно небольшого города. Вопрос в том, чем это можно объяснить. Одним из очевидных ответов, помимо торговли вином, было христианское паломничество. 45

К шестому веку три паломнических маршрута соединяли Иерусалим с горой Синай.46 Самый длинный, называемый "западным маршрутом", подробно описан паломницей Эгерией в ее "Путешествии" четвертого века (перевод ниже, стр. 212-31). Он занимал 22-25 дней, проходил вдоль побережья Средиземного моря и пересекал Египет, а затем поворачивал на юг в Пелузиуме (Талль аль-Фарама) и продолжался по западной стороне Синая. Более короткий путь, "восточный маршрут", занимал 18 дней, проходя от Элузы до Обода или Нессана, а затем вниз к Эйле, откуда он входил в восточную часть Синайского полуострова, поворачивал на 240 км (150 миль) дальше вглубь страны и достигал горы Синай. Многочисленные надписи вдоль этого маршрута показывают, что он был самым популярным путем паломничества в поздней античности. Третий, еще более короткий, но более опасный "центральный маршрут" проходил прямо через пустыню Аль-Тих.

Согласно путеводителю шестого века Piacenza PilgrimTimes (перевод ниже, стр. 253-62), он включал остановку на постоялом дворе, расположенном в форте за Элузой, вероятно, в Нессане. 47 Таким образом, два из трех позднеантичных маршрутов на Синай проходили через Негев; более того, папирусы седьмого века (P.Colt 72 и 73, перевод ниже, стр. 270) показывают, что Нессана оставалась пунктом отдыха (остановки) синайских паломников и после арабских завоеваний. Имена, написанные мелом разными руками в разных группах на стенах северной церкви Нессаны, свидетельствуют о присутствии нескольких различных компаний египетских паломников, которые проходили через этот район в пятом или шестом веках. 48 Были ли эти паломники ответственны за введение христианства в регионе, - можно только предполагать. Из протоколов церковных соборов известно, что уже к 325-347 гг. христианские общины существовали в таких городах, как Эйла, Петра и Газа на окраине Негева. 49

Поскольку Элуза официально являлась городом и административным центром, возможно, уже тогда в ней был епископ. Но самый известный рассказ о проникновении христианства в Негев изображает его как принесенное не паломниками или имперскими администраторами, а монахами из близлежащей Газы. В своем Житии Илариона монастырский автор Иероним (ок. 347-420 гг.) рассказывает, как Иларион († 371 г.), уроженец Газы, посещал монахов в окрестностях.

«…По пути в пустыню Кадеш, чтобы навестить одного из своих учеников, он прибыл в Элузу вместе с большим количеством монахов. Это был день, когда все население города собралось в храме Венеры на ежегодное празднование. Они поклонялись ей из-за Люцифера, культу которого преданны сарацины. Но на самом деле сам город в значительной степени является полуварварским из-за своего расположения. Когда они услышали, что здесь проезжает святой Иларион, толпы людей вышли встречать его вместе со своими женами и детьми, потому что он часто исцелял многих сарацин, одержимых бесами. Они склоняли головы и кричали: "Барех", сирийское слово, означающее "благослови". Иларион принял их дружелюбно и смиренно, умоляя поклоняться Богу, а не камням... Они не позволили ему уйти, пока он не наметил фундамент будущей церкви и пока их священник, украшенный гирляндой, не был отмечен знамением Христа ". 50

Этот эпизод обычно датируется ок. 350 года. Какой бы ни была правда, история Иеронима предполагает более полное и раннее обращение этой местности, чем позволяют свидетельства. На самом деле, в Негеве не было найдено ни одного христианского памятника или надписи, которые можно было бы датировать ранее 415/435 года,51 и у нас нет четких доказательств того, что сама Элуза стала епископской кафедрой до 431 года, когда некий "Ампеллас-Теодулус [т.е. Абд Аллах, "раб Божий"], епископ Элузы", подписал Акты Эфесского собора. 52 Общее впечатление таково, что христианство приживалось в Негеве довольно медленно. Когда в начале пятого века (ок. 419-422 гг.) сирийский монах Бархавма проходил здесь по пути к горе Синай, "язычники", как говорят, были еще заметно сильны: "Они были хозяевами страны и городов этого региона. Они закрыли перед ним ворота городов". 53

Посвящение пятого века Душаре, супруге ал-'Уззы (т.е. Венеры/Афродиты), недавно обнаруженное в Ободе, подтверждает это сообщение, показывая, что традиционные культы продолжали открыто практиковаться в этом городе и после четвертого века. 54 На самом деле, как мы увидим, невозможно сказать, насколько основательно был обращён в христианство этот регион. Однако к шестому веку христианство, безусловно, стало заметным в этом регионе.

Города Негева, очевидно, соревновались в строительстве церквей. В каждом из них было по крайней мере две; в Нессане - пять; четыре, найденные в Собате, поразительно велики, особенно учитывая размеры города (в Бетомолахоне также было четыре). 55 У каждого из них также была монашеская община, основанная внутри или поблизости. Похоже, что они были полностью интегрированы в повседневную жизнь города: Патрик сын Сергия, глава монастыря Святого Сергия в Нессане, был одним из крупнейших землевладельцев Нессаны в конце VI века. 56 Что касается церковного управления, то после Халкидонского собора 451 года все христианские общины в Третьей Палестине подчинялись патриарху Иерусалимскому (ситуация ранее - неясна). 57 Элуза оставалась единственной епископальной кафедрой Негева. Вероятно, она также обладала юрисдикцией над Синаем, пока Фаран не получил собственного епископа в начале пятого века. Мы мало слышим об этом первом епископе, монахе по имени Нетрас, или его преемниках, но Фаран оставался центром церковной, гражданской и военной власти на Синае вплоть до арабских завоеваний . 58 Затем он исчезает из истории. 59

Влияние персидского и арабского вторжений седьмого века на Третью Палестину трудно определить. И Негев, и Синай достигли пика своего процветания в конце шестого и начале седьмого веков. 60 Верблюжий корпус Нессана был расформирован задолго до этого, как и полки легионеров в Беер-Шеве и Айле, что стало следствием решения императора Юстиниана, принятого около 546 года, доверить оборону восточной границы Рима различным арабским филархам вместо лимитанских войск. 61 В конце концов, римляне, испытывая финансовые затруднения, перестали платить и им.

Персидские войска, по-видимому, обошли Третью Палестину на пути в Египет в 618/19 г., но арабские воины, продвигавшиеся из Хиджаза, взяли регион под свой контроль около 630-633/34 г., захватив Айлу и другие опорные пункты, а затем продвинулись к Газе (635-639 гг.). 62 Наши знания об этих событиях и их последствиях - неполны и получены в основном из рассказов Феофана Исповедника († 818) и Анастасия Синайского († ок. 700/1), оба переведены ниже. Айла капитулировала в 630 году при условии выплаты ежегодной дани; предположительно, все христиане в этом районе, включая монахов, заключили аналогичные соглашения. Папирусы показывают, что к 674 году бывшая римская провинция Третья Палестина была поглощена новой, более крупной провинцией Омейядов, Джунд Филастин, и облагалась местными налогами и управлялась амиром в Газе . 63 С тех пор в регионе не строилось никаких новых сооружений. Тем не менее, сонные города Негева, похоже, продолжали процветать, и большинство из них оставались обитаемыми вплоть до IX века. 64 Христианские паломники продолжали проходить через него по пути на Синайский полуостров в течение следующих нескольких веков, чему способствовал тот факт, что мусульмане также считали гору Синай священной. 65

Но религиозная идентичность, всегда оспариваемая в поздней античности, усугубила местную напряженность после арабского завоевания, причём антагонизм теперь возникал по этническому признаку. 66 К восьмому веку христианское поселение на Синае в значительной степени отошло к территории вокруг "форта" в Вади аль-Дайр, выживая в гораздо более изолированных условиях и при более ограниченных обстоятельствах, чем те, которые были характерны для предыдущих четырехсот лет, периода господства христианства на полуострове.

Христианское освоение Синайского полуострова

У нас нет никакой информации о том, кем были первые христиане, пришедшие на Синай, кроме позднейших легенд. 67 Похоже, что об этом не было известно, и его значение для иудео-христианской традиции не было установлено вплоть до четвертого века. 68 Но затем всё изменилось. Самое раннее свидетельство очевидца принадлежит Эгерии, аристократической паломнице из Галлии или Испании, посетившей город в 383 году. Ее " Путешествие", квинтэссенция для изучения раннехристианских паломнических практик и мест паломничества, многое говорит нам о развитии Синая в то время, и полный его перевод включен в этот том. Он показывает, что к 383 году многие особенности топографии Синая уже были идентифицированы с библейскими местами, церкви были установлены на вершинах Джабаль Муса и Джабаль Суфсафа (также внизу у "куста" в Вади аль-Дайр), а под горой Синай и в Фаране возникли обширные монашеские колонии. 69 Действительно, строительство часовни на вершине Джабаль Муса примерно за двадцать лет до этого сирийским монахом по имени Юлиан Саба († 367), первым известным паломником на Синае, отмечается в двух сирийских гимнах, приписываемых Ефрему, диакону из Эдессы (363-373). В этих гимнах отмечается самое раннее известное христианское событие, произошедшее на "Божьей горе", и, возможно, они представляют собой самые ранние тексты о позднеантичном Синае. 70 Эти рассказы показывают, насколько активно христиане осваивали и развивали южный полуостров к последним десятилетиям четвертого века. Они также показывают, что эти усилия предпринимались в основном монахами: в отличие от других мест новой христианской Святой Земли, здесь нет свидетельств о первоначальном участии церковных чиновников или имперских покровителей. 71 Предположительно, монахи были первыми, кто отождествил полуостров с библейской Син, а Джабаль Муса-Суфсафа - с горой Синай-Хореб, возможно, потому, что это была единственная гора в округе, на вершине которой была пещера, а у основания - дерево и источник. 72

Конечно, монахи возглавили усилия по превращению этого места в христианское. Помимо создания церквей вокруг Джабаль Муса и колонизации его базы, они лично водили паломников по скалам Синая, показывая им точные места, где происходили события Исхода и Чисел, и что бы усилить их впечатления, предлагали молитву или евхаристическую службу в каждом месте. Таким образом, монахи составляли карту ветхозаветной истории местности, одновременно "христианизируя" ее с помощью христианских обрядов. 73 Сирийские гимны, посвященные Юлиану Сабе, указывают нам на значение, связанное с такими монашескими усилиями в то время: «…Обрезанные [иудеи] хвалятся горой Синай, но ты унизил их до земли. Это провозглашение велико, ибо теперь Церковь Сына находится на горе Отца». Гимн провозглашает восстановление и триумф. Поставив церковь на вершине Синая, Саба вернул Божий удел его законным наследникам: «…Христианство теперь царствовало на всем пути от Голгофы до горы Синай, а "оба завета", по сути, были "завершены" (Гимн 19.13, 16-17). 74 Это могло показаться современным евреям пустым хвастовством, поскольку ни один еврей в древности, похоже, не заботился о том, чтобы найти гору Синай или заявить о ней как о своей собственной. Но идея о том, что монахи превзошли еврейское благочестие и исполнили Божий замысел, упорствуя в Синайской пустыне добровольно, без жалоб и "ропота", как ветхозаветные евреи (например, Исх. 15:22-16:36, Числ. 11), продолжала высказываться и в шестом веке.

Иаков из Серуга († 521) представлял синайских монахов не иначе как "учениками Моисея и служителями Ветхого [Завета]", то есть истинным Израилем, через которого вновь открываются тайны, которые Бог однажды открыл Моисею (см. его "Письмо к синайским монахам", перевод которого приводится в приложении ниже). Очевидно, что эта далекая обстановка, непревзойденное место ветхозаветного откровения, вызывала большие ожидания. Мы имеем многочисленные упоминания о монахах, отправлявшихся сюда для молитвы, некоторые из них постились на протяжении всего пути. Один, как говорят, целую неделю стоял на коленях "на том самом месте, где Моисей имел честь видеть Бога", отказываясь есть и пить, пока наконец не услышал голос, "открывший ему благосклонность его Учителя "75.

Несмотря на отрицание богословами четвертого и пятого веков того, что Бог находится в каком-либо физическом месте, 76 такие истории свидетельствуют о том, что первые паломники приходили на Синай, полагая, что здесь, на "Божьей горе", они могут надеяться, подобно Моисею и Илие, ощутить реальное присутствие Бога. Такие надежды в конце концов получили теологическую поддержку в начале восьмого века, когда Иоанн Дамасский (ок. 676-749 гг.) поставил гору Синай на первое место в списке мест, реликвий и других физических объектов, которые считались достойными почитания как "вместилища божественной энергии". 77 Однако задолго до этого вдоль маршрутов подъема на гору Синай были установлены небольшие апсидальные ниши, обращенные к горе, очевидно, для того, чтобы помочь паломникам сосредоточить свои молитвы на ее вершине. 78

Также император Юстиниан (527-565 гг.) построил свою знаменитую базилику рядом с Горящим кустом, под вершиной Синая. Эта церковь, похоже, была спроектирована для приема большого количества паломников,79 а тема, выбранная для украшения ее центральной мозаики - Матф. 17:2, Преображение - говорит о понимании современниками причин их прихода. Здесь они увидят Христа, парящего в сиянии золота над Моисеем и Илией, его ветхозаветными предтечами на Синае. Это был завершающий момент новозаветного откровения, который объяснял и объединял ветхозаветные теофании, явленные Моисею и Илии на Синае. Несомненно, при взгляде на них здесь, в этой ветхозаветной обстановке, их изображение должно было передать чувство христианского триумфа. 80 Как и церковь на вершине Сабы, его изображение в церкви Юстиниана могло рассматриваться как средство "христианизации" горы. Но его сияющий образ также подтверждал ожидания того, что Божья "энергия" все еще может быть ощутима здесь, на горе Синай, как это было в ветхозаветные времена. Такие ожидания, несомненно, усиливались и охранялись обычаем или правилом, засвидетельствованным с четвертого по седьмой век, согласно которому никто не мог провести ночь на вершине Синая (ср. Исход 19:20-25). 81 Этот обычай, по-видимому, отразился в структуре монашеских поселений: хотя на хребтах Джабаль-Суфсафа (т.е. "горы Хорив", чуть ниже Джабаль-Муса) было найдено больше монашеских жилищ, чем где-либо еще на всем Синае, на самой вершине Джабаль-Муса не было найдено ни одного. 82

Однако не все предпочитали селиться в пределах видимости этой горы. Развалины скитов были найдены по всему южному полуострову, а ранняя синайская литература сохранила названия нескольких колоний в местах под названиями Тола, Малоча, Арселаиу, Бетрамбе и т.д. Большинство таких названий невозможно точно соотнести с современными местами. 83 Тем не менее, кроме района Джабаль Муса-Суфсафа (где в общей сложности насчитывается 41 отдельная колония отшельников), на полуострове существовало еще четыре отдельных района поселений.

Кроме Фарана, расположенного в 56 км (35 милях) к западу от Джабаль Муса, 84 существовала область Вади Сигиллия, примерно в 10 км (6 милях) к юго-западу от Фарана на склонах Джабаль Сербал. В этом районе, возможно, древнем Малоче, было две отдельные колонии. 85 Следующее поселение находилось в долинах вади ниже Джабаль Умм Шомер, примерно в 28 км (17 милях) к юго-западу от Джабаль Муса. Возможно, его можно отождествить с древним Арселайу, здесь было не менее девяти колоний. 86 И, наконец, существовал Раиту, второй по значимости район монашеских поселений на Синае, о котором речь пойдет ниже. Путь между Раиту и другими поселениями внутренней части Синая проходил через Вади Исла и массив Умм Шомер, который возвышался в 10 км (6 милях) к востоку от Вади аль-Тур (см. приложение, карта 3). Путь из Раиту в Фаран занимал три дня. 87 Монастырские руины, найденные в этих местах, обычно состоят из трех или четырех отдельных одноэтажных домов или "келий" (monasteria), каждая из которых имеет одну или две комнаты, построенные из гранитных плит или уложенные под валунами, общей площадью около 4-5 кв. м (44-54 кв. фута). Большинство из них расположены высоко на склонах, вне поля зрения соседей, но все они изначально были связаны с центральной часовней, рабочим домом или садом, расположенными внизу на соседних этажах вади. 88 Такие руины соответствуют монастырскому устройству, известному как лавра, в котором небольшие группы отшельников (технически называемых анхоритами, что означает "затворники" или "одиночки") поддерживали индивидуальное уединение, имея общий путь (лавру), который вел к общему зданию или саду. Самые ранние такие руины на Синае датируются пятым веком, но Эгерия видела подобные сооружения во время своего визита в 383 году. Действительно, такие лавры всегда преобладали на позднеантичном Синае, даже после того, как форт Юстиниана и коенобия (более формальная монашеская община, регулируемая hēgoumen, "лидером" или аббатом) стали доминировать в Вади аль-Дайр. Этот анхоретический акцент на Синае означал, что монашеские общины там всегда были достаточно автономными и открытыми для передвижения.

Одним из ключей к достижению самодостаточности ("автаркии") и стабильности в таких условиях было совместное выращивание сада или огорода. 89 Действительно, монахи, возможно, были первыми, кто ввел сельское хозяйство на Синае. 90 Археология показывает, что люди, жившие в горах, питались в основном фруктами, вином и овощами, выращенными на дне вади, где размер земельных участков составлял в среднем около 323 кв. м (386 кв. ярдов). Такие большие участки были необходимы в этом засушливом климате для получения хоть сколько-нибудь надежного урожая, но труд также давал желанный перерыв в медитативной рутине монаха. 91

Керамика из Палестины и Египта свидетельствует о том, что многие поселения имели экономические связи с этими регионами; однако вся керамика, найденная в Вади Сигиллии, является местной, что указывает на то, что лишь немногие предметы были привезены сюда из внешнего мира. 92 Интересно, что ни в одном анхоретском поселении на полуострове не было найдено ни одной монеты. Это может означать, что бартер был преобладающей формой экономического обмена в монастырских колониях. Эти договоренности напоминают те, которые известны в более широком масштабе из самых ранних известных монастырских мест Египта, а именно Келлии и Сетиса. Действительно, хотя очевидно, что многие ранние монахи спускались на Синайский полуостров из Сирии и Палестины в паломничестве (например, Юлиан Саба, Симеон Старший, Барма), большинство наших ранних свидетельств о монашеском поселении на Синае исходит из литературы, связанной с египетскими отцами пустыни, а именно apophthegmata patrum, то есть историй и "изречений отцов", большинство из которых было записано в Палестине пятого века. 93 Несколько таких историй посвящены монахам, которые перебрались на Синай после долгих лет жизни в Египте. 94 Неудивительно, что все названные ими места на Синае - Клисма, Раиту, Фаран - расположены на западной стороне полуострова, что предполагает легкость передвижения между ними и Египтом.

Большинство этих историй сосредоточено на определенной группе, которая пришла из Скита в начале пятого века вслед за старейшиной по имени Сильван. Поселившись где-то "на горе Синайской", эта группа трудилась вместе в огороженном саду: интересно, что большинство историй, связанных с ними, иллюстрируют достоинства ручного труда. Сильван в конце концов отправился в Сирию, но некоторые из его учеников остались. Один из них, по имени Нетрас или Нетира, стал первым известным епископом Фарана. 95 Считалось, что такие группы исповедовали "философию", направленную на покаяние и общение с Богом. Два фактора, помимо аскетизма и молитвы, считались решающими для их успеха: руководство духовного учителя и достижение невозмутимого спокойствия, известного как hēsychia. Синайская среда, как правило, предоставляла широкие возможности для того и другого.

Конечно, одной из главных достопримечательностей Синая было то, что он был домом для Моисея и Илии, которые считались прототипами монахов. 96 Но говорили, что монахи также путешествовали сюда просто для того, чтобы "посетить святых", в надежде получить совет от экспертов. 97 Многое из того, что предлагал Синай в этом отношении, сохранилось в "Лестнице Божественного Восхождения" Иоанна Климака, знаменитого hēgoumen (т.е. руководителя или настоятеля) монастыря на горе Синай в шестом или седьмом веке. Климак написал это руководство для своего коллеги Иоанна, игумена общины в Раиту, чтобы помочь кенобитам стать анхоритами; его тридцатиступенчатый подход к победе над демоническими импульсами раскрывает глубокую психологию, основанную отчасти на его собственных годах "борьбы" (т.е. аскетической практики) в качестве анхорита в Синайской пустыне. 98 Но самое главное, Синай предоставлял почти беспрецедентные возможности для уединения, необходимого для hēsychia. По оценкам, в период расцвета поселения на юге полуострова проживало не более 500-1000 монахов, на каждого из которых приходилось 2-4 кв. км (0,75-1,5 кв. мили) земли, что делает его более малонаселенным, чем любой другой монастырский ландшафт поздней античности. 99 Действительно, к середине шестого века южный Синай, наряду с Иудейской пустыней Палестины и Фиваидой Египта, стал главным центром анхоретского монашества в Римской империи. Это время принято считать золотым веком христианства на полуострове, в немалой степени благодаря императорскому покровительству.

Хотя возможно, что император Анастасий (491-518) был ответственен за строительство укреплений, руины которых все еще можно увидеть вдоль побережья в Раиту (об этом ниже), Юстиниан (527-565) был первым (и, по-видимому, единственным) римским императором, который сделал это на самой горе Синай. Однако точно не известно, когда, где и почему он строил в этом районе. Причина этого в том, что эпиграфические свидетельства не столь точны, как хотелось бы,100 а также в том, что археологи не смогли провести раскопки под существующими сооружениями. Более того, два литературных свидетельства, описывающие постройки Юстиниана - одно Прокопия Кесарийского († ок. 565 г.), другое Евтихия (Са'ид ибн Битрик), патриарха Александрии X века - различаются в своих объяснениях его мотивов, и их трудно интерпретировать самостоятельно (см. введения к их текстам ниже). Тем не менее, несомненно, что Юстиниан был ответственен за строительство церкви-базилики и окружающих стен, которые сегодня видны на месте Горящего куста в Вади аль-Дайр. Эти стены сохранили во многом ту же форму, что и при Юстиниане. Выполненные из местных гранитных блоков, они значительно отличаются по высоте, что придает сооружению несколько однобокий вид (см. приложение, план 1). Это не было следствием бессистемного планирования: стены были расположены таким образом в Вади аль-Дайр, чтобы окружить Горящий куст, избегая при этом ливневых паводков, которые смывали дно вади.101 Лучше всего сохранилась юго-западная стена, обращенная к склону Джабаль Муса и украшенная крестообразными рельефами; при толщине 2,75 м (9 футов) она толще остальных на треть, несомненно, чтобы выдержать камни, скатывающиеся с вершины Муса. Прилегающая северо-западная стена выходила на равнину Раха и служила главным фасадом монастыря. В его центре находился монументальный вход (ныне запечатанный) высотой 3 м (10 футов) и шириной 2 м (6,5 футов), над которым возвышалась массивная, украшенная орнаментом перемычка. На ней была надпись: Это врата Господни: Да пройдут через них праведники [Пс. 118(117):20]. В эпоху Юстиниана, единоличного правителя, любителя строить здания». …

стр. 52

... Когда в седьмом веке прибыли арабские захватчики, они нарушили баланс, который долгое время сохранялся между монастырскими поселенцами и коренным арабским или "сарацинским" населением Синая. Этот баланс, или мир, всегда был неустойчивым. Согласно историку VI века Евагрию, "кенитские варвары", то есть арабские кочевники, осаждали монастырь на горе Синай, когда Георгий Антиохийский служил там игуменом в 566-570 годах, подвергая его "очень большой" опасности. В конце концов, он восстановил "великий мир" в этом месте. 156 Как Георгий это сделал, мы не знаем, но, предположительно, ему помогли 80 или более солдат, которых Юстиниан поставил, очевидно, в Фаране. Как и "очень верные феодосийцы", стоявшие гарнизоном в Нессане, это были местные новобранцы; они ездили на арабских лошадях и получали жалование, фураж и обмундирование от римских чиновников в Египте. Пилигрим из Пьяченцы говорит, что их патрули должны были служить "охраной монастырей и скитов от нападений сарацин". 157 Но паломник не был впечатлен. Ворота Фарана, отмечает он, приходилось запирать "из-за нападений сарацин", когда солдаты выходили на патрулирование; что касается их патрулей, то они не заставляли сарацин "трепетать от страха". 158

Такие уведомления свидетельствуют о большем напряжении и проблемах на полуострове, чем можно было бы предположить по репутации спокойствия Синая. Действительно, они показывают условия, не похожие на те, которые изображены в повествованиях о синайских мучениках, обсуждаемых ниже. Однако прежде чем обратиться к этим повествованиям, мы должны рассмотреть, что говорят другие источники о положении сарацин в регионе.

стр. 53

*************************************************************************************************************************