формирование нелицеприятного образа араба

стр. 558

ХРИСТИАНСТВО И АРАБИЗМ: ВЗАИМОДЕЙСТВИЕ И ВЗАИМОВЛИЯНИЕ

В контексте появления арабской церкви фодератов в Ориенсе в IV веке неизбежно возникает вопрос о взаимодействии между их арабскостью и их христианством. Христианская религия обогащала жизнь всех тех народов, которым она была проповедана, а те, в свою очередь, обогащали христианство каждый по-своему, создавая тем самым то разнообразие внутри единства христианской церкви и культуры, которое представлено на Востоке такими вариантами этого разнообразия, как армянский, сирийский, коптский и эфиопский. В отличие от христианства других восточных и семитских народов, арабское христианство могло свободно развиваться лишь в течение относительно короткого периода. Тем не менее взаимодействие между арабской культурой и христианством было столь же плодотворным, сколь благотворным был их взаимный долг. 1 Принятие христианства арабскими федератами внесло именно тот элемент, которого не хватало в их этике и которого не давала их собственная неинтересная языческая доисламская религия.

Арабский моральный порядок, представленный муру'а, арабской добродетелью, теперь был дополнен духовным, и поэтому их христианизация представляет собой одухотворение их этоса и обретение ими новой идентичности. Христианство создало среди них новые уровни духовного опыта, неизвестные им ранее. 2 Возникновение церковной иерархии и организованной арабской церкви привело к появлению новых источников власти, духовных. Подчинение церковной власти создало новую форму дисциплины, дополняющую другую, филархов. В исламский период нет недостатка в примерах, демонстрирующих подчинение непокорных арабов власти духовенства,3 а твердая поддержка ортодоксии федератами подразумевала подчинение церковной власти в доктринальных вопросах. Христианство породило новые человеческие типы, неизвестные им ранее: монах, мученик и святой. Эти христианские типы почитались арабами в доисламские времена, и все три представлены в IV веке: монах - Моисей из Раиту; святой - Моисей, епископ Мавии; мученики - теми, кто пал за православие в бою, о чем, возможно, свидетельствует греческая надпись, найденная в Анасарте. Христианство в некотором смысле положило конец этнической изоляции арабских федератов и разбавило любые этноцентрические чувства, которые они могли иметь. Универсальный характер христианской экклесии и общность христианской доктрины и веры связали их с большим греко-римским миром и средиземноморскими общинами, среди которых распространилось христианство и которые, следовательно, стали духовно родственными.

Таким образом, старое различие между греками и римлянами, с одной стороны, и варварами - с другой, было стерто, по крайней мере, в определенной степени. Возможно, нет лучшего отражения чувства нового братства, к которому принадлежали фодераты, чем брак ортодоксальной дочери их царицы с очень ортодоксальным «начальником наездников» в Ориенсе Виктором и канонизация их епископа Моисея, которого Церковь вспоминает каждый год седьмого февраля. Наконец, христианство оказало влияние на арабский язык, ресурсы которого были использованы для достижения новых и более высоких уровней литературного выражения в двух важных областях:

(а) Возникновение простой арабской литургии в четвертом веке в Ориенсе повлекло за собой использование арабского языка для размещения обрядов и выражения истин христианской веры. Под влиянием христианства в арабском языке должны были появиться новые термины и новые мотивы, выраженные с помощью арабского языка.

(b) Составление од в честь победы Мавии, как уже утверждалось, должно рассматриваться как самый ранний случай выражения религиозных чувств средствами арабской поэзии; и в этом смысле они являются самыми ранними примерами арабской религиозной поэзии. Таким образом, как и арабская литургия, эти оды иллюстрируют взаимодействие между христианством и арабским языком. Это взаимодействие особенно важно для такой поэзии, как поэзия доисламских арабов, где простота и монотонность жизни в пустыне действительно способствовали определенной изысканности поэтических тем, и так продолжалось до шестого века, незадолго до прихода ислама, когда поэты сами осознали, что они размышляют. Эта поэзия, написанная под влиянием христианства, возникла не на арабской сцене, а из вне- полуостровного источника, и поэтому она представляет собой важный этап в тематической эволюции арабской поэзии и расширении ее выразительного диапазона от стесненного пасторального окружения до просторных пределов новой духовности.

2 Арабский этнос хорошо отреагировал на вызовы, духовные вызовы новой веры. Все компоненты языческого муру'а - храбрость, гостеприимство, преданность и рыцарство - старые светские добродетели, которые использовались на службе старым идеалам, теперь нашли новое поле для своего применения - христианство. Результатом этого взаимодействия стало возникновение новой идентичности и новой лояльности. Ход арабо-византийских отношений в IV веке демонстрирует, как языческий арабский этос, теперь одухотворенный, был поставлен на службу христианству. Все начинается с Имуру' аль-Кайса, который, вероятно, оставил службу Шапуру по религиозным соображениям. Если так, то именно арабский идеал уафа' и уала', верности и преданности или лояльности, побудил его уйти. Примерами также являются защита ортодоксии в войнах IV века и поддержка духовенства со стороны федератов. Один из компонентов нравов федератов, а именно предоставление защиты тем, кто ищет убежища, приводится в рассказе о православных епископах, отправленных в изгнание арианскими императорами. Таким образом, можно сказать, что христианизация федератов, отнюдь не означавшая отход от традиционной арабской идентичности, на самом деле обогатила эту идентичность и подняла ее на более высокий духовный уровень.

СОЗДАНИЕ НЕЛИЦЕПРИЯТНОГО ОБРАЗА АРАБА

Христианская Византия унаследовала от языческого Рима образ арабов, который сформировался за четыре столетия, прошедшие от поселения Помпея до правления Диоклетиана, и который стал основой нового византийского образа, выросшего за три столетия до подъема ислама, начиная с IV века.

Распространение civitas на арабские провинции в соответствии с Constitutio Antoniniana и принятие христианства многими арабами в римский период значительно сгладили различия между арабами и греко-римским истеблишментом и несколько улучшили образ арабов в империи, гражданами которой они теперь были, и у христианских писателей, которые, естественно, хорошо относились к тем, кто разделял с ними одну духовную сферу. Однако в римский период образ арабов оставался тусклым, и именно этот тусклый образ унаследовала христианская Византия. Из различных групп арабов, образ которых сформировали греко-римские писатели, только две имели значение в византийский период:

(1) новая группа, ряд foederati, которые представляют новые арабо-византийские отношения в четвертом веке, и (2) арабы, которые появляются в источниках как налетчики на римскую границу или на городские центры в пределах лимеса. И тех, и других называют сарацинами. Именно эти две группы мощно отражаются в зеркале византийской историографии, как светской, так и церковной. Эти два историографических течения поглощают старое римское, каждое из них вносит новые элементы для формирования нового образа.

1 Светская византийская историография наследует от своего языческого римского предшественника образ арабов как варваров и латронов (воров). Главным выразителем нового светского течения является Аммиан Марцеллин. Среди прочего, он приравнял арабских скенитов, обитателей шатров, к арабам в целом, как оседлым, так и кочевым, и назвал тех и других сарацинами, тем самым стерев важные различия между различными группами арабов, которые таким образом были объединены под общим названием «сарацины»; путаница была его вкладом. Этот термин нарисовал картину арабов как кочевников и как нежелательных соседей или союзников империи, налетчиков и мародеров. Аммиан, как никакой другой историк IV века или этого раннего византийского периода, ответственен за образ странствующего араба, обитателя палаток, скиний, и налетчика на лимес, который, кроме того, был приклеен через его литературное искусство, выраженное в таких графических фразах, как vita est itlis semper in fuga и Saraceni tamen nee amici nobis umquam nee hostes optandi. Византийское восприятие арабов во второй половине четвертого века не было таким, чтобы исправить образ, переданный искажающим зеркалом Аммиана. Из-за трений с имперским правительством по поводу истинного определения веры, арабские foederati постоянно восставали в этом веке, и, следовательно, они приобрели репутацию мятежников и ненадёжных союзников, которые восставали против центрального правительства на протяжении всего века.

Причастность арабов к смерти Юлиана внесла новый элемент в формирование образа арабов, а именно образа цареубийц. Таков был вклад Либания в формирование образа араба в IV веке. В оратории XXIV, датированной 3 79 г. н. э. и обращенной к новому императору Феодосию, он открыто обвинил арабов в убийстве последнего члена дома Константина. Поскольку Юлиан никогда не переставал очаровывать потомков, способ его смерти, в котором были замешаны арабы, продолжал создавать рецидивистский образ арабов еще долгое время после четвертого века. Таким образом, между двумя языческими писателями четвертого века, последним великим римским историком и влиятельным греческим оратором и другом Юлиана, сформировался образ арабов, который не переставал влиять на последующую византийскую историографию.

2 Как Аммиан был главным создателем образа арабов среди светских историков византийского периода, так Евсевий - среди церковных историков, и именно ему арабы обязаны своим включением в анналы церковной истории. Евсевий, однако, создал о них нелестное представление. Он писал в конце римского периода, и его образ - это образ арабов трех римских веков. Но как отец церковной истории, образ арабов Евсевия естественным образом повлиял на последующую церковную историографию. Для него арабы Ветхого Завета были незаветными измаильтянами, вне обетований, а в христианские времена они способствовали появлению многих ересиархов. Несмотря на это, "Экклезиастическая история" Евсевия представляет улучшенный образ арабов, хотя и несколько омраченный неизгладимым следом, который арабы, как Scenitae! Saraceni, оставили в греко-римском сознании. Но это было своего рода улучшение.

Фигура императора Филиппа, араба-христианина, служит хорошим примером того, как писатели поздней античности разделялись в своей оценке арабов в зависимости от того, были ли они язычниками или христианами. Для христианского писателя, такого как Евсевий, Филипп Араб был достоин похвалы; для языческого писателя, такого как Дексипп, Аврелий Виктор или Зосима, он был противоположностью, заслуживающей осуждения, которое также касалось народа, к которому он принадлежал, арабов, описанных как ethnos cheiriston.

Крупнейшим церковным писателем после Евсевия, который внес свой вклад в формирование образа арабов, является Иероним. Переводчик и продолжатель его "Хроники" повторил то, что было написано его образцом, и добавил кое-что из собственного опыта, а именно образ сарацин, знакомый ему по пустыне Халкиса, а позже - по южной Палестине в Вифлееме. Иероним знал о сарацинах/скенитах не понаслышке благодаря своему пребыванию в этих двух областях в Ориенсе.

Несмотря на возвышение лимеса Диоклетиана и аннексию всех арабских союзных царств к концу римского периода, в пределах лимеса и, конечно, за его пределами оставались очаги сарацинов, которые совершали набеги на границу. Что привлекло внимание церковных писателей к сарацинам, так это то, что эти сарацины оказались вблизи мест, представлявших для них особый интерес, а именно, loca sancta и Святой земли. Отсюда картина сарацинов, вращающихся вокруг монастырей, церквей и монахов и нападающих на них, все это было зафиксировано церковными историками, одним из которых был Иероним.

С приравниванием сарацина к арабу, этот образ был перенесен на арабов в целом. Хотя христианизация арабов Ориенса, или большинства из них, способствовала улучшению их имиджа, поскольку теперь они были частью экклесии новой христианской Римской империи, однако их обращение в христианство принесло с собой новую проблему. Образ арабов как христиан был запятнан обвинением в ереси, выдвинутым против них Евсевием, но ещё больше другим церковным писателем четвертого века, святым Епифанием, который в своем Панарионе перечислил ереси, связанные с арабами, и таким образом закрепил за ними образ ересиархов, что было убедительно передано фразой Arabia haeresiumfe rax. Лингвистическое использование также способствовало ухудшению образа арабов в этот период. Когда именно сарацин впервые приравняли к скинитам, не совсем ясно, но к четвертому веку это стало устоявшимся употреблением, которое действовало в ущерб арабским/сарацинским группам, не являвшимся скинитами, включая foederati.

Термин "сарацин", почти уничижительный сейчас из-за этого приравнивания, ещё больше ухудшился, когда его приравняли к библейскому термину, обозначавшему арабов, а именно, исмаильтян. Это несло в себе библейское обозначение незаветных измаильтян, вне обетований, семантическое измерение, усиленное ложной патристической этимологией, данной термину сарацин и связывающей его с Сарой. Таким образом, термин "сарацин" приобрел уничижительный оттенок, представляя собой слияние двух потоков светской и церковной историографии. Из светской историографии он нес в себе два измерения scenites и latro, а из церковной - внезаветного исмаильтянина.

В мире, завоеванном христианством, большее значение имело не то, что говорили светские историки об арабах и их образе, а то, что говорили Библия и церковные историки. Последние были представлены на греческом Востоке Евсевием, чей авторитетный голос как отца церковной истории оставался слышимым в отношении арабов. На латинском Западе он был представлен латинским переводом его "Хроники" и его "EcclesiasticaHl istory". Эти два произведения распространились по латинскому Западу и доминировали в его историографии, а вместе с этим доминированием образ арабов, переданный в труде Евсевия, достиг латинского Запада за столетия до появления арабов.

*** К концу четвертого века произошло важное событие в образе арабов в церковной истории. Еще во время работы св. Иеронима возникла новая группа церковных писателей, предвестником которой стал Руфинус, который совершенно иначе относился к арабам и варварам византийского пограничья. На страницах своей латинской "Церковной истории" он создал образ арабских федератов не как еретиков, а как православных и, более того, борющихся за православие против еретического императорского правительства арианина Валенса. В этом ему последовали три писателя V века, Сократ, Созомен и Феодорит, которые продолжили традицию Руфина в создании несколько улучшенного образа арабов в церковной истории.

..Танухидские федераты потеряли власть в качестве доминирующей федеративной группы в конце четвертого века во время правления Феодосия. Но они не исчезли и оставались частью федеративной сцены в Ориенсе до арабских завоеваний. Даже тогда они играли важную роль, а во времена Омейядов - еще более важную роль в Билад аш-Шаме.

(1) В период между их падением в конце четвертого века и арабскими завоеваниями в седьмом, они составляли часть федеративного щита в Ориенсе и продолжали участвовать в обороне епархии. Но они могли внести свой вклад в трудности верховного филарха Гассанидов в шестом веке из-за своей ортодоксальности и сильного чувства племенной идентичности.

(2) В то роковое десятилетие, четвертое десятилетие седьмого века, они участвуют в защите Ориенса от арабов-мусульман. Они сражаются под началом Гассанида Джабалы при Думат аль-Джандале и в решающей битве при Ярмуке в 636 г. н.э.. Мусульманский полководец Абу-'Убайда находит их в окрестностях Халкиса/Киннасрина и Бероеа/Алеппо, где некоторые из них принимают ислам, а другие остаются стойкими христианами. В 639 г. н.э. они контратакуют Ираклия, которому, однако, не удается отвоевать Ориенс у арабов-мусульман.

(3) Омейяды сделали Ориенс/Шам центром своего исламского халифата и опирались в своей власти на систему аджнад племен и племенных групп в Шаме, многие из которых были теми самыми фодератами и одними из которых были Танухиды. Это обеспечило Танухидам и другим федератам новую жизнь, и они участвовали в войнах и политике периода и династии Омейядов до их падения в 750 г. н.э.

(4) Аббасиды перенесли центр халифата из Шама в Ирак, и это предвещало гибель для аджнада, включая Танухидов. Вскоре после падения Омейядов аббасидский халиф аль-Махди совершил визит в Сирию в 780 году н.э., во время которого он столкнулся с Танухидами. Эта встреча фактически положила конец жизни Танухидов как автономной христианской общины в Ориенсе, которую они занимали с четвертого века. Вскоре после этого те, кто не принял ислам и не ассимилировался в мусульманской общине, ушли в другие регионы, где было сильное христианское присутствие, одним из которых был Кавказ.

стр.566

****************************************************************************************************************