ранние кочевники Южной Аравии

стр. 237

Joy McCorriston и Louise Martin

НЕКОТОРЫЕ ДОПОЛНЕНИЯ К ИСТОРИИ РАННЕГО ПАСТУШЕСКОГО НАСЕЛЕНИЯ ЮЖНОЙ АРАВИИ.

На засушливых просторах Аравийского полуострова и даже на окраинах его ограниченных возвышенных земледельческих угодий в Северном Йемене и Асире скотоводство оказалось устойчивой и эффективной экономической стратегией на протяжении позднего голоцена. Козы, верблюды и крупный рогатый скот являлись основными стадными животными, со смешанными стратегиями разведения коз и овец, коз и верблюдов, и в меньшей степени крупного рогатого скота и коз. Стратегии менялись с течением времени и на разных географических и социально-политических территориях, причем выпас конкретных животных, таких как крупный рогатый скот или верблюды, не только дает определенные экономические выгоды и ограничения, но и играет важную роль в установлении и дифференциации социальной идентичности и статуса людей. Хотя не совсем ясно, когда в Аравии проявилась полностью пастушеская приверженность, то есть такая, которая подчеркивала производство вторичных продуктов животноводства, очевидно, что там долгое время оставались группы с частичной экономической зависимостью от стадных животных и по-прежнему эксплуатирующие богатую внутреннюю дичь (например, газель, горного козла) и прибрежно-эстуарные ресурсы (в основном рыбу и моллюсков). Поэтому к важным вопросам о том, когда и откуда одомашненные животные попали на Аравийский полуостров, следует добавить вопрос о том, что представляет собой переход к истинному скотоводству в древней истории Аравии. Благодаря новым данным из Южной Аравии, появилась возможность рассмотреть эти вопросы.

Южная Аравия

Южная Аравия - это отдельная и важная провинция в географическом отношении. Она лежит в сердце Индийского океана и имеет возможные связи с Африкой, Азиатским субконтинентом и Ближним Востоком. От современного оманского региона Дофар до впадины Рамлат Сабатайн Южную Аравию определяют известняковые и сланцевые горы, образовавшиеся в результате поднятия Аравийского щита и глубоко врезанные потоками третичного периода. На севере находится Руб-аль-Хали, естественный барьер для человеческих поселений и населения, а на востоке - пески Вахиба. Горные районы Дофара, Махры и Хадрамаута могли поддерживать некоторые из самых плотных раннеголоценовых популяций и привлекать пустынных пастухов, отступающих от растущей аридизации во время среднего голоцена (6-5 тыс. лет назад). На протяжении позднего плейстоцена и голоцена Южная Аравия получала осадки от муссона Юго-Западной Азии, который смещает влияние тропических ветров на север во время летней инсоляции и гонит насыщенные влагой штормы через Индийский океан и над аравийскими берегами.

Высокогорная страна Северного Йемена с плодородными почвами и относительно большим количеством осадков, определяемым высотой над уровнем моря, уже давно стала домом для оседлых сельскохозяйственных народов, которые используют летние дожди и весенние потоки с помощью местных ирригационных систем. Но великие цивилизации коренного населения Аравии возникли на пустынных окраинах Южной Аравии, что делает предысторию народов, живших в Южной Аравии, одним из самых интересных, хотя и малоизученных аспектов аравийской археологии.

Местная археологическая летопись

Несмотря на свою важность, мы относительно мало знаем о доисторической истории Южной Аравии. Археологические экспедиции были немногочисленны и широко разбросаны, и только в 1980-х годах устойчивые доисторические исследования начали заполнять огромные хронологические пробелы несколькими хорошо датированными местными секвенциями. Географический охват предыстории Южной Аравии все еще очень скуден, и остаются большие территории и длинные хронологические отрезки, по которым нет данных. Отслеживание внедрения или расширения человеческих популяций после аридизации плейстоцена потребует больше данных, чем имеется в настоящее время. Учитывая, что одомашненные растения и животные встречаются ранее за пределами Аравии - в Леванте, Южной Азии, возможно, в Африке - было разумно предположить, что одомашненные растения или животные были завезены на Аравийский полуостров. Свежие данные археологических и палеоэкологических исследований в высокогорных районах Южной Аравии позволяют составить хорошую доисторическую последовательность и предполагают, что введение домашних животных и местный переход к полномасштабному скотоводству могут быть разделены по крайней мере тысячей лет. Однако эти данные не имеют местных параллелей и должны рассматриваться в контексте более широких аравийских данных о введении одомашненных животных и раннем скотоводстве.

Другие данные

Два основных источника информации о появлении одомашненных животных в Аравии - это кости животных и наскальные рисунки. Первый из них является более прямым свидетельством, так как там, где археологические последовательности дали хорошие фаунистические коллекции и соответствующие радиоуглеродные даты, стало возможным документировать полностью одомашненных животных в доисторических контекстах (рассмотрено ниже). Наскальные рисунки представляют трудности в датировке и интерпретации, но остаются гораздо более распространенным индикатором зарождающегося скотоводства, чем немногочисленные аравийские фаунистические коллекции, доступные на сегодняшний день. Дополнительные данные наскальных рисунков и фаунистических останков в Аравии позволяют предположить, что одомашненный крупный рогатый скот и каприны (козы и овцы. мелкий рогатый скот) существовали с седьмого тысячелетия до нашей эры.

Наскальные рисунки: животные, вусум (знак племени) и датировка.

На Аравийском полуострове имеются крупные скопления наскальных рисунков, которые свидетельствуют как об охоте, так и о скотоводстве в (голоценовой) предыстории и на протяжении всего исторического периода. Некоторые из первых исследований аравийского наскального искусства основывались на документах экспедиции Philby–Lippens–Ryckmans 1951 года на юго-западе Саудовской Аравии (Lippens, 1956; Anati, 1972, 1974). На северо-востоке Аравийского полуострова (Khan, 1993) и в Северном Йемене (Garcia et al., 1991; Inizan and Rachad, 2007) существуют впечатляющие и многопериодные наскальные рисунки. Наскальные рисунки также существуют в Южной Аравии и иногда они раскрашены (al-Shahri, 1994; Bin 'Aqil, 2004; Keall, 2005; Crassard, 2006, 2008; Braemer et al., 2007), но там мало больших или сложных панелей, которые можно было бы сравнить с другими аравийскими объектами.

На всем полуострове наскальные рисунки включают людей, символы и животных, часто крупный рогатый скот, верблюдов и горных козлов. Представленные сцены и выбор животных, вероятно, обусловлены идеологическим, ритуальным и социальным вдохновением, поэтому изображения нельзя "читать" в чисто экономических терминах как документально подтвержденный акцент на охоте или скотоводстве. Люди иногда изображены с оружием, и есть знаки, которые были интерпретированы как ловушки, сети и вусум (племенные знаки) (Khan, 2000). Учитывая важность козьего стада сегодня, а также в прошлом, удивительно, как мало коз или овец появляется в наскальном искусстве, если только не принятьтот факт , что наскальное искусство было создано для того, чтобы вызвать и увековечить не-экономические практики.

Наряду с вероятными изображениями ритуальных охот, танцев, территориальных прав, набегов, дикой фауны и охоты (Khan, 1993: 142; 2000; Bin 'Aqil, 2004: 42; Rachad, 2007b), домашние животные все же были представлены, особенно крупный рогатый скот (Garcia et al., 1991; Khan, 2000: 103; Rachad, 2007b: 84). Многие изображения крупного рогатого скота, по-видимому, относятся к пестрым и, следовательно, одомашненным животным (Zarins, 1992: 27). В Wadi Daum на северо-востоке Аравии, где систематическая работа предполагает стилистическую хронологию (Khan, 1993), могут быть найдены дополнительные указания на одомашненный скот в изображениях с различным расположением рогов, с направленными вперед рогами у дикого скота и направленными назад рогами у домашнего скота (это различие также может изображать быков и коров, как в ранней Африке (Grigson, 1991)).

Хронология наскальных рисунков везде сложна, и Аравия не является исключением. Первые попытки Анати хронологической организации различных стилей и техник изображения были связаны с североафриканским наскальным искусством, как его понимали в 1960-х годах. С тех пор хронологические выводы Анати были в значительной степени вытеснены другими локализованными исследованиями, также опирающимися на наложение, патинирование, технику и близлежащие археологические останки (например, Garcia et al., 1991; Khan, 1993; Rachad, 2007a). Хан предполагает, что самый ранний одомашненный скот на изображениях Wadi Daum предшествовал аридизации среднего голоцена, и его предположения находят отклик в анализе наскальных рисунков Северного Йемена (Garcia et al., 1991; Rachad, 2007a).

В йеменском нагорье Sa’ada скалы содержат ранние (шестое тысячелетие до н.э.) наскальные изображения дикого скота, буйволов (Syncerus antiquus/caffer) и современного (но не связанного с ними) одомашненного скота и собак (Rachad, 2007a: 80, 2007b: 91-92). Самые древние стилистические мотивы предположительно связаны с археологическими останками охотников среднего голоцена, которые, по-видимому, также употребляли в пищу и домашнюю и дикую дичь (Inizan, 2007:63; Hadjouis, 2007). На последующей стилистической фазе (весьма условно датируемой периодом 5 000-3 500 лет до н.э.) в Wadi Daum , мотивы рисунков скота сопровождаются "вусум", или племенными отметками (Khan, 1993: 109), предполагающими право собственности на скот и территориальные права на пастбища. Стиль III - с преобладанием живописи - в Йемене связан с бронзовым веком (третье-второе тысячелетие до н.э.) и характеризуется стадами крупного рогатого скота и знаками. Дикие крупные рогатые животные больше не изображаются (Rachad, 2007a:81-82), хотя фаунистические отложения показывают, что на них по-прежнему охотились (Inizan, 2007: 67).

Хотя аравийское наскальное искусство все еще оставляет много вопросов, грубо датированные мотивы обеспечивают подтверждающий контекст для ранних, хотя и скудных останков одомашненных животных, в том числе из Южной Аравии, где мало наскальных рисунков и практически нет исследований наскального искусства.

Южная Аравия в хронологии раннего аравийского скотоводства.

Тем не менее, новые фаунистические данные археологических раскопок указывают на значимость этого региона в хронологии раннего скотоводства. Имея одни из самых ранних датировок домашних животных, Южная Аравия выделяется не только как географическая родина сложных обществ, но и как регион, где домашние животные появились раньше и где развивались ранние скотоводческие общества. Поэтому в данной главе рассматриваются три взаимосвязанные проблемы Южной Аравии:

1. Где и когда появились самые ранние домашние животные?

2. Откуда могли прийти эти животные? Были ли они завезены из Леванта, из Африки или из Южной Азии?

3. Что говорят новые фаунистические данные о переходе к полностью пастушеским обществам? Было ли скотоводство привнесением, возможно, связанным с перемещением населения из других областей, где археологические данные свидетельствуют о более раннем принятии пастушеского образа жизни? (См. Uerpmann et al., 2009.) Или же скотоводство было аравийским переходом, с внедрением домашних животных в местные экономические стратегии и последующей экономической, социальной и политической трансформацией коренного человеческого населения, которое до этого зависело от кормовой базы?

Некоторые археологи предпочитают первый сценарий (например, Bellwood, 2005; Dreschler, 2007), а некоторые - второй (например, Tosi, 1986; Zarins, 1992; Uerpmann et al., 2000; Cleuziou et al., 2002).

История проекта RASA

Археологические и палеоэкологические исследования в рамках проекта RASA (Roots of Agriculture in Southern Arabia) в период с 1998 по 2008 год позволили создать новую региональную хронологию и историю ландшафта для Южного Джола Southern Jol - поднятого известнякового плато, расположенного между узкой прибрежной равниной и глубоким Вади Хадрамаут в Южной Аравии (рис. 1). Региональные исследования и небольшие раскопки проводились с целью создания базовой культурно-исторической последовательности, подходящей для решения более широких проблем адаптации человека к изменению климата и перехода к производству продуктов питания.

При высокогорном дренаже Wadi Sana археологи установили, что здесь никогда не было значительного постоянного поселения и что самые ранние сельскохозяйственные технологии появились после того, как охотники и пастухи в течение тысяч лет разбивали лагеря в пещерах и на болотистых окраинах зон ежегодных наводнений. Палеоэкологические исследования сыграли решающую роль в реконструкции наводнений и врезаний на протяжении тысячелетий и в установлении взаимосвязи между крупным изменением режима осадконакопления (в сторону врезания) и ослаблением муссона в Юго-Западной Азии (Anderson et al., 2006). В свою очередь, эта местная экологическая история обеспечивает важнейшие условия для понимания археологической летописи. Археологические останки в Wadi Sana включают многочисленные очаги, некоторые из которых погребены в отложениях и могут дать радиоуглеродную дату, а другие сохранились в виде поверхностных объектов или россыпей термически измененной породы. Другие признаки человеческой деятельности включают погребенные обожженные поверхности от антропогенного выжигания (ранее более густой) растительности, занятия, включающие литику, фаунистические кости и особенности скальных жилищ, минимальные наскальные рисунки и граффити, водоотводные сооружения для ирригации, гробницы и другие небольшие памятники, а также редкие скопления артефактов на поверхности. Из них было раскопано несколько обвалов, памятников и несколько очагов, что позволило получить хорошую серию радиометрических дат и значительный сопутствующий материал, включая останки фауны.

Распределение фауны в Южной Аравии

Более широкий контекст: Избранные фаунистические коллекции Аравии

Новые фаунистические останки из Wadi Sana лучше всего понять в более широком контексте ранних датированных фаунистических собраний и распределений дикой фауны в Аравии. Существуют твердые радиометрические даты для капринов и скотоводов-рыболовов конца шестого - начала пятого тысячелетия до н.э. Аравийского залива в Jebel Buhais (Uerpmann et al., 2000). Каприны убедительно рассматриваются как введённые на зоогеографической основе, а крупный рогатый скот включает как местных диких Bos primigenius (Uerpmann and Uerpmann, 2008: 104), так и домашний скот, происходящий из Плодородного полумесяца (Uerpmann and Uerpmann, 2008: 112-113, 129 и примечание 9, см. также Uerpmann et al., 2009).

Горный неолит в Wadi Thayylah 3 (Хаулан, Северный Йемен) датируется по ассоциации с более влажными условиями середины пятого тысячелетия до н.э. и также включает крупный рогатый скот и капринов. В двухстах километрах к северу, в нагорье Саада в Северном Йемене, находятся скалы Саада, в которых в результате археологических раскопок были найдены кости домашнего скота, датируемые концом шестого тысячелетия, а также дикого «Bos primigenius» (Hadjouis, 2007: 51). Эти коллекции представляют собой наиболее убедительные доказательства существования ранних пастушеских групп в Восточной и Юго-Западной Аравии соответственно, но их и находки из Вади Сана следует понимать в контексте распределения фауны в Аравии. Понимание фауны диких млекопитающих раннего и среднего голоцена в южной Аравии является проблематичным. В настоящее время документально подтвержденные дикие копытные в регионе значительно уменьшились в разнообразии и ареале в результате тысячелетий чрезмерной охоты, чрезмерного выпаса скота, потери мест обитания домашними стадами, а также растущей аридизации и деградации окружающей среды за последние 5-6 000 лет. Тем не менее, существует необходимость создания некоторого прогноза, хотя бы предварительного, местной фауны для раннего и среднего голоцена, чтобы иметь возможность идентифицировать человеческие введения или одомашнивание, когда они происходят. Это может быть достигнуто путем обзора современной дикой остаточной фауны, обсуждения ожиданий, основанных на соседних регионах, в сочетании с доказательствами из немногих зооархеологических данных, хотя, как можно видеть здесь, остается много вопросов о том, какие дикие таксоны могли населять эту территорию.

Здесь не рассматриваются мелкие млекопитающие (грызуны и лагоморфы) или широкий спектр диких хищников, которые, безусловно, обитали в южной Аравии, поскольку они с меньшей вероятностью могли быть основой человеческого пропитания. Вместо этого основное внимание уделяется более крупным млекопитающим, которые могли служить добычей человека на охоте. Среди мелких бычьих животных (до 50 кг) газели могли обитать в широком спектре мест - от пустынь, степных пустынь до более влажных степей, хотя какие виды присутствовали в этих местах, менее ясно. Харрисон и Бейт (1991) указывают, что G. gazella, G. dorcas, G. subgutturosa и специфический для Йемена G. bilkis, каждый из которых обитал в южной Аравии, имеют несколько пересекающиеся ареалы. Часто по археологическим останкам невозможно определить вид выше уровня рода, хотя G. subgutturosa был идентифицирован в Умм-ан-Наре (Hoch, 1979: 616; Uerpmann, 1987) и, вероятно, G. gazella из Аль-Бухайса 18 (Uerpmann and Uerpmann, 2000: 43; Uerpmann and Uerpmann, 2008: 105).

Нубийский горный козел (Capra nubiana) хорошо известен во всех крутых горных районах Аравии, от Синая до Хадрамаута (Harrison and Bate, 1991: 182), предпочитая место обитания скалистые обрывы, а Уэрпманн недавно предположил, что дикая коза Capra aegagrus, адаптированная к более холодному климату, в неолите обитала вплоть до северного Омана (Uerpmann and Uerpmann, 2008: 105-111), хотя и находилась на пределе своих климатических возможностей. В сходном с дикими козами диапазоне размеров следует рассмотреть Arabian Thar (Hemitragus jayakari) . Это небольшое козлоподобное животное в настоящее время встречается только в горных районах Омана, где ему обеспечена защита (Harrison and Bates, 1991: 180), но если ему не угрожают домашние капризные конкуренты или охотники, то в прошлом оно могло иметь более широкое распространение на других крутых горных склонах и голых скалах (Uerpmann, 1987: 111-3)…

Более крупные образцы крупного рогатого скота, найденные на неолитических уровнях Wādī at-Tayyilah 3, показывают, что к середине пятого тысячелетия до н.э. на восточном Йеменском нагорье точно существовали не только мелкие домашние животные (Fedele, 2008), но и некоторые более крупные останки Bos (дикий бык) с "донеолитических" уровней, которые могут принадлежать диким ауроксенам (Fedele, 2008). Эту "донеолитическую" фазу труднее датировать без радиометрических средств, и раскопки могут предложить дату только через одно стилистическое сравнение с левантийскими фигурками седьмого тысячелетия до н.э. (Fedele, 2008: 159, 163).

Археологи считают, что домашний статус скота на этой ранней стадии неоднозначен, но что кажется ясным, так это то, что домашний скот известен в юго-западной Аравии с конца шестого тысячелетия до н.э., и существует вероятность того, что в этом районе также обитали дикие aurochsen . Аравийский полуостров мог быть частью ареала настоящих диких ослов (Equus africanus). Uerpmann (1987: 30) утверждает, что дикий ареал, вероятно, включал восточную, южную и западную части Аравийского полуострова, а лошади размером с осла встречаются в коллекциях со всего региона (например, Uerpmann и Uerpmann 2000: 41 идентифицируют зубы E. africanus из Аль-Бухайс 18; Fedele, 2008).

Дикие ослы должны были избегать песчаных пустынь, но можно предположить, что они обитали в скалистых частях Центральной Аравии. Они были найдены в Ash-Shumah (см. Cattani and Bökönyi, 2002 - которые утверждают, что это Equus hemionus), в позднем неолите Рас-аль-Хамра LN в Омане и в бронзовом веке Хили 8 в Объединенных Арабских Эмиратах. В целом, можно предположить, что газели и дикие ослы жили в относительно высокой плотности в более засушливых районах южной Аравии, а горный козел был распространен в более скалистых местах. Гораздо меньше уверенности в том, какие из средних и крупных крупнорогатых животных встречались на большей части полуострова, и распространялись ли таксоны с нынешним африканским или более северным распространением в Аравии в периоды повышенной влажности и более пышной растительности. Например, была выдвинута версия о существовании местного дикого скота, хотя неясно, насколько широко могли быть распространены его популяции.

Один из таксонов млекопитающих, который никогда не был связан с дикой фауной Аравии и который представляет ключевой интерес для обсуждения ниже, это овца (Ovis sp). Дикая овца (Ovis orientalis) обитает в хорошо обводненных предгорьях и травянистых равнинах Плодородного полумесяца (Garrard et al., 1996) и известна за пределами этой территории только как завезенная домашняя особь.

Территории Хешия ( Shi’b Kheshiya )

Shi’b Kheshiya залегает в аллювиальных отложениях рядом с старым палеоканалом Среднего Вади Сана, который удерживал воду на протяжении всего засушливого сезона не менее 500 лет между 5,970 and 5,400 BP uncal (Anderson et al., 2006) (рис. . 4). На этом месте нет обычных признаков занятия, поскольку в дополнение ко многим очагам, построенным и использовавшимся в этот период, единственные постройки, по-видимому, имеют значительный ритуальный характер. Было как минимум две фазы (ранее не раскопанные) каменные постройки с возведенными снаружи стоячими камнями. Более поздняя из этих конструкций представляла собой кольцо стоек в форме капли, вставленное в стенки неглубокой ямы. Хотя не было двери и доказательств того, как она была покрыта крышей, небольшая конструкция шириной всего в метр была на короткое время занята, а затем намеренно заполнена плоскими плитами, чтобы создать монументальную платформу менее метра в высоту. Вся конструкция и прилегающие очаги кемпинга были закрыты аллювиальными отложениями, разрастание которых прекратилось около 4400 ункал. Барр. (McCorriston et al., N.d .; McCorriston, 2006).

Приносимый в жертву скот и сопутствующее ритуальное строительство памятников в Вади Сана позволяют предположить, что племенные территории существовали уже в среднем голоцене. Аргументы в пользу этого социального вывода более подробно рассмотрены в другом месте, но здесь можно просто сказать, что жертвоприношение 40 животных обеспечило большое количество мяса, для которого в настоящее время не существует доказательств копчения и сохранения, а также сильного предположения о многочисленных очагах для жарки и немедленного употребления (McCorriston et al., 2005. Имеющиеся свидетельства о жертвоприношениях и строительстве памятников указывают на коллективное мероприятие, которое привлекло большое количество людей, обычно не проживающих в Среднем Вади Сана с его ограниченным зимним выпасом.

Пирующие, обычно рассеянные, явно пасли одомашненный скот, а также, возможно, смешанные стада с мелким рогатым скотом . Какой бы ни была экономическая стратегия выпаса , количество животных, необходимое для отлова 40 первоклассных быков и поддержания людей, потребляющих их, намного превысило бы пределы зимнего выпаса в вади Сана с его ограниченными почвами, стесненными относительно узким руслом вади. Каменный памятник и кольца для скота ознаменовали сближение социальной группы или нескольких социальных групп, чья практика ритуальных жертвоприношений подчеркивала их общинные связи (например, Bell, 1992; Jones, 2003). Эта практика очень соответствует поведению племен - людей, чьи социальные отношения могут определяться родословной или территорией (Evans Pritchard, 1940; Tapper, 1990; McCorriston and Bin 'Aqil, 2009), а часто и тем, и другим. Одним из важных аспектов общинных собраний для мобильных народов является возможность восстановить социальные связи и подтвердить общинные права на землю и другие ресурсы.

Пределы выпаса и поведенческая экология человека

Большая часть местных свидетельств о территориях происходит от ритуалов на каменных сооружениях, которые в Вади Сана можно датировать как появившиеся в пятом тысячелетии до нашей эры. Антропогенное сжигание дает еще одно современное свидетельство о том, что к этому времени пастбищные ресурсы Среднего Вади Сана были полностью освоены и существовали стратегии управления землей и интенсификации ресурсов (McCorriston et al., 2005: 150-151). Другие данные по Аравии, такие как вусум в наскальной живописи, также свидетельствуют о том, что в среднем голоцене территории населяли отдельные социальные группы, которые мы называем племенами. Поведенческая экология человека (ПЭЧ) с пользой послужила для построения проверяемых моделей (экономически рационального) человеческого выбора в рамках параметров окружающей среды и ресурсов (например, Smith, 1991; Hawkes et al., 1982, 1995; Kaplan and Hill, 1992; Winterhalder and Kennett, 2006). Модели HBE предсказывают, что территориальное поведение человека возникает по мере роста плотности населения (Rosenberg, 1990, 1998; Winterhalder and Smith, 2000) и когда люди откладывают получение краткосрочной выгоды (например, добытое на охоте мясо), чтобы сохранить ресурсы для получения долгосрочных выгод (например, пасти животных) (Alvard and Kuznar, 2001).

В Вади Сана переход к большей зависимости от стадных животных — от пионерской охотничье-пастушеской стратегии в Манайзахе, повлекло за собой увеличение потребности в обеспечении достаточного пастбища и защиты стада.

Откуда были завезены домашние животные?

Хотя невозможно установить, действительно ли пастухи Shi’b Kheshiya были культурными и биологическими потомками своих предков из Manayzah , похоже, что существуют различия в развитии стратегий, которые применяли эти человеческие группы. Скот в Shi’b Kheshiya мог быть из стад, произошедших от животных Manayzah , но доказательства неубедительны. Существует вероятность того, что в Вади Сана прибыли новые скотоводы, которые привезли с собой новое поголовье животных, но и эта гипотеза не имеет достаточных доказательств для проверки.

Как и в случае с первыми интродукциями около 6 000 лет до н.э. в Manayzah, вопрос заключается в том, откуда взялись эти животные? Этот вопрос важен, поскольку домашние животные из Manayzah - самые древние из всех, которые были зафиксированы в Аравии (Martin et al., 2009), а скот из Shi’b Kheshiya демонстрирует идеологическую направленность, соответствующую (хотя и не указывающую окончательно) специализированному скотоводству. Присутствие диких популяций Bos в Аравии ставит вопрос об одомашнивании, но ни одно из генетических доказательств в современных популяциях Bos не указывает на такую вероятность (Hanotte et al., 2002), также нет достаточного количества археофаунистического материала, чтобы проследить одомашнивание путем строгого метрического анализа уменьшения размеров скота. Полностью одомашненный таврический скот мог прибыть в Аравию из Леванта (Uerpmann et al., 2009) или, возможно, из Африки, и важно признать, что данные по Manayzah и Shi’b Kheshiya могут указывать на то, что такие интродукции происходили в разное время с разными человеческими популяциями и плотностью населения и очень разными стратегиями внедрения.

В то время как одомашненный скот мог прибыть в Аравию из Леванта, африканская археология обеспечивает важный более широкий контекст для возникновения скотоводства в Южной Аравии. Как в Африке, так и в Южной Аравии скотоводство и, в конечном итоге, полное скотоводство развивалось в отсутствие сельского хозяйства, а в аравийском случае - в отсутствие какого-либо очевидного сбора или выращивания растений. Имеются обширные свидетельства, указывающие на длительную историю скотоводства в Северо-Восточной Африке, где скотоводство не только обеспечивало важные экономические ресурсы, но и создавало идеологические и социальные рамки на протяжении всей доисторической и исторической эпох (Di Lernia, 2006; Wengrow, 2006).

Археофаунистические останки крупного рогатого скота из района Набта-Плайя не дают четких указаний на одомашненные виды до середины шестого тысячелетия до нашей эры (Grigson, 2000; Wengrow, 2003: 200; Gifford- Gonzalez, 2005), но, возможно, уже в девятом тысячелетии до нашей эры существовали мутуалистические ассоциации между людьми и диким скотом, которые привели к независимому одомашниванию в Африке (Gautier, 1984; Wendorf et al., 1987; Close and Wendorf, 1992; Close and Wendorf, 2001: 70, Gautier, 2001: 631-632). Если независимое одомашнивание в Африке действительно имело место, то столь же вероятно, что скот был необходим для ритуальных целей (жертвоприношения и погребальные обряды), как и для еды или стабильности продовольственного снабжения (Marshall and Hildebrand, 2002: 111, 113; Russell and Martin, 2005: 55-56, см. также Cauvin, 2000; Bar-Yosef and Bar-Yosef Mayer, 2002: 349). Археологи подчеркивают более точные свидетельства о полностью одомашненном крупном рогатом скоте в Африке после 6 500 г. до н.э. (Gautier, 2001; Gifford-Gonzalez, 2005: 196), несколько раньше, чем первый аравийский ( Manayzah) одомашненный скот (Martin et al., 2009). С этого времени крупный рогатый скот играл важную роль в ритуальных практиках, связанных с социальным и космическим миром скотоводства. Козы не играли такой роли . По всей видимости, они были завезены в Африку из Леванта позднее (Vermeersch et al., 1994; Hassan 2000, 2002; Shirai, 2005), хотя они распространились через Африканский Рог как дополнение к скотоводству (Marshall and Hildebrand, 2002; Gifford-Gonzalez, 2005).

Указывают ли южноаравийские поселения (Вади Сана) на истинное скотоводство ?

Определения скотоводства варьируются между теми, кто считает, что само появление домашних стадных животных на территории означает приход скотоводства (например, Harris, 1996), и теми, кто оставляет этот термин для более специализированных форм содержания животных, которые отделены от сельского хозяйства и, как правило, более специализированные, включающие в основном один вид, перемещающийся на большие расстояния, следовательно, связанные с высокомобильными популяциями (Хазанов, 1994). Исходя из имеющихся данных, можно предположить, что Manayzah представляет собой часто посещаемую стоянку, где пастухи капринов(козьих), (а возможно, и крупного рогатого скота) также занимались охотой на местную дичь. Пропитание в Manayzah , очевидно, не было узкоспециализированным, а, скорее, представляло собой оппортунистическую смешанную стратегию.

Существует мало свидетельств о мобильности или оседлости населения, за исключением самого места расположения стоянки: Опасное расположение Manayzah в крутостенном и узком каньоне делает его непригодным для летнего проживания, когда могут произойти ливневые паводки. Фаунистическое собрание, доступное в настоящее время с этого места, слишком мало, чтобы дать окончательные указания на то, действительно ли крупный рогатый скот отстает от более раннего появления овец и коз. Хешия является специализированным местом для проведения ритуалов и не может быть представителем всего спектра экономической деятельности, основанной на животноводстве, которая происходила в южных горных районах Йемена в то время. Тем не менее, если такая крупномасштабная выбраковка была устойчивой, то, скорее всего, за ней стояла какая-то форма специализированного скотоводства.

Крупный рогатый скот имеет особые экологические потребности (более высокие требования к воде и кормам), отличные от стад капринов, и место расположения кольца из черепов крупного рогатого скота может намекать на то, что выпас крупного рогатого скота вёлся отдельно от выпаса других животных. Кольцо для скота в Хешии соответствует специализированному скотоводству, хотя нет никаких указаний на то, были ли вторичные продукты частью этой стратегии. Это место также следует рассматривать в контексте других скотоводческих поселений середины пятого тысячелетия до н.э. в Аравии, со смешанной стратегией скотоводства и использования прибрежных ресурсов в Джебель Бухайс и смешанными скотоводческими скоплениями также в Вади Ат-Тайила. С учетом имеющихся данных представляется возможным, что специализированное скотоводство могло развиться на местном уровне из первоначальной смешанной стратегии скотоводства и охоты в Manayzah , но данные по этому вопросу неубедительны.

Выводы

Несмотря на то, что остается много вопросов и полное представление наборов данных Вади Сана в других местах, по которым можно развернуть дискуссию, несколько выводов очевидны. Во-первых, одомашненные животные, включая овец и коз, были доступны охотникам и, скорее всего, паслись в высокогорьях Южной Аравии к концу седьмого тысячелетия до нашей эры. Крупный рогатый скот, безусловно, присутствовал в начале шестого тысячелетия до нашей эры. Радиоуглеродные даты Manayzah являются более ранними, чем другие аравийские коллекции с одомашненными животными, что поднимает вопрос о том, почему и как первые одомашненные животные появились в Южной Аравии. Ответ может быть таким же простым, как и недостаток исследований на ранних стратифицированных объектах в других местах. При более полной публикации и большем объеме работ в Manayzah , возможно, удастся использовать расширенный набор данных с более ранних уровней для проверки в Южной Аравии гипотезы о том, что Levantine PPNB пастухи мигрировали через внутренние районы Аравийского полуострова и восточное побережье (Dreschler, 2007; Uerpmann et al., 2009). В настоящее время кажется, что даты и литика Manayzah не указывают на внедрение пастушеской экономики или людей, тесно связанных ни по времени, ни по материальной культуре с Levantine PPNB (например, Crassard, 2008). Второй важный момент заключается в том, что последовательность Вади Сана дает представление, хотя и несовершенное, о местном развитии стратегий скотоводства. Самые ранние стадные животные, вероятно, были введены не полностью сформированными скотоводами, а в качестве пионерской стратегии среди охотников (например, Zeder, 1994; Garcea, 2004, 2006: 205-207). Можно предположить, что внедрение стадных животных в Южную Аравию не повлекло за собой значительного вторжения человеческого населения, поскольку скотоводы из других областей, и особенно из Леванта, где охота оставалась экономической основой на окраинах пустыни вплоть до пятого тысячелетия до нашей эры (Tchernov and Bar- Yosef, 1982; Herskovitz et al., 1994; Bar-Yosef and Bar-Yosef Mayer, 2002; Martin, 1999; ср. Uerpmann et al., 2009). Действительно, как только специализированное скотоводство возникло - а мы предварительно предполагаем, что к середине пятого тысячелетия до н.э. существовали специализированные скотоводы, приносившие быков в жертву в Shi’b Kheshiya - скотоводство, по-видимому, имеет больше общего с современными африканскими системами скотоводства и культами скота в Сахаре, чем с левантийскими агро- и скотоводческими практиками вокруг оседлых деревень на севере. Конечно, существуют огромные культурные различия между африканскими скотоводческими народами и пастухами Shi’b Kheshiya. Кажется очевидным, что такое привнесение было связано с животными и, возможно, с экономическими стратегиями, а не с массовым переселением скотоводов из Африки. Действительно, разрыв между Manayzah конца седьмого - начала шестого тысячелетия до н.э. и Kheshiya середины пятого тысячелетия до н.э. может означать, что специализированное скотоводство развилось на местном уровне из смеси домашних животных, впервые появившихся в Manayzah , и что дальнейшие археологические исследования могут найти новые доказательства для проверки такой гипотезы.

************************************************************************************************************************