1.сабеи в Эфиопии и минейцы в Дадане

стр. 135

Die Sabäer in Äthiopien und die Minäer in Nordwestarabien/Dedan. Zur Aussagekraft der epigraphischen Zeugnisse

Norbert Nebes, Jena

Корпус надписей, написанных древним южноаравийским алфавитом, из эфиопско-эритрейского региона насчитывает около 190 номеров, 1 которые сосредоточены на относительно небольшой территории и в местах, которые все связаны между собой дорогами на внутреннем эфиопском высокогорном маршруте, с Йеха в качестве политического и религиозного центра (карта на следующей странице). 2 Надписи имеют совершенно разную длину и различное палеографическое качество, и, следовательно, имеют совершенно разную информативность. В нашем контексте особое значение имеют надписи царей, которых, если считать и те немногие фрагменты, которые ещё не были опубликованы, известно в общей сложности 36. В целом мы знаем о нескольких царях, которые создавали надписи, в которых, если речь не идет только о печатях или скальных картушах с именем царя, документируется возведение алтарей и, связанное с этим, строительство святилищ, а в одном случае – расширение царской резиденции.

Одним из таких примеров является рельефная надпись, идущая по четырем сторонам крышки жертвенника, DAI ʿAddi ʾAkawəḥ 2008- 1=MG 3 (таблица 1 на стр. 158), из небольшого святилища ʾAlmaqah Meqaber Gaʿiwa из ʿAddi ʾAkawiḥ, раскопанного в 2000-х годах (таблица 2 на стр. 158), 3 которая состоит из следующих текстовых блоков: 4

A

Имя, титулы и родословная • wʿrn mlkn ṣrʿn bn rdʾm w-šḫtm ʿrk[yt]n - Waʿrān, царь, который побеждает (врагов), сын Rādiʾum и Šaḫḫatum, «спутница»

B

Утверждение (жанр текста) • hḥds l-ʾlmqh - (заново) построил ʾAlmaqah (алтарь и здание)

C

Временное предложение ywm • ywm tbʿl byt ʾlmqh b-yḥʾ - когда ему было передано святилище ʾAlmaqah в Yeḥa,

D

Заключительная инвокация • b-nḫy ʿṯtr w-ʾlmqh w-ḏt-ḥmym w-ḏt-bʿdn - по указанию ʿAṯtar, ʾAlmaqah, ḏāt Ḥamyim и ḏāt Baʿdān.

Как легко заметить, наша надпись основана на древне-сабейской структуре формы. После вступительного пассажа с именем посвящающего царя, титулом и родословной следует основное заявление в форме посвящения здания, состоящее из глагольного предиката haḥdasa (hḥds) с последующим, введённым li- (l-) именем бога ʾAlmaqah, которому посвящена постройка, причём, как и во многих других подобных случаях, если объект посвящения не указан явно, под ним понимается сам носитель надписи, а в нашем случае — алтарь как центральный элемент небольшого святилища. Временное предложение Yawm дает более точную информацию о контексте, в котором происходит посвящение здания. А заключительная инвокация называет, после обще-южноаравийского божества ʿAṯtar, древнюю сабейскую триаду богов с ʾAlmaqah, а также женские божества ḏāt Ḥamyim и ḏāt Baʿdān, за которыми, как предполагается, стоят образы богини солнца. В лучших сабейских традициях выполнены тщательно высеченные из камня рельефные буквы, которые можно отнести к классическому сабейскому периоду VII века до н. э.

Даже если каменщик Ḫayrhumū (ḫyrhmw), ответственный за святилище, не указан явно как происходящий из Мариба или из рода Ṣirwāḥer, как его коллеги из Yeha или Gobošila, 5, то до сих пор не упоминавшийся клан ḫḍʿn, из которого происходит этот каменотёс, наверняка также находится в сабейском центре Мариба, Ṣirwāḥ или в северном центральном нагорье Йеменского полуострова. 6 Среди эфиопско-сабейских царских надписей наш текст является тем, который наиболее близко следует сабейскому оригиналу. 7 Однако он уже демонстрирует существенные значимые черты, которые также присущи остальным образцам его жанра и отличают их от южноаравийских.

Отличия не ограничиваются только грамматикой, фонологией и морфологией, а также в ограниченной степени лексикой, 8 но также наблюдаются — в связи с последней — в частности, в титулах царей и в формулировках временных предложений Yawm, отличающихся по содержанию. Эти два явления в совокупности позволяют в определённой степени понять устройство Диамат (Diʿamat) , как эфиопско-сабейские цари называли свое общество, и, в конечном итоге, взаимосвязь между иммигрировавшими сабеями и коренным населением.

Помимо Waʿrān и Waʿrān Ḥaywat , который, согласно имеющимся на сегодняшний день сведениям, следует отличать от первого, в надписях упоминаются также Rādiʾum, Rabāḥ и Lāmān. 9 За исключением Lāmān, эти имена также встречаются в древнем южноаравийском ономастиконе. 10 В отличие от древних сабейских царских имён, они состоят из одного слова и, за исключением Waʿrān Ḥaywat, не имеют прозвищ. 11 Более сложной, чем их южноаравийские аналоги, является структура царских титулов, следующих за именами. Необычна филиация. Гораздо чаще, чем с bin «сын», как в приведённом выше примере, который следует сабейскому образцу, филиация вводится с bin bin «сын сына», что, вероятно, означает второе поколение династических предков и, возможно, генеалогического прародителя. 12 Однако явно не южноаравийским и необычным для всего Аравийского полуострова в доисламскую эпоху является расширение филиации за счёт матрилинейной линии. Имена, то есть либо, как в приведённом выше примере, имя матери, либо — как правило — имя бабушки, можно без труда включить в южноаравийский или арабский ономастикон. 13 Из этого можно было бы сделать вывод, что иммигрировавшие сабейцы женились на своих жёнах из Мариба и центрального нагорья Йемена, которые они привезли с собой или которые прибыли позже. Однако против этого, казалось бы, очевидного предположения говорит термин ʿarkītān (ʿrkytn или ʿrktn), который добавляется к именам этих женщин. Этот термин не является ни северо-аравийским, ни южноаравийским, он появился много веков спустя в древне-эфиопском языке гээз в мужском роде ʿark или ʿārk, женском роде ʿarəkt, в значении «друг, товарищ» и до сих пор встречается в тигриньском языке 14 в слегка измененном значении ʿarki. Похоже, что иммигрировавшие сабейцы включили местных эфиопских женщин в свои царские линии, 15 благодаря чему структура власти приобрела сильный индигенный характер. 16

Особенно информативными, поскольку дают более глубокое представление о структуре власти, являются титулы правителей в сочетании с фразами « Yawm ». Все эфиопско-сабейские цари носят титул Малик, за которым в большинстве случаев следует уточнение ṣrʿn, которое, в свою очередь, можно соотнести с сабейским лексиконом и перевести как «побеждающий (врагов)». 17 Однако не все цари называют себя мукаррибами. Титулы царя и мукарриба носят Rādi ʾum, который называет себя мукаррибом Diʿamat, а также Rabāḥ и Lāmān, которые указаны как мукаррибы Diʿamat и Sabaʾ. 18 До сих пор этому обстоятельству не придавали особого значения. Не желая переоценивать ограниченное количество примеров, следует отметить, что титул мукарриба присваивается не без причины. Примечательно, что в царских надписях он встречается только в связи с так называемой формулой власти, которая имеет следующую формулировку: ywm mlkw dʿmt mšrq-hy w-mʿrb-hy sbʾ -hy w-ʿbr-hy ʾdm-hy w-ṣlm-hy когда он (sc. мукарриб) правил Diʿamat , его востоком и западом, его сабеями и коренным населением, его краснокожими и чёрнокожими. 19

Эта формула формулирует притязания на социально-политическое образование Diʿamat, причем под Diʿamat понимается фактическая территория господства и влияния 20, а под Sabaʾ — сабейцы в этой стране. Diʿamat определяется, во-первых, территориально, от востока до запада, во-вторых, политически, с сабеями и коренным населением, и, наконец, этнически, как люди с красной и чёрной кожей, над которыми мукарриб осуществляет свою власть.

Эта комбинация титула мукарриба и формулы господства имеет поразительную параллель в южноаравийско-сабейском регионе VIII и VII вв. до н. э. Здесь мы также находим подобную формулировку в виде формулы заключения союза, в которой сабейский мукарриб формулирует свои права на господство над племенными общинами Южной Аравии: ywm hwṣt kl gwm ḏ-ʾlm w-šymm w-ḏ-ḥblm w-ḥmrm когда он (sc. мукарриб [в множественном числе maiestatis]) повелевал над всяким сообществом Бога и божественного покровителя, союза и договора. 21 Несмотря на совершенно иную формулировку, в этой комбинации титула мукарриба и формулы власти лежит тот же феномен, что и в надписях эфиопско-сабейских царей. Эта формула, в которой формулируется более высокое право на власть, чем у царя, появляется только в том случае, если правитель обозначен как мукарриб, то есть как «объединитель» 22, а не как малик 23. Это означает не что иное, как то, что иммигрировавшие сабейцы хорошо знакомы с сабейской моделью власти VIII и VII веков до н. э., принимают её — по крайней мере, в своих письменных внешних представлениях — и в модифицированном виде переносят на условия своей территории в Tigray и Akkele Guzay.

Как легко заметить, титулы правителей и формулы власти эфио-сабейских царей, как и их сабейские аналоги, носят ярко выраженный светский характер. Однако со стороны эфио-сабейцев есть конкретное указание на сакральную легитимность царской власти. Так, в предложении Yawm надписи Waʿrān Ḥaywat, в которой говорится о строительстве храма сабейского божества Hōbas недалеко от Аксума (RIÉ 1), говорится: ywm hmlk-hmw ʿstr w-hbs w-ʾlmqh w-ḏt ḥmym w-ḏt bʿdn как ему (sc. Waʿrān Ḥaywat [в мн. ч. maiestatis]) ʿAstar, Hōbas, ʾAlmaqah, ḏāt Ḥamyim и ḏāt Baʿdān царской властью. Соответствующий пассаж, согласно которому царская власть наделяется определёнными божествами и таким образом легитимизируется, мы пока не находим в сабейском корпусе текстов ни в этой форме, ни в такой ясности. 24

Однако, если мы взглянем на два отчёта о деяниях Yiṯaʿʾamar 25 и Karibʾil 26, то в отрывках, предшествующих отчётам о военных походах, помимо ʾAlmaqah, которому посвящён отчёт о деяниях, культовые и жертвенные обряды упоминаются только в отношении двух других божеств, а именно ʿAṯtar и Hawbas, которые входят в официальный сабейский пантеон 27 и также занимают видное место в надписи Waʿrān Ḥaywat. В этих отрывках не говорится о явной, зафиксированной в надписях легитимации, согласно которой Mukarrib von ʾAlmaqah и другие божества устанавливаются в качестве правителей, однако можно сделать вывод о «косвенной» легитимации власти со стороны этих трёх божеств, если и Yiṯaʿʾamar и Karibʾil в своих отчётах о деяниях упоминают именно этих трёх божеств, перед которыми они выполняют свои культовые обязанности. 28 Эта концепция, согласно которой царь получает власть и, следовательно, свою легитимность непосредственно от богов, по всей вероятности, не является подлинной на эфиопской земле и возникла там только из-за особых отношений между иммигрантами-сабеями и местным населением, а, скорее всего, принадлежит к первоначальной нарративной традиции сабеев в Южной Аравии, которая в этой форме пока (ещё) не подтверждена в письменных источниках, возможно, она восходит к временам, предшествовавшим великим подвигам, и была привезена сабеями в Эфиопию.

Ещё одно указание на особое культово-религиозное положение эфиопско-сабейских царей, которое мы не знаем в такой форме со стороны сабеев, даёт представленная в начале надпись на алтаре Waʿrān , согласно которой сооружение небольшого святилища было связано с передачей великого Храма ʾAlmaqah в Йехе (табл. 3 на с. 159). Что в конечном итоге скрывается за этим утверждением, мы можем только предполагать, поскольку до сих пор оно не имеет аналогов в древней южноаравийской культуре. Если мы останемся при буквальном переводе, 29 то сначала имеется в виду светская власть над храмом, что вполне соответствует южноаравийской традиции, если учесть, что в южноаравийских храмах сакральные и светские должности разделены. Так, сменяющаяся по очереди должность священника (sab. ršw) противопоставляется должности храмового управляющего (sab. qyn). 30 В случае передачи храма Waʿrān, однако, нельзя исключать, что с этим связаны не только административные полномочия над храмом, но и сакральные обязанности и должности, даже если соответствующие названия в вышеупомянутой надписи и в других эфиопско-сабейских текстах до сих пор не упоминаются. 31

Подводя итог, можно сказать, что иммиграция сабейских народов сопровождалась глубокими культурными изменениями в регионе. Это прослеживается не только в материальных наследиях, таких как монументальная архитектура и отдельные технические инновации 32, но и подробно отражено в эпиграфических находках. Таким образом, сабейцы принесли с собой в Эфиопию не только письменность и язык, но и своих божеств, а также модель правления «Малик» и «Мукарриб» из Южной Аравии. О том, что иммигрировавшие сабейцы находились в тесном контакте с местным населением, свидетельствует ряд явлений взаимодействия в фонологии, морфологии и лексике, которые можно отнести к местному языку, который, по всей вероятности, был тесно связан с геэз, который много веков спустя, в конце II века н. э., начал использоваться в аксумитских надписях.

То, что помимо этого следует ожидать тесных социальных связей, становится очевидным благодаря вовлечению местного населения в структуры власти по материнской линии, в связи с чем также используется одно из немногих эфиопских слов в эфиопско-сабейском корпусе, а именно обозначение супруги царя (ʿrk(y)tn). Наконец, сами тексты также содержат косвенные указания на то, что эфиопско-сабейское общество не было организовано по той же модели, что и южноаравийское. Помимо титулов Малик и Мукарриб, а также этнических различий в формуле власти 33, встречаются только профессиональные названия каменщика, grbyn, и nhmyn, ответственного за строительство святилищ в регионе. Термины, которые указывают на одинаковые или схожие формы социально-политической и культово-религиозной организации, как в Южной Аравии, и которые мы знаем из того же периода древней Сабы, 34 в корпусе эфиопско-сабских текстов не встречаются 35.

Даже если мы должны учитывать, что в отличие от сопоставимых древних сабейских текстов, эфио-сабейский корпус предоставляет только ограниченное количество значимых примеров, 36 отсутствие таких функциональных титулов бросается в глаза. Возможный ответ может заключаться в том, что хотя иммигрировавшие сабейцы с участием местной элиты составляют руководящий слой, что затем отражается в эпиграфическом внешнем представлении в титулах малик и мукарриб, но социальная инфраструктура сабейцев не была или – если и была то лишь в зачаточном виде, не сложилась видимой в эпиграфике как специфическая эфио-сабейская социальная стратиграфия, а существующие структуры и формы организации местного населения, которые, по-видимому, сохранились и после образования эфио-сабейского сообщества, не нашли отражения в письменных документах. 37

((37 Оба культурных ландшафта находятся в различных природно-географических условиях, которые, в свою очередь, обуславливают различную пространственную организацию. Город Мариб расположен в центре оазиса площадью 10 000 гектаров, используемого для орошения в сельскохозяйственных целях, где, помимо водохозяйственных сооружений, расположены крупные храмы, такие как Аввам, Баран и другие святилища. Он окружён городской стеной длиной 4 км и толщиной до 14 метров, внутри которой, помимо дворца и отдельных священных зданий, зафиксирована обширная жилая застройка (см. недавно опубликованную работу Н. Небеса (2023), с. 316 с прим. 46). Орошение паводками, осуществляемое дважды в год сайлом, требует особых структурных и административных мер по организации водоснабжения, что, в свою очередь, влияет на местоположение города и храма. В Йехе, напротив, ряд монументальных зданий на небольшом пространстве образует священный и административный центр, среди которых Великий храм Альмака и административное дворцовое здание Grat Beʿal Gibri . Если сформулировать это как рабочую гипотезу, разрозненные сельские поселения сгруппированы неравномерно из-за отсутствия городских стен и совершенно иной ситуации с ирригацией. Их социальная инфраструктура, очевидно, соответствует пространственной организации, в значительной степени основанной на местной крестьянской автономии, которую мы наблюдаем в регионе сегодня. См. W. Smidt (2011), 36 и далее, и W. Smidt (2008), 281, который описывает пространственно децентрализованное сельское общество на примере. Возможно, именно с такой пространственной организацией – а не с априори невоинственной общей ситуацией, как предполагает N. Nebes (2014), 31 – связано то, что Йеха и другие центральные поселения не окружены стенами, как города в Южной Аравии, – мысль, недавно подхваченная Ирис Герлах в этом томе))

Мекабер-Гаева – недавно обнаруженный памятник, свидетельствующий о культурных контактах сабейской культуры с Эфиопским нагорьем. Его главный храм, посвящённый Альмака, был раскопан в рамках совместного эфиопско-германского проекта, начатого в 2008 году. Однокомнатный храм с портиком и трёхчастным святилищем, расположенный внутри большого теменоса, явно напоминает южноаравийские прототипы и представляет собой самое южное архитектурное свидетельство сабейского влияния, обнаруженное до сих пор в Эфиопии. Ряд хорошо сохранившихся культовых предметов исключительного качества, среди которых полностью сохранившийся алтарь для возлияний и статуя сидящей женщины, были найдены in situ на своих первоначальных местах в храме. В надписях на эфио-сабайском языке, палеографически датируемых началом первого тысячелетия до н. э., впервые упоминается древнее имя Йеха и упоминается ранее неизвестный царь. В то же время, они отражают африканский аспект, упоминая мать царя в его принадлежности к царскому сословию. Культовая инсталляция байтил в центральном святилище, керамика и вотивные предметы, такие как курильницы, миниатюрные сосуды и женские статуэтки, освещают литургическую практику, преобладавшую в этом регионе и в тот период. Поверхностное полевое исследование позволило получить первоначальную информацию об археологической топографии местности и обнаружить ещё семь памятников этого периода.

С другой стороны, то, что профессия каменщика так широко представлена в надписях из трех центров Yeha, ʿAddi ʾAkawiḥ и Ḥawelti/Melazo, 38, безусловно, не является случайностью. Ведь видимым выражением представительства правителей через мукарриба и малика в поначалу чуждой среде являются сакральные и профанные монументальные сооружения, подобные тем, что были возведены в упомянутых местах, а для их строительства были необходимы сабейские каменщики. 39 На то, что эти каменщики находятся вне эфиопско-сабейской «социальной структуры», указывает не только их явное обозначение рода и происхождения из центральной части Сабы, но и язык их документов, которые составлены в лучших традициях древнессабейского стандарта и не содержат никаких признаков интерференции. 40

Однако сабейцы не являются единственной группой населения Южной Аравии, эпиграфические свидетельства которой документально подтверждают постоянное проживание или присутствие далеко за пределами Южной Аравии. Несколько веков спустя минейцы основали свои торговые поселения на Аравийском полуострове, откуда мы имеем многочисленные надписи. Сравнение с эфиопско-сабейскими находками является уместным и в этом смысле информативным, поскольку оно ясно показывает разную степень социальной интеграции между иммигрантами и местным населением. 41

стр. 148

*****************************************************************************************************************************