2.сабеи в Эфиопии и минейцы в Дадане

стр. 148

Die Sabäer in Äthiopien und die Minäer in Nordwestarabien/Dedan. Zur Aussagekraft der epigraphischen Zeugnisse

Norbert Nebes, Jena

… В течение VI и V веков до н. э. в Южной Аравии происходят большие политические изменения. Это время, когда сабейцы начинают терять своё господство, и, что интересно, это же время, когда на африканской стороне в эфиопско-сабейском регионе иссякают эпиграфические свидетельства. 42 Сабейцы ещё некоторое время остаются силой, но их владения и сфера влияния всё больше сокращаются до их основной территории Мариб-Сирва и западного центрального нагорья Йемена, а также некоторых мест на севере. Катабан со своей столицей Тимнаʿ на юго-востоке становится доминирующей силой в южноаравийской борьбе за власть, расширяя свою сферу влияния на всю южную высокогорную местность до Баб-эль-Мандебского пролива. На севере, в большом Вади аль-Джауф, в результате объединения Карнау и Ятхилла возникает Минейское царство (Маъин) . 43

Уже в период расцвета сабеев в VIII и VII веках оба города, Карнау с городским племенем Маъин и Ятил, расположенный в 15 км к югу от него, сегодняшний Баракиш, играют важную роль среди ранних городов в Джауфе 44. Однако в эпиграфических документах минейцев не упоминаются военные походы, которым сабейцы придают такое особое значение, а, напротив, в своих надписях они уделяют должное внимание своим торговым операциям. Со второй половины I тысячелетия до н. э. они берут на себя инициативу в торговой политике на северных участках «пути ладана» и из соображений безопасности постоянно вступают в союз с противниками Сабы, Катабаном и Хадрамаутом, в столицах которых они имеют торговые конторы.

За пределами Южной Аравии мы находим их на пути в Восточную Аравию в Карят-аль-Фау, на различных станциях северо-западного маршрута до Газы, в финикийских городах Леванта, в Сидоне и Тире, и, наконец, в Египте и далеко на западе, в восточной части Средиземного моря на острове Делос, где они представлены надписью на алтаре. 45 Во многих из этих мест они основывают торговые фактории, и из одного из этих мест, из древнего Дадана, сегодняшнего аль-Ула, мы имеем самую богатую текстовую документацию минейских надписей за пределами Южной Аравии. 46

Более 40 в основном фрагментарных многострочных текстов, которые, к тому же, не находятся на месте, показывают, что минейские кланы поселились в этом северо-западном аравийском оазисе, то есть примерно в 1800 км от своих родных городов Карнау и Ятил. Они принесли с собой свою письменность и язык, своих богов, а также свои формы социальной и религиозной организации. Однако здесь ситуация совершенно иная, чем та, которую застали сабейцы в Тиграе. В оазисе минеи встретили сложное общество с монументальной архитектурой, 48 собственной письменностью и языком, собственными божествами 49 и развитой социальной стратиграфией. 50 Об институциональных условиях и, в частности, о том, как принимающее общество относилось к проживавшей в нём минейской общине, тексты, известные на сегодняшний день, не дают никакой информации. Однако мы можем предположить, что обе стороны были заинтересованы в деловых отношениях и поэтому поддерживали необходимые для этого контакты, на что указывает ряд фактов. Так, священник главного божества минейцев Вадда (Wadd) посвящает местному ḏū Ġābat надпись, составленную не только на даданском рельефном письме, но и на хорошем даданском языке. 51 Минейцы вступают в брак с даданскими женщинами, которых они привезли в Маъин и приняли в свой клан, что зафиксировано в протоколе на столбах храма ʿAṯtar в Qarnawu. 52 И наоборот, минейские женщины также вступают в брак с представителями местных родов в оазисе, как мы узнаем из фрагментарного текста, написанного на минейском языке. 53 Тесный контакт между двумя общинами предполагает также использование письменности в случае более длинного фрагмента, в котором зафиксировано участие, вероятно, женщины в паломничестве в ḏū Ġābat на даданском языке, но написанном минейским скриптом. 54

Если мы вернемся к в основном фрагментарным текстам из оазиса, высеченным на каменных блоках, которые по письменности, языковым характеристикам и родовой принадлежности однозначно относятся к минейскому языку, то в них не прослеживается влияния даданского языка ни в грамматике, ни в лексике. 55 То, что здесь, в диаспоре, в тесном контакте с другим сложным обществом, придается такое большое значение языковой идентичности, mutatis mutandis относится и к политической организации минейской общины. Так, упоминаются четыре минейских царя, 56 но ни один даданский царь не назван. Датировка также осуществляется по эпониму из известного минейского рода, который в хорошей минейской дикции упоминается как глава Маъина в Дадане, 57 что, однако, означает не что иное, как то, что он де-факто подчиняется царю в Маъине и обязан выполнять его указания. Если мы рассмотрим это с другой, южной географической точки зрения, то создание таких торговых поселений или, лучше сказать, торговых общин, по-видимому, было сознательно использованным и активно применяемым инструментом торговой политики минейских царей. 58

Дадан, стратегически расположенный на пути в Газу и Египет, а также в Месопотамию через Тайма, является, без сомнения, самым значительным из известных нам на сегодняшний день поселений. Несомненно, подобные поселения в том же масштабе существовали и в Египте, а также в Карьят-аль-Фау, где минеи построили храм своему главному богу - Вадду. 59 Эти общины, которые находились в постоянном взаимодействии с Маъином, внесли значительный вклад в экономический расцвет этого царства, которое по сравнению с другими южноаравийскими соседями было довольно небольшим по территории. 60

В отличие от общины минейцев в Дадане и несмотря на то, что политические и культурные условия были подвержены влиянию Сабы, община Diʿamat в представлении своих правителей представляла себя как политически самостоятельное, независимое образование. На официальном уровне мы пока не нашли никаких упоминаний о связях с Марибом, например, в том виде, что цари в своих заключительных призывах упоминают сабейского мукарриба, как мы знаем, например, от царей из Джауфа и других мест, которые были союзниками сабеев. Кроме того, сабейские каменщики, которые, судя по надписям, возводили святилища ʾAlmaqah, ссылаются только на эфиопско-сабейского царя как на своего заказчика, не указывая при этом, что они являются подданными сабейского правителя. 61 Аналогичным образом, согласно нашим нынешним знаниям, можно исключить, что царь, союзник сабеев или назначенный ими, носит титул мукарриба, будь то титул Diʿamat или даже Diʿamat и Сабы, даже если под последним подразумеваются только сабеи в стране. 62

Объяснение этой политической независимости, если под ней понимать отрыв от сабейского господства при одновременном сохранении политических и культурных условий, можно найти в тесной взаимосвязи иммигрировавших сабейских родов с местной элитой, которая предшествовала образованию эфиопского -сабейского сообщества, как это представлено в первых царских надписях. Когда и как именно происходил этот процесс, неясно. Возможно, имели место брачные союзы между иммигрировавшими сабейскими группами и местной элитой, что затем нашло отражение в позднейшем включении матрилинейной линии в царские надписи. В качестве terminus ante quem для этих союзов можно принять строительство административного дворца Grat Beʿal Gibri, который, согласно текущим археологическим данным, был построен около 800 г. до н. э. 63

Таким образом, иммиграция и процесс социальной интеграции двух групп населения должны быть отнесены к периоду, значительно предшествующему появлению великих повествований о подвигах. 64 Политическое формирование эфиопско-сабейского сообщества 65 стимулируется передачей технологий иммигрировавшими сабейскими кланами и рядом благоприятных природных и экономических факторов, таких как добыча и торговля местными продуктами, например ладан и золото, что, в свою очередь, нашло свое видимое выражение в возведении монументальных сооружений и сопровождающих их надписей.

При этом, как уже было сказано, политические условия эфиопско-сабейского сообщества ориентированы на южноаравийско-сабейскую модель «малик» и «мукарриб».

Однако, согласно текущим данным, помимо этнических различий в форме правления, ни в царских надписях, ни в других свидетельствах не обнаруживается никаких функциональных обозначений, которые позволяли бы сделать вывод о наличии развитой социальной инфраструктуры, аналогичной сабейской или другой южноаравийской модели общества. Это указывает на то, что формы социальной организации коренного населения продолжают существовать, но не отражены в письменных документах. В отличие от хорошо задокументированного присутствия сабеев в сфере влияния эфиопско-сабейских царей, примечательно, что из центральной части Сабы мы пока не имеем никаких эпиграфических упоминаний об эфиопско-сабейском сообществе. Ни в великих повествованиях о деяниях Yiṯaʿʾamar или Karibʾil нет никаких упоминаний об их эфиопско-сабейских соседях из Диамата 66, ни в южноаравийских надписях, будь то от вернувшихся каменотесов или других лиц, нет ни малейших указаний на существование эфиопско-сабейского сообщества на Северном Роге. Здесь необходимо дождаться новых находок.

Резюме

С иммиграцией сабейских групп населения и сопутствующим формированием сложного общества в начале 1-го тысячелетия до н.э. в северной Эфиопии и южной Эритрее произошли фундаментальные культурные изменения, которые нашли свое видимое выражение в многочисленных археологических и эпиграфических памятниках. Наиболее впечатляющим образом это проявляется в монументальных постройках в Йехе, религиозном и административном центре сабеев в эфиопском нагорье. Однако сабеи принесли с собой не только южноаравийские архитектурные концепции и свое мастерство, но и свой язык, религиозные и политические институты, а также другие культурные навыки, такие как письменность в форме древнеюжноаравийского алфавита. Хотя местное население менее ощутимо в археологии , оно оставило значительные следы в эпиграфических документах. Эти следы не ограничиваются только отдельными лингвистическими явлениями, которые оцениваются как субстратные явления, но можно найти, в частности, в названиях царских надписей, которые значительно отличаются от древне-сабейской модели. Это свидетельствует о тесной взаимосвязи сабеев с местным населением, поэтому термин «эфио-сабейский» подходит для обозначения языка и населения, упоминаемого в надписях с местным субстратом.

Сабеи — не единственная группа населения в южной Аравии, эпиграфические свидетельства которой документально подтверждают постоянное проживание или присутствие далеко за пределами южной Аравии. Спустя несколько веков минейцы основали свои торговые поселения в северо-западной Аравии, из которых наиболее важные, расположенные в Дадане, сохранили многочисленные минейские надписи. Сравнение рассматриваемых текстов является показательным, поскольку позволяет определить степень взаимозависимости между группой иммигрантов и местным населением и, таким образом, не только особый социально-политический строй отдельных общин, но прежде всего политические отношения с соответствующими центрами власти, с сабеями в Mārib and Ṣirwāḥ и с минеями в Qarnawu and Yaṯill

стр. 154

**********************************************************************************************************************