школа письменности и её вариации
ОТРЫВОК ИЗ : The Writing Culture of Ancient Dadan
Fokelien Kootstra
стр. 19
Scribal School and Variation
Теперь, когда мы установили инклюзивное рабочее определение даданитского языка, которое позволяет установить некоторые границы корпуса, одновременно допуская наличие вариаций, мы можем перейти к доказательствам наличия местной культуры писцов, её влияния на создание текстов и анализу вариаций, зафиксированных в них. В предыдущих параграфах были рассмотрены некоторые ключевые характеристики даданитских надписей и культурная среда, в которой они были созданы, — а именно, письменность, жанр и язык, — но мы всё ещё можем задаться вопросом, как эти особенности влияют на наше понимание грамотности в оазисе. Кто писал в Дадане и как их учили писать? Понимание статуса грамотности в оазисе и того, как создавались надписи, имеет решающее значение для нашего подхода к языку, используемому в них. Несмотря на то, что для ответа на такие вопросы имеется мало прямых доказательств, в этом разделе будет собрана доступная информация, чтобы составить картину статуса и использования грамотности и культуры писцов в древнем Дадане.
Развитие даданитского письма (см. таблицу 1 в главе 1, § 4.1) и контакты через торговлю с другими грамотными обществами юга полуострова, Египта, Месопотамии и Леванта делают весьма вероятным, что письмо на скоропортящихся материалах было частью повседневной жизни в Дадане.
Таким образом, Дадан, вероятно, можно считать грамотным обществом (Macdonald 2010, 14) в том смысле, что оно полагалось на чтение и письмо для функционирования своего правительства и торговли (Macdonald 2005, 49).24 Несмотря на то, что на сегодняшний день не найдено никаких документов на скоропортящихся материалах, в оазисе, вероятно, регулярно составлялись контракты, письма и административные документы. Вероятное существование различных типов текстов, от частных писем до официальных юридических документов, которые, вероятно, составлялись для разных целей (формальных и неформальных), также может объяснить точку соприкосновения между различными формами письменного языка, которая привела к смешению форм в надписях, аналогично предложенному Макдональдом (2015, 7) для смешения форм букв, что будет более подробно обсуждаться ниже в разделе, посвященном палеографии (глава 1, § 4). То есть, если люди, которые были более привычны к написанию частных документов, таких как письма или личные заметки, пытались вырезать граффити, они могли бы попытаться имитировать языковой стиль, связанный с монументальными надписями, что сравнимо с попыткой использовать формальный скрипт для надписи. Как мы знаем, например, из сабайского материала, языковой регистр, используемый в частных письмах, часто гораздо более прогрессивен, чем тот, который используется в монументальных надписях (Stein 2011, 1048). Случайное сочетание обоих регистров в письмах тех, кто не привык писать на камне, может объяснить, как разные слои исторических форм оказались в одном регистре. Однако интересно, если в какой-то момент существовали разные регистры как письма, так и языка, как их смешение стало достаточно распространённым, чтобы стать приемлемым даже для более формальных регистров.
Чтобы ответить на этот вопрос, полезно обратиться к распространению грамотности и тому, как людей обучали чтению и письму.
(( 24. Макдональд использует этот термин, чтобы отличить его от обществ, подобных тем, которые создали сафаитские и хисмаик надписи, которые он назвал бесписьменными. В этих обществах, по-видимому, наблюдался высокий уровень индивидуальной грамотности, о чём свидетельствует большое количество надписей, оставленных этими письменами, но они, по-видимому, использовали письмо в основном для целей, не связанных с функционированием общества, таких как ведение документации, составление контрактов и т. д. Он предлагает использовать термин «неграмотный» только для обозначения отдельных лиц, не умеющих читать и писать, а не для обозначения обществ в целом. Это различие весьма полезно в связи с использованием письма в оазисных городах и кочевыми группами в доисламской Аравии. Это не означает, что Макдональд предполагает резкое различие между грамотностью и неграмотностью в письменных обществах. Это различие десятилетиями подвергалось сомнению в исследованиях грамотности, как, например, в анализе Э. Чемберлина охотничьих практик охотников-собирателей как практики чтения (Chamberlin 2002). Обзор развития области изучения грамотности см. в книге Стрит (2009))
Если использование письменности действительно было так широко распространено в древнем Дадане, это означает, что в оазисе были заняты и обучены профессиональные писцы. Несмотря на то, что утверждается, что обучение чтению и письму алфавитной письменности достаточно просто, чтобы не требовать формального образования (например, Jamieson-Drake 1991, 9:154; но см. Rollston 2010, 92), составление официальных документов, таких как письма, контракты и акты, требовало бы знаний, выходящих за рамки «простого» знания букв. 26 Например, на основе сравнения с образованием писцов в Месопотамии и Египте К. ван дер Торн (2007, 98) утверждает, что еврейские писцы не только изучали 22 буквы еврейского алфавита, но и проходили обучение, чтобы ознакомиться с использованием языка и терминологией, связанной с конкретными областями, такими как нотариальные документы и документы для судебных разбирательств (Van der Toorn 2007, 99–100). Кроме того, писцы, вероятно, отвечали за ведение бухгалтерского учета, что требовало от них не только умения писать, но и знания того, как составлять балансовый отчет и выполнять некоторые простые арифметические действия (Van der Toorn 2007, 100).
Помимо навыков составления различных видов документов, писцы также учились готовить свои письменные принадлежности. В случае писцов в древнем Израиле к ним относились тростниковые перья, папирус или пергамент и стилус (Rollston 2010, 112).
((25 Материалы, засвидетельствованные в Угарите, явно демонстрируют несоответствие между количеством учебных материалов и практических текстов по аккадской клинописи и по угаритской алфавитной клинописи, причём аккадские клинописные материалы составляют подавляющее большинство обнаруженных материалов. Это, по-видимому, подтверждает, что изучение алфавитного письма требовало меньших усилий, что открывало потенциал для развития элементарной грамотности (Schniedewind 2013, 105). Кроме того, среди психолингвистов дискуссионным является вопрос об освоении письма в различных системах письма. Себба приводит обзор психолингвистических исследований, чтобы показать, что освоение письма — сложная проблема, которую трудно определить с уверенностью. Однако его обзор предполагает, что более фонематические системы письма, по-видимому, способствуют быстрому обучению новых учащихся, которые будут больше полагаться на фонологию, но не обязательно являются наиболее удобными для плавного чтения более «зрелых» пользователей, которые будут больше полагаться на лексику (Sebba 2007, 18–23).
26 Рассмотрение грамотности как чего-то большего, чем просто заучивание письменности, является центральным в подходе Новых исследований грамотности, которые развивались в 1980-х годах. Этот подход к грамотности рассматривает чтение и письмо как набор социальных и культурных практик и предполагает, что нужно не только выучить письменность, но и то, как использовать ее в различных социальных и культурных контекстах (Sebba 2007, 13; и см. Barton 2007, 22–28 для обзора развития области исследований грамотности). В даданитском контексте высокий уровень шаблонности даже граффити действительно предполагает, что даже элементарный уровень грамотности включал в себя изучение базовой формульной структуры граффити (или надписи в более общем смысле), помимо письма))
Поскольку мы не знаем, какие скоропортящиеся материалы использовались для письма в Дадане, эти материалы не обязательно были одинаковыми, но любой, кто писал регулярно, должен был обладать некоторыми знаниями о том, как изготавливать некоторые из этих инструментов, если только все письменные материалы не импортировались в готовом к использованию виде, что было бы очень дорого. Таким образом, даже если освоение базовых навыков чтения и письма было относительно простым для алфавитного письма, такого как даданитское, в обществе, где письмо использовалось не только для личных заметок и списков, все равно требовались профессионально обученные писцы для составления более официальных документов и подготовки письменных принадлежностей. В свете этого может быть полезно подумать о том, сколько писцов потребовалось бы оазису, подобному Дадану. В. М. Шнидевинд напоминает нам, что «письмо — это, по сути, предмет роскоши» (2013, 118) и что для его процветания необходима определённая экономическая и культурная поддержка. Сколько же документов потребовалось бы такому обществу, как Дадан, и сколько людей могли бы позволить себе заказать текст? Учитывая относительно небольшой размер царств Дадан и Лихьян, спрос на письменность, вероятно, не был огромным, и одной семьи писцов, в которой знания передавались от отца к сыну, могло быть достаточно, чтобы обеспечить оазис необходимой официальной письменностью; очевидно, что это нельзя сравнивать с бюрократическим аппаратом, необходимым вавилонянам или древним египтянам. 27
Дополнительные подтверждения присутствия писцов в Дадане можно найти в самих надписях. Судя по употреблению слова h-s¹fr «писарь» в даданитике, по крайней мере в некоторых заказанных надписях, существовала чёткая разница между каменщиком, изготавливавшим предметы с надписями, и писцом, составлявшим текст. Есть две надписи, в которых упоминается h-s¹fr «писарь» надписи и его имя в конце, наряду с «ремесленником» h-ṣnʿ, который, по-видимому, вырезал надпись (JSLih 082 и ah 220). 28 Это место в формуле обычно отводится для упоминания ремесленников, участвовавших в изготовлении надписи, которые всегда упоминаются отдельно от тех, кто её посвятил, чьи имена указаны в начале текста (см. главу 3, § 3.4). Это подтверждает толкование h-s¹fr в этом месте как профессионального звания. Кроме того, тот факт, что h-s¹fr и h-ṣnʿ используются в одной и той же надписи, говорит нам о том, что тот, кто вырезал надпись, был, по-видимому, другим человеком, чем тот, кто написал текст — то есть, если мы не предположим, что тот факт, что автор упоминается только в этих двух надписях, указывает на необычные обстоятельства, при которых они были созданы. Однако, поскольку даже в рельефных надписях довольно часто не упоминается мастер, вырезавший надпись, маловероятно, что то, что упоминается лишь спорадически, было чем-то необычным. 29
Что касается обучения людей чтению, письму и созданию надписей, то существует только один алфавит, написанный даданитским скриптом (JSLih 158). Надпись содержит несколько плохо сформированных глифов и повторения одной и той же последовательности букв, что привело Макдональда к выводу, что она, вероятно, представляет собой письменное упражнение (1986, 113). Наличие повторяющихся глифов и плохо сформированных букв в нескольких других надписях на той же скале привело Макдональда к предположению, что она использовалась в качестве места для практики (1986, 115). Поскольку это единственное известное на сегодняшний день место для практики, оно, к сожалению, мало что может рассказать нам об организации обучения в оазисе. Неясно, использовалось ли это место для официального обучения каменщиков или частными лицами.
4.1 Граффити и распространение грамотности
Хотя, по-видимому, существуют некоторые свидетельства существования класса писцов в Дадане, наличие большого количества граффити в оазисе и вокруг него 30 указывает на то, что грамотность была гораздо более распространенным явлением, чем небольшая группа профессиональных писцов. В контексте древнего Израиля Шнидевинд указывает на растущее число граффити и свидетельств письменности в административном контексте, таких как те, что были найдены на печатях, оттисках печатей, гирях и экономических текстах в период между VIII и VI веками до н. э., чтобы обосновать то, что он называет «демократизацией письменности» (2013, 99–105). Он связывает это распространение умения писать с утратой строго контролируемого письменного стандарта; то есть, поскольку письмо больше не было ограничено небольшой элитой писцов, возможность контролировать письменный стандарт уменьшилась, о чём свидетельствует увеличение несоответствий в грамматике и орфографии в этот период в древнееврейском письме (Schniedewind 2013, 100).
В ситуации с даданитскими надписями в настоящее время нет возможности сказать, был ли процесс демократизации или грамотность была относительно широко распространена в сообществе с самого начала создания надписей, поскольку мы не можем датировать надписи относительно друг друга. Однако между ситуацией, описанной Шнидевиндом, и тем, что мы видим в даданитском корпусе, есть некоторые интересные параллели, в частности, наличие большого количества граффити, сопровождающихся заметными вариациями в грамматике, форме букв и орфографии.
((29 Глаголы s¹ṭr (JaL 061 f) и s¹fr (Ǧabal Iṯlib 08; JSLih 128), оба означающие «писать», также упоминаются в надписях, но, по-видимому, они связаны не столько с профессиональным созданием текста, сколько с актом нанесения граффити))
Хотя наличие большого количества граффити в районе Дадана свидетельствует о том, что грамотность, вероятно, распространилась за пределы небольшой группы профессиональных писцов, это не означает, что все жители оазиса умели читать и писать или что все достигли одинакового или схожего уровня грамотности. Здесь полезно использовать понятие «грамотность ремесленников». В. В. Харрис определяет грамотность ремесленников как «состояние, при котором большинство ... квалифицированных ремесленников являются грамотными, в то время как женщины, неквалифицированные рабочие и крестьяне в основном неграмотны» (1989, 8). В рамках такой большой группы грамотных людей в обществе большинство, возможно, достигло только того, что Шнидевинд определяет как «грамотность в области подписи или ремесла», то есть уровня грамотности, достаточного для практических целей, таких как подписание своего имени, написание списков и квитанций, а также, возможно, умение читать короткие письма (2013, 105). Этот уровень грамотности не сопоставим с уровнем подготовленного писца, но достаточен для того, чтобы оставить короткое граффити. 31
Разнообразие, которое начало появляться в древнееврейской письменности между VIII и VI веками до н. э., привело Шнидевинда к выводу, что в Иудее железного века не существовало сильной институции еврейских писцов (Schniedewind 2013, 117). Если сравнить эту ситуацию с ситуацией в Дадане, то можно прийти к выводу, что и в Дадане не существовало сильной традиции писцов, поскольку мы наблюдаем множество вариаций во всех слоях письменности. Однако это основано на предположении, что целью любой традиции писцов была бы унификация, что, возможно, не соответствует действительности. Однако относительно широкое распространение грамотности может помочь объяснить, как в письменную норму изначально вошло определённое количество вариаций, что позволило ей развиваться и сохранять некоторую связь с разговорным языком. Включение более прогрессивных лингвистических форм, таких как ʾ-каузатив и исчезновение конечных трифтонгов, что отражено в написании rḍ-h «да будет он ему угоден» (см. Kootstra 2019 и более подробно в главе 4, § 3.2), скорее всего, следовало за этими изменениями в разговорном языке и в конечном итоге стало наиболее распространённой формой и в письменности. Однако это не означает, что письменный язык был просто транскрипцией разговорного языка, как мы можем видеть, например, из случайного написания ṭ для *ẓ (например, в ah 009.1).
Потеря *ẓ, по-видимому, была характерной чертой по крайней мере некоторых разговорных регистров в оазисе, но явно не была наиболее предпочтительной в письменном языке. Хотя влияние грамотных людей, не принадлежащих к элите писцов, могло открыть письменную традицию, позволив ей включить в себя определенную степень вариативности и гибкости, это не обязательно означает, что традиция писцов вообще отсутствовала. Интересным сравнением с этим могут служить монументальные сабейские надписи с юга полуострова, которые можно разделить на ранний, средний и поздний периоды. Однако свидетельства из сабейских писем, написанных на пальмовых палочках, показывают, что разговорный язык менялся более быстрыми темпами. Там мы видим, например, что глиф ḍ часто используется для обозначения *ẓ, в то время как в монументальной письменности они последовательно разделялись до конца традиции (Stein 2011, 1048). Таким образом, несмотря на постепенное внедрение лингвистических изменений в монументальной традиции, частные документы на нестойких материалах подтверждают, что она была довольно далека от разговорного языка.
Помимо эпизодического использования ṭ вместо *ẓ в даданитском языке, в корпусе текстов можно найти несколько других специфических форм, которые позволяют предположить, что автор текста стремился к письменному стандарту, который он ещё не до конца освоил. Например, в надписи, в которой встречаются как h-каузатив, так и ʾ-каузатив (Al-Saʿīd 1419/1999: 4–24, № 1, сторона 1–2), надпись, в которой два посвящающих согласуются с глаголом в двойственном числе, но используются местоимения во множественном числе (U 019), и надпись, которая полностью написана в единственном числе, за исключением местоимения в двойственном числе в формуле благословения (ah 120). Такие несоответствия похожи на гиперкоррекции, что указывает на определённую дистанцию между устным и письменным регистрами даданитика, о которой авторы надписей были хорошо осведомлены благодаря этим лингвистическим особенностям.
Хотя грамотность, по-видимому, была слишком широко распространена, чтобы небольшая группа писцов могла полностью контролировать письменный стандарт, люди явно не просто переписывали свой разговорный язык, и существовала некая форма письменного стандарта. Судя по вероятному использованию письменности в бюрократическом аппарате и возможности нанимать специального писца для составления надписей (о чём свидетельствуют JSLih 082 и ah 220), можно с уверенностью сказать, что в оазисе были обученные писцы. Они были обучены «правильному» использованию языка, включая грамматику и орфографию. Их знание языка и высокоформальный характер надписей в целом, вероятно, были достаточными для создания основного кодекса писцов, который, скорее всего, включал знание менее распространенных грамматических форм и фраз. В то же время, вероятно, существовала также группа людей за пределами этого круга профессионально обученных писцов, которые в той или иной степени умели читать и писать (о чём свидетельствует большое количество граффити, найденных в оазисе). Широкое использование письменности такими менее образованными людьми может объяснить, как в письменные записи проникли вариации и, возможно, даже подтолкнули их к большей гибкости и включению более прогрессивных лингвистических и палеографических форм, в то время как присутствие высокообразованных людей обеспечивало постоянное присутствие и знание более архаичных лингвистических форм в письменном кодексе.
Рассмотрение языка надписей как письменного и научного стандарта, который в некоторых отношениях отличался от разговорного регистра, имеет методологические последствия для подхода к описанию языка надписей и способа обращения с вариациями, обнаруженными в них. Это будет более подробно обсуждено ниже.
стр. 26 4.2 Expected Patterns of Variation in a Written Code
****************************************************************************************************************