скотоводство и «паломничество» в позднем неолите северо-западной Аравии

источник : https://journals.plos.org/plosone/article?id=10.1371/journal.pone.0281904

С 1970-х годов монументальные каменные сооружения, теперь называемые мустатил, были задокументированы по всей Саудовской Аравии. Однако только в 2017 году было проведено первое интенсивное и систематическое исследование этого типа сооружений, хотя это исследование не смогло определить точную функцию этих особенностей. Недавние раскопки в Аль-Ула определили, что эти сооружения выполняли ритуальное назначение, при этом вокруг бетила были размещены специально отобранные элементы как диких, так и домашних таксонов. В этой статье излагаются результаты работы Университета Западной Австралии на участке IDIHA-0008222, 140-метровом мустатиле (IDIHA-F-0011081), расположенном в 55 км к востоку от Аль-Ула. Работа на этом участке проливает новый и важный свет на культ, скотоводство и «паломничество» в позднем неолите северо-западной Аравии, причем на участке был обнаружен один из самых ранних хронометрически датированных бетилов на Аравийском полуострове и некоторые из самых ранних свидетельств существования домашнего скота в Северной Аравии.

Сосредоточенные в Северной Аравии, более 1600 мустатилов были идентифицированы с помощью дистанционного зондирования, аэрофотосъемки и наземной съемки [6] (рис. 1). Эти монументальные сооружения длиной от 20 до 600 м были построены из местного камня, такого как песчаник пустыни или базальт. Отличающиеся прямоугольной или почти прямоугольной формой, мустатилы характеризуются двумя параллельными платформами (головой и основанием; рис. 2); соединенными перпендикулярно установленными длинными стенами, создающими большой открытый двор. Внутренние разделительные стены, числом от одной до трех, также были идентифицированы во дворах некоторых примеров [6]. В дополнение к разделительным стенам, перед основанием, многочисленные экземпляры включали отдельные или взаимосвязанные ячейки, часто связанные с ортостатами. Исследовательская работа также выявила узкие входы в базовой платформе и камеры в голове [6]. Раскопанное содержимое этих камер позволяет предположить, что они были центром ритуальной деятельности, а современные данные исследований указывают на то, что камеры были как герметичными, так и находились под открытым небом [6]. На сегодняшний день радиоуглеродные данные, полученные для этих сооружений, ограничены, а имеющиеся анализы указывают на средний голоцен, поздний неолит (VI–V тысячелетия до н. э.) [5–7].

Мустатил номер IDIHA-0008222: Местоположение и описание

Участок IDIHA-0008222 расположен в узкой долине в районе плотных песчаниковых каньонов, в 55 км к востоку от города Аль-Ула. Участок представляет собой сложный мустатиль (IDIHA-F-0011081) длиной 140 м, ориентированный примерно с юго-запада на северо-восток (рис. 3). Построенный из местных плит песчаника, добываемого в пустыне, мустатил расположен между двумя ярдангами, идущими с севера на юг. Это сооружение с низкими стенами практически не видно на местности, а ряд ярдангов закрывает более широкий обзор на сооружение и от него, пока вы не окажетесь в самой долине. Верхняя часть сооружения расположена на северо-востоке и является одним из немногих примеров в Аль-Ула, где верхняя часть расположена под скальным навесом, примыкая к основанию ярданга. Основание расположено на юго-западе, в центре — вход шириной 1 м. В межъ-ярданговом коридоре, ближе к началу мустатила, длинные стены резко меняют ориентацию, что, вероятно, связано с выступающим ярдангом. Никаких идентифицируемых архитектурных особенностей во дворе не обнаружено.

К западу от основания, снаружи мустатила, находится связанный с мустатилом объект (IDIHA-F-0011149), состоящий из девяти заполненных взаимосвязанных ячеек (рис. 4 и 5). К сожалению, южные ячейки и основание были сильно повреждены промоиной и поэтому не были раскопаны. Далее к западу находятся четыре большие платформы I-образной формы (рис. 6). Эти объекты расположены на нижнем склоне ярданга и достигают в длину до 30 м. Как и мустатил, эти объекты ориентированы с юго-запада на северо-восток.

Помимо этих более крупных сооружений, непосредственно к северу от мустатила, под скальным навесом, был обнаружен небольшой подпрямоугольный контейнер (IDIHA-F-0011213). К югу также был обнаружен небольшой круглый очаг, облицованный камнем (IDIHA-F-0011091). Никаких следов деятельности человека на этом месте или в непосредственной близости от него обнаружить не удалось, а ближайшее видимое поселение (недатированное) находилось в 4 км к югу.

… IDIHA-F-0011091: Очаг, облицованный камнем

В дополнение к мустатилу и цисте, примерно в 10 м к югу от мустатила находился небольшой круглый очаг, выложенный камнями ( рис. 25 ). Этот объект имел диаметр 66 см и был построен из небольших фрагментов песчаника, вертикально врытых в землю. Раскопки выявили отложения золы и древесного угля, образцы которых были отправлены на радиоуглеродный анализ (см. ниже) и археоботанический анализ, который в настоящее время продолжается. Никаких других артефактов или детрита внутри этого объекта не обнаружено. Древесный уголь из этого объекта (#0166 –UGAMS-51051) был датирован радиоуглеродным методом 4717–4553 гг. до н. э., через несколько сотен лет после прекращения существования мустатила ( рис. 20 ; таблица 3 ).

Обсуждение

В совокупности, материалы, полученные на участке IDIHA-0008222, позволяют проводить широкие дискуссии о социально-культурных и экономических аспектах неолита в регионе Аль-Ула. Этот комплекс также представляет интерес для продолжающихся исследований по сохранению культурного наследия, которые имеют решающее значение для дальнейшего понимания тафономии и экологических процессов, характерных для этой крайне засушливой зоны.

Фаунистический комплекс из мустатила IDIHA-F-0011081 представляет собой подборку анатомических элементов, относящихся к определённым таксонам, в частности, к рогатым животным. Таким образом, фаунистические останки и их отложение можно рассматривать как отложение фрагментов, являющееся частью ритуального акта, и эти останки относятся к числу самых ранних свидетельств существования домашнего скота и коз в Северной Аравии. В сочетании с архитектурными, хронометрическими и остеобиографическими данными из памятника IDIHA-0008222 можно сделать ряд выводов, касающихся характера и масштабов культовых практик в неолите. Эти выводы имеют дальнейшее значение для понимания развития и роли «паломничества» в ранних мобильных скотоводческих группах Северной Аравии.

…Культ и «паломничество» на северо-западе Аравии в эпоху позднего неолита

Монументальность мустатила IDIHA-F-0011081 и связанное с ним отложение рогов животных и элементов верхней части черепа, наряду с включением остатков огня, в тесной связи со стоящим камнем, предполагает, что сооружение имело над-бытовую или культовую функцию [86, 101, 102]. Хотя характер и значение ритуалов, связанных с этими останками, неизвестны, по-видимому, они были сосредоточены вокруг большого центрального вертикального камня (A), расположенного в восточной (задней) части главной камеры, причем почти все элементы фауны были сосредоточены вокруг этой особенности. Основываясь на размере, позиционировании и выборе камней, мы интерпретировали этот вертикально стоящий камень (а также B и C) как бетиль («дом бога»). Таким образом, хотя могут быть и другие интерпретации, мы выдвигаем гипотезу, что стоящие камни (бетилы) из мустатила IDIHA-F-0011081, в частности камень А, могли выполнять функцию посредника между человечеством и божественным, выступая в качестве доверенного лица или проявления неизвестного неолитического божества/божеств или религиозной идеи, которым фаунистические элементы были принесены в жертву в качестве вотивных подношений.

Однако следует отметить, что, основываясь на наших обширных данных наземного обследования более 80 мустатилов, мы не считаем, что бетилы присутствовали во всех примерах этой традиции. Несмотря на эту осторожность, наличие по крайней мере трёх бетилов имеет большое значение, причем эти примеры относятся к самым ранним хронометрически датированным (конец 6-го тысячелетия до н. э.) примерам традиции, которая должна была стать отличительной чертой доисламского ритуального ландшафта Аравии [103]. Действительно, религия доисламской Аравии описывалась как «культ бетилей» с вертикально стоящими камнями, естественными выходами скал и другими переносными идолами, почитаемыми как проявление или как жилище бога(ов) [103]. Считалось также, что эти камни были связаны с жертвоприношениями животных и кровавыми приношениями, которые выливались на бетиль, чтобы снискать благосклонность бога(ов) и обеспечить плодовитость [103]. Ритуальная охота и поедание, как диких, так и домашних животных, также играли важную роль в этой традиции [101], как и в других местах неолита [ср. 86–92]. Хотя эти практики обычно приписывались южной Аравии и более позднему периоду времени [103], на основании радиоуглеродного свидетельства из мустатила IDIHA-F-0011081 возможно, что такие верования имеют более раннее происхождение, чем предполагалось ранее.

Очевидное ритуальное посвящение как диких, так и домашних таксонов, наряду с преобладанием крупного рогатого скота, основанное на идентифицируемых данных, в мустатиле IDIHA-F-0011081, заслуживает внимания. Действительно, за последние несколько десятилетий ученые подчеркнули ритуальную важность крупного рогатого скота (особенно букрании) и жертвоприношения крупного рогатого скота в культурах раннего и среднего голоцена на Ближнем Востоке, в Африке и Европе [68, 103–115]; и в меньшей степени коз и газелей [87, 88, 104].

В настоящее время мустатил IDIHA-F-0011081 предлагает некоторые из самых ранних сохранившихся свидетельств существования культа, который включает в себя подношение/посвящение как диких, так и домашних таксонов в Аравии; предшествуя самому раннему известному (опубликованному) примеру почти на 900 лет [112].

Раскопки в Shi’b Kheshiya Wв adi Sana, Yemen выявили овальное кольцо из 42 черепов крупного рогатого скота, расположенных носами вниз и лицом внутрь, ориентированных вокруг центрального черепа [112]. К западу от кольца с черепами находились два вертикальных камня, хотя они и предшествуют созданию кольца с черепами, они перекликаются с бетилами мустатила IDIHA-F-0011081. Радиоуглеродные анализы указывают на terminus post quem 4457–4263 cal до н. э. для кольца с черепами и 5308–4736 cal до н. э. для вертикальных камней или бетилов. Интересно, что бетилы из Shi’b Kheshiya, по-видимому, примерно современны бетилам из мустатила IDIHA-F-0011081 [116], что, возможно, указывает на более широкое явление на полуострове. Маккорристон и др. [112, 115] интерпретировали кольцо как маркер ритуализированного пиршества и памятник возросшей территориальности, в частности контролю над пастбищными ресурсами.

Ранее мы предполагали, что традиция мустатилов функционировала схожим образом [6]. Это подразумевается монументальностью этих сооружений и тем фактом, что они были построены по заранее сформулированному и последовательному плану, со сравнительно небольшой архитектурной дифференциацией, заметной по всему географическому распространению этой традиции, в настоящее время охватывающему более 300 000 км2 Северной Аравии [6]. Действительно, примерно современные монументальные сооружения, интерпретируемые как территориальные маркеры, были обнаружены в Северной Аравии в Думат-эль-Джандал, который также был найден вместе с верхнечелюстными бычьими зубами и костями конечностей [54]; с немного более ранними (и меньшими) примерами, обнаруженными в регионе Дофар в Омане [117]. Подобная гипотеза была также предложена для монументальных захоронений крупного рогатого скота в поздненеолитической Сахаре [109].

Хотя эти различные типы памятников были разбросаны во времени и географии, они были предназначены для того, чтобы визуально отмечать ландшафт, хотя и как культурно и регионально различные проявления территориальности. Однако широкое распространение и типологическое единообразие традиции мустатил указывают на то, что символизм и, возможно, значение этих сооружений потенциально понимались на обширной географической территории. Это контрастирует с более ранними утверждениями о том, что неолитические кочевые популяции северо-западной Аравии оставили мало материальных свидетельств контактов между группами [52, 75]. Вместо этого это подразумевает, что северная Аравия до Руб-эль-Хали и далее характеризовалась одним из самых ранних и крупных ритуальных ландшафтов в мире, потенциально связанных общими верованиями и ритуальным пониманием. Это утверждение подтверждается идентификацией примерно современных отложений верхнего Bos sp. Моляры (соответствующие мустатилу IDIHA-F-0011081) и 12 остатков конечностей трёх ориксов в частично разграбленном мустатиле (NEF-8), расположенном более чем в 100 км к северо-востоку от мустатила IDIHA-F-0011081, на южной окраине пустыни Нефуд [5]; хотя следует отметить, что орикс и конечности отсутствуют во всех раскопанных мустатилах в районе Аль-Ула. Хотя невозможно окончательно установить, когда и где были изготовлены чехлы, рога и рогатая лобная часть, сохранившиеся элементы черепа предоставляют важные доказательства их обработки. Наличие хрупких частей, таких как носовая и резцовая кости, предполагает несколько возможных объяснений. Одно из них заключается в том, что черепа были захоронены свежими и, как таковые, были подготовлены после отстрела в контексте самой церемонии, либо в мустатиле, либо в непосредственной близости. Это предполагает, что ритуальный забой животных и приготовление букрании были основополагающим аспектом ритуала. Исходя из этой гипотезы, по меньшей мере от четырёх до восьми голов крупного рогатого скота и двух коз были забиты в неопределённом количестве случаев, их черепа были лишены нижних челюстей и сняты шкурой на месте.

Как упоминалось ранее, козья кость D4 позволяет отнести смерть этого животного к периоду между весной и летом; такое отложение согласуется с высокой степенью сохранности ножен. Ещё одним объяснением является то, что мягкие ткани всё ещё присутствовали (или высохли) на черепе, сохраняя анатомическую связь между элементами черепа. В этом случае подготовка черепов могла происходить в неопределённый момент до отложения, но, возможно, незадолго до этого. Хотя мы не можем определить, была ли гибель этих животных эпизодической, естественной или преднамеренной, отложение этих элементов, независимо от времени и места их гибели, по-видимому, играет ключевую роль в событиях в мустатиле IDIHA-F-0011081. Более того, предварительная подготовка подношений придает более глубокий смысл их сохранению и транспортировке и расширяет значение ритуальной практики за пределы временных рамок самой церемонии захоронения.

Учитывая количество и возраст забитых животных, а также наличие хрупких черепных элементов, указывающих на свежие черепа, и антропных следов, указывающих на особые методы обработки, мы выдвигаем гипотезу о том, что ритуальное пиршество также играло роль в мустатиле IDIHA-F-0011081. Хотя нельзя исключать эпизодическое убийство/естественную смерть этих животных, мы считаем, что эта гипотеза является наиболее вероятным сценарием для фаунистических отложений. Что касается наблюдаемых антропных следов, следы порезов на моляре № 0056 указывают на снятие кожи со щек [91], возможно, для снятия шкуры с лица [например, 70, 84]. Несмотря на отсутствие других анатомических элементов, можно предположить, что эти животные были лишены кожи и съедены. Более того, если фрагментация черепа является изначальной, это может указывать на преднамеренное разрушение, потенциально связанное с употреблением мозга.

Следы, связанные с огнём, также присутствовали на двух молярах, хотя и не связаны напрямую с употреблением мяса, что указывает на возможную роль огня. Локальное распространение этих следов указывает лишь на кратковременный контакт с огнём. Это также относится к оболочке № 0034, которая демонстрирует локальное горение и не прокалена и не треснула. Наблюдаемое стекловидное вещество, как правило, возникает в течение нескольких минут после контакта с огнём [118]. Контакт с огнём также очевиден внутри оболочки. Тёмно-серые/чёрные оболочки, обнаруженные в фазах 3A и 3B, также, по-видимому, контактировали с пеплом или огнём, хотя прямое и длительное воздействие огня представляется маловероятным [118]. Убой по меньшей мере четырёх-восьми голов крупного рогатого скота и двух коз привёл бы к получению значительного количества мяса. Анализ останков крупного рогатого скота из Shi’b Kheshiya позволяет предположить, что забитым скотом могли питаться до 5000 особей [25, 111]. Аналогичным образом, данные из примерно одновременных «захоронений» крупного рогатого скота в Сахаре указывают на то, что в потреблении этих животных могли участвовать сотни участников [109].

В то время как на более раннем поселении левантийской PPNB в Кфар-ха-Хореш производилось от 500 до 2000 кг мяса, потенциально способного прокормить до 2500 участников [110]. Хотя сравнения с вышеизложенным примечательны, в мустатиле IDIHA-F-0011081 было произведено далеко не столько мяса, поскольку ритуальная деятельность на этом месте, по-видимому, происходила в течение определённого периода времени (хотя и короткого), а не как единовременное событие. Несмотря на это, убой одной молодой коровы привел бы к получению приблизительно 100-120 кг мяса и 7 л крови [70]. Основываясь на работе Goring-Morris & Horwitz [110] и принимая во внимание верхний диапазон в 120 кг для молодой коровы, убоя одной коровы было бы достаточно, чтобы прокормить приблизительно 600 человек, исходя из оценки 200 г на человека. Даже если съедались более крупные порции или если животное поедалось в течение нескольких дней, это говорит о том, что в ходе этого ритуального действа могли быть накормлены более 100 особей.

Пиршества (коллективный приём пищи) в доисторических обществах были в высшей степени ритуализированы и являлись ключевым компонентом в построении и укреплении родственных связей и общинной социальной идентичности [103, 112, 120–122]. Эти события требовали значительной подготовки, а также накопления излишков [123, 124]. Действительно, как утверждает Хейден [123], пиры в первую очередь связаны с производством, контролем и распределением излишков, а также публичной демонстрацией щедрости. Таким образом, этическая подоплека пира может включать в себя мобилизацию рабочей силы, укрепление социальной сплоченности, создание союзов, снижение рисков, а также создание и поддержание социальной и/или политической власти [123, 125]. Все эти аспекты видны в традиции мустатила не только в возможном забое более чем одного животного, что составляет значительную долю общественного богатства; но и в строительстве самого мустатила. Действительно, размер, объём камня и трудозатраты, затраченные на возведение этих сооружений, указывают на то, что в их строительстве участвовали несколько групп людей. Таким образом, эта потенциально коллективная программа строительства, включавшая размещение определённых подношений и возможный ритуальный забой скота и пиршества, могла быть предпринята как способ развития и поддержания социальной сплочённости среди различных кочевых скотоводческих общин региона, а также для определения территорий и доступа к пастбищным ресурсам [103, 112, 122]. Это также предполагает существование чрезвычайно сложной и структурированной социальной системы, в которой животные играли как важную символическую, так и жизнеобеспечивающую роль.

Несмотря на количество мяса, полученного в жертву, и количество людей, необходимых для сооружения мустатила, основная камера для жертвоприношений сравнительно невелика – 3,10 x 2,80 x 2,5 x 2,85 м. Из-за этого небольшого размера в камере могут комфортно разместиться менее пяти человек. Это подводит нас к вопросу о том, сколько человек участвовало в захоронении фаунистических элементов. Хотя камера могла вместить лишь ограниченное количество людей, двор к западу мог вместить гораздо большее количество людей. Действительно, камера видна с восточной стороны двора.

Раннее «паломничество» и увековечивание памяти на Аравийском полуострове

Как и МакКорристон [103], мы определяем паломничество как «путешествие в священное место для участия в системе священных верований». Помимо физического акта, паломничество, как и пиршества, может также использоваться для утверждения коллективной идентичности и укрепления определенных социальных ролей [103], аспекты, которые, по нашему мнению, очевидны на объекте IDIHA-0008222 и в рамках более широкой традиции мустатил. Таким образом, выявление по крайней мере трех-четырех стратиграфически различных фаз или событий подношения представляет собой один из самых ранних примеров «паломничества» или повторного посещения святилища, в настоящее время выявленных на Аравийском полуострове.

Хотя, основываясь на радиоуглеродных данных, эти события, по-видимому, происходили в течение относительно короткого периода времени, возможно, всего одно или два поколения. Это утверждение подтверждается нашими дополнительными четырьмя неопубликованными наборами данных мустатил. Как упоминалось ранее, огромный объём труда и сосредоточенности/инвестиций, вложенных в строительство мустатиля (IDIHA-F-0011081) и многих других мустатилей Северной Аравии, позволяет предположить, что эти сооружения играли ключевую роль в жизни этих ранних скотоводческих общин. Таким образом, повторное посещение этих сооружений и паломничество к ним, как и пиршества, могли иметь решающее значение для поддержания социально-культурных и экономических связей между семьями и более широкими группами сообщества, объединяемыми этим ритуальным действием.

Аналогичным образом, эпизодическое использование мустатиля (IDIHA-F-0011081) и, безусловно, более широкое распространение традиции мустатиля свидетельствуют о наличии обширного и глубоко укоренившегося габитуса [ср. 126–128]. Этот габитус и возможность того, что мустатили использовались всего одно-два поколения, могут отчасти объяснить огромное количество мустатилей (более 1600) и их обширное распространение на территории более 300 000 км² Северной Аравии. Возможно, эти сооружения разрешалось использовать только в течение определённого периода, после чего они выводились из эксплуатации, и каждое последующее поколение должно было возводить новый мустатил. Однако само количество примеров свидетельствует о том, что в эпоху неолита северную Аравию населяло значительное население.

Расположение мустатила IDIHA-F-0011081 глубоко внутри плотных песчаниковых каньонов предполагает, что объект не был предназначен для того, чтобы быть хорошо заметным, что также может указывать на паломничество. Как упоминалось ранее, это сооружение расположено в 4 км от ближайшего видимого (недатированного) поселения. Хотя следует отметить, что нельзя исключать и другие, более эфемерные типы поселений, такие как очаги, расположенные ближе к мустатилу. Отсутствие поселений в непосредственной близости от сооружения заслуживает внимания, оно предполагает, что люди путешествовали к этому месту и что его местоположение было выбрано по определенной причине.

Основываясь на данных дистанционного зондирования и низковысотной воздушной разведки, большинство мустатилов в округе Аль-Ула не были построены вблизи жилых районов, или, если и были, эти поселения не могли вместить достаточно большое население, чтобы построить сооружение. Напротив, многие мустатилы на Харрат Хайбар расположены в более заметных местах, часто рядом с местами обитания, такими как большие каменные курганы, лагеря и ограды, хотя большинство этих объектов остаются недатированными. Несмотря на это, Харрат Хайбар, по-видимому, был густо заселён в эпоху неолита: на этом обширном базальтовом ландшафте обнаружено более 400 мустатилов и более 900 воздушных змеев [4, 6, 129]. Более того, поскольку мустатил IDIHA-F-0011081 был фактически скрыт в песчаниковых каньонах, это указывает на то, что информация о его местоположении сохранялась с течением времени. Это подтверждается тем фактом, что сооружение, по-видимому, сохранило определенную степень значимости после его вывода из эксплуатации. Об этом свидетельствует конструкция IDIHA-F-0011213 (хранилище) и, в меньшей степени, IDIHA-F-0011091 (очаг). Строительство IDIHA-F-0011213 и захоронение отдельного SK003 примерно через 400–500 лет после заключительной фазы, предполагает, что сильная традиция социальной памяти и мемориализации поддерживалась на протяжении неолита и энеолита. Социальная память и мемориализация, по-видимому, были ключевым компонентом этих периодов в регионе Аль-Ула, принимая форму монументальных коллективных захоронений, некоторые из которых охватывают 600-летний период [130]. Этот более поздний акцент на коллективных захоронениях, которые также использовались в качестве территориальных маркеров, в целом соответствует концу феномена мустатил; причем этот переход потенциально знаменует собой изменение способа выражения территориальности от ритуального к погребальному в середине V тысячелетия до н. э.

Наконец, возраст (30–40+) человека, погребенного в IDIHA-F-0011213 (цист), и тот факт, что были помещены частичные, полусочлененные останки, могут указывать на то, что этот человек имел определённое значение. В то время как характер захоронения указывает на то, что умерший умер в другом месте; его останки были перенесены на это место, когда мягкие ткани ещё были на месте. Эта транспортировка, в отсутствие видимых следов пребывания поблизости, предполагает, что это был преднамеренный акт, и это место было выбрано по определённой причине. Одна из возможностей заключается в том, что этот человек был похоронен здесь как средство поддержания территориальной связи с прошлым.

В последующие периоды повторное использование более ранних гробниц и сооружений использовалось как средство присвоения территориальной легитимности и согласования идентичности [ср. 130–132]. Вполне возможно, что это захоронение было выполнено аналогичным образом, и человек был погребен в гробнице IDIHA-F-0011213 для поддержания связи с прошлым предков, ранней традицией мустатилов и всем, что с ней связано.

Хотя опубликованных палеоклиматических данных по Аль-Ула нет, остается вероятность, что северная Аравия была отмечена серией микроклиматов или колебаний режима осадков, которые делали как мобильность - необходимой, так и скотоводство - жизнеспособным. Аналогично, если этот период (5800–4800 гг. до н. э.) действительно был отмечен ростом засушливости, возможно, что традиция мустатилов возникла в ответ на эти меняющиеся климатические и экологические реалии. Таким образом, ритуалы, проводимые в мустатилах, могли быть связаны с событиями жизненного цикла, в частности, с плодородием и временами года. Эта гипотеза потенциально подтверждается тем фактом, что по крайней мере одно животное, по-видимому, было забито между весной и летом [ср. 101 , 122 ]. Аналогичным образом, крупный рогатый скот, особенно быки, также ассоциировались на протяжении всей древности с плодородием, дождем и мужественностью/воинской традицией [ 118 ], такими как божества бронзового и железного веков Эль, Баал и Хадад [ 153 ]. Таким образом, акцент на жертвоприношении/предложении скота в IDIHA-F-0011081, возможно, в данном случае был сделан для обеспечения непрерывности дождей и обеспечения плодородия и безопасности поздненеолитических общин Северной Аравии. Таким образом, мустатил мог выполнять как сакральную, так и мирскую (социальную) функцию.

Потенциальная связь между мустатилами и дождем/водой подтверждается нашей недавней аэрофотосъемкой многочисленных мустатилов после сильного дождя на Харрат Хайбар и нашим текущим мультискалярным ГИС-исследованием этого типа объектов. Эта работа показала, что большинство этих структур были ориентированы на или были построены в тесной связи с водоемами, такими как вади, плайя или 9;ка (рис. 26 и 27 ). Аналогичным образом, мустатил IDIHA-F-0011081, по-видимому, ориентирован на плайю, в 700 м к востоку ( рис. 28 ). Таким образом, можно предположить, что если определенные виды животных были забиты в качестве средства обеспечения плодородия и потенциального продолжения дождей, возможно, что расположение самих мустатилов имело равное значение, поскольку эти структуры были расположены вблизи ключевых пастбищ и воды. Хотя определение точной связи между мустатилом и источниками воды в настоящее время является предметом более масштабного многомасштабного ГИС-исследования в рамках нашего проекта, оно открывает интригующее и ключевое направление будущих исследований.

Наконец, выявление нескольких этапов подношений, пусть и в течение относительно короткого периода времени, а также более позднее погребение человека, погребённого рядом с головой мустатиля, может указывать на раннюю форму «паломничества» или, по крайней мере, повторного посещения святилища, связанную с традицией мустатилов. Как и бетилю, паломничеству суждено было стать отличительной чертой религиозного ландшафта Аравийского полуострова, и, основываясь на вышеупомянутых данных, возможно, что это явление берёт своё начало раньше, чем предполагалось ранее, в неолите северо-западной Аравии.

Подводя итог, данные с памятника IDIHA-0008222 свидетельствуют о том, что традиция мустатила характеризовалась взаимосвязью верований и хозяйственных укладов. Сочетание этих двух аспектов свидетельствует о глубоко укоренившейся идеологической взаимосвязи, которая распространялась на обширные географические расстояния, что указывает на гораздо более тесное взаимодействие ландшафта и культуры, чем предполагалось ранее для неолитического периода северо-западной Аравии.

ИСТОЧНИК :

https://journals.plos.org/plosone/article?id=10.1371/journal.pone.0281904

********************************************************************************************************************************