Музыка Хъисын фæндыра

Елизавета Малышева

Пыль. Сначала — просто пыль, тонким слоем осевшая на страницах блокнота, пока автобус натужно карабкался вверх по серпантину. Потом — горы, вдруг обступившие дорогу так тесно, что телефон окончательно потерял сеть где-то за Мацутой.

«Доехать до Галиата, найти музыкантов умеющих играть на хъисын фæндыру, локация — арт-объект у Комидона».

Аниса перечитала эту строчку в блокноте уже раз десятый с самого Владикавказа. Строчка звучала уверенно, по-деловому, совсем не так, как ощущалось на самом деле — а на самом деле за плечами у неё был только диплом по этномузыкологии, три месяца назад защищённый с отличием, да смутные слухи о том, что где-то в этих горах ещё жив последний человек, помнящий, как играть на этом инструменте.

— Удачи, — сказал научный руководитель на прощание, вручая список контактов, добрая половина которых оказалась телефонами, давно сменившими владельцев. — Фольклор такая штука — либо повезёт, либо вернёшься с одними фотографиями скульптур.

Автобус, пропахший бензином и разогретой пластмассой сидений, наконец выплюнул её на пустой площади Галиата — несколько домов, магазин с облупившейся вывеской, ни одной живой души на улице в этот полуденный час, разморённый жарой.

Аниса толкнула дверь магазина скорее по привычке путешественника заходить туда, где можно узнать дорогу, чем в поисках чего-то конкретного. Внутри пахло хлебом и старым деревом, а за прилавком дремала немолодая продавщица, которую разговор явно не прельщал.

— До скульптуры фæндыра как дойти? — спросила Аниса, доставая из кармана мелочь за воду.

Продавщица неопределённо махнула рукой куда-то в сторону гор, не утруждая себя подробностями, и Аниса, вздохнув, поняла, что придётся разбираться самой — благо хоть направление подсказали.

Она вышла обратно на солнцепёк, разворачивая карту в телефоне без всякой сети, полагаясь больше на офлайн-версию, чем на здравый смысл, когда сбоку раздался звонкий, совершенно не смущённый её растерянным видом голос.

— Вы туда не дойдёте, если по этой дороге пойдёте, — сказал голос уверенно.

Аниса обернулась. Рядом стояла девочка лет одиннадцати, в спортивных штанах и стоптанных кедах, с явным превосходством разглядывая её городские кроссовки, явно не предназначенные для горных троп.

— А ты откуда знаешь, куда я иду? — спросила Аниса, невольно улыбнувшись такой прямоте.

— Так все туда идут, кто с картой стоит и растерянный такой, — пожала плечами девочка. — К фæндыру, наверное. Меня Лена зовут. Хотите, провожу? Я туда быстрее любого навигатора дойду.

Аниса поколебалась секунду — предложение звучало заманчиво, но что-то в самонадеянности маленькой провожатой заставило усомниться.

— А ты точно знаешь дорогу? — уточнила она. — Мне для дела нужно, не просто погулять.

— Знаю, конечно, — Лена уже вовсю шагала вперёд, явно не сомневаясь, что за ней последуют. — Я туда с классом ходила, и с бабушкой, и просто так тоже. Скукотища там, если честно, скульптура одна, и всё.

Аниса, не найдя веской причины отказаться от бесплатного проводника, зашагала следом, придерживая рукой папку с распечатками, чтобы та не растрепалась на ветру.

— А ты сама местная? — спросила она, стараясь завести разговор, который мог бы пригодиться для работы.

— Ну да, — Лена оглянулась через плечо. — А вы зачем к фæндыру-то едете? Туристка?

— Не совсем, — Аниса замялась, подбирая слова попроще. — Ищу людей, которые ещё помнят, как играть на настоящем фæндыре. Не на скульптуре, а на живом инструменте.

Лена на мгновение остановилась, будто что-то припоминая, потом снова зашагала, но уже медленнее.

— Играть-то у нас, кажется, никто не умеет, — сказала она задумчиво. — Поэтому у скульптуры смычка нет специально, я слышала. Чтобы люди помнили, что раньше играли, а теперь вроде и некому уже.

Аниса насторожилась, услышав эту фразу, — именно такой ответ она боялась получить чаще всего.

Тропа, петляя между камней, вывела их к ущелью реки Комидон неожиданно резко — скала расступилась, и впереди, на фоне бегущей внизу воды, показалась она: пятиметровая фигура фæндыра, вырастающая прямо из камня, с четырьмя натянутыми струнами, поблёскивающими на солнце.

— Вот, — Лена махнула рукой с видом хозяйки положения. — Говорила же, скучно.

Аниса замерла, разглядывая масштаб скульптуры, — то, что на фотографиях в её папке выглядело просто необычным арт-объектом, вживую производило совсем другое впечатление, будто инструмент застыл на середине звука, который никто уже не мог извлечь.

Именно тогда она заметила человека — пожилого мужчину, сидевшего на камне неподалёку от подножия скульптуры, с маленьким, самым обычным фæндыром на коленях. Он не играл — просто держал инструмент в руках, разглядывая его так внимательно, будто искал что-то забытое в собственной памяти.

— О, дядя Алихан здесь, — оживилась Лена, понизив голос.

Аниса почувствовала, как сердце забилось быстрее — три месяца поисков, десятки неотвеченных звонков по устаревшим номерам, и вот, кажется, удача сама пришла ей навстречу, приведённая за руку одиннадцатилетним проводником.

— Здравствуйте, — сказала она, осторожно приближаясь, стараясь не спугнуть момент неуместной поспешностью. — Простите, что беспокою. Меня зовут Аниса, я изучаю осетинский фольклор, инструменты... Можно с вами поговорить немного?

Алихан поднял на неё взгляд — усталый, но не враждебный, — и медленно кивнул, не выпуская фæндыр из рук.

— О чём говорить-то, — сказал он негромко. — Вон, скульптуру уже поставили, всё сказали, что нужно было.

— Мне бы хотелось узнать не то, что написано на табличке, — осторожно возразила Аниса, присаживаясь на соседний камень. — А то, что помните вы сами.

Лена устроилась чуть в стороне, притихшая, явно заинтригованная неожиданным поворотом их прогулки.

Алихан долго молчал, разглядывая инструмент в собственных руках, а потом заговорил — сначала неохотно, будто нехотя открывая давно запертую дверь, а после всё свободнее, вспоминая, как в детстве под звук фæндыра старики пели сказания о нартах долгими зимними вечерами, как по перемене тональности можно было угадать приближение бурана, как мелодией провожали умерших, чтобы душа их спокойно нашла дорогу дальше.

Аниса слушала, не решаясь даже потянуться за диктофоном, боясь спугнуть этот редкий, неторопливый рассказ.

— А сыграть можете? — спросила она наконец, стараясь звучать как можно мягче. — Хоть немного. Для записи, для науки.

Алихан покачал головой, и в этом движении было больше сожаления, чем отказа.

— Я плохо играю, — сказал он тихо. — Пальцы не те стали. И голос для сказаний не тот. Стыдно людям показывать, как оно нынче выходит.

Аниса кивнула, не желая настаивать сильнее, понимая, что давление здесь только всё испортит, — но тут вперёд неожиданно шагнула Лена, до этого молчавшая в стороне.

— А мне не для науки, — сказала она просто, без всякой хитрости в голосе. — Мне просто интересно, как это звучит. Вон стоит громадина такая, а смычка нет. А у вас есть. Сыграйте, а? Хоть чуть-чуть.

Алихан посмотрел на девочку долгим взглядом, и что-то в его лице дрогнуло иначе, чем при разговоре с исследовательницей, — не профессиональный интерес тронул его сейчас, а простая, ничем не приправленная просьба ребёнка, которому действительно хотелось услышать музыку.

Он медленно поднял смычок, всё это время лежавший рядом на камне, и провёл им по струнам — сначала неуверенно, срываясь, будто заново вспоминая забытое движение, а потом, помедлив, снова, уже увереннее.

Первые звуки, хриплые и неровные, разнеслись по ущелью, эхом отражаясь от скал, туда, где молчаливо возвышалась пятиметровая скульптура без единого шанса на собственный голос, — а рядом с ней, впервые за долгие годы, зазвучал настоящий, живой инструмент.

Мелодия крепла с каждым тактом, будто пальцы Алихана и вправду вспоминали то, что казалось навсегда забытым. Он больше не смотрел ни на Анису, ни на Лену — взгляд его устремился куда-то вдаль, к вершинам гор, а голос, поначалу неуверенный, вплёлся в звучание фæндыра тихим, хрипловатым напевом старого сказания.

Аниса, спохватившись, наконец включила диктофон, но руки её дрожали не от волнения за качество записи — она понимала, что происходящее сейчас куда важнее любого архивного образца, который ей поручали привезти.

Когда мелодия стихла, в ущелье повисла тишина, нарушаемая только шумом реки внизу. Лена, до этого затаившая дыхание, восторженно захлопала в ладоши.

— Здорово получилось, — сказала она искренне. — Совсем не похоже, что вы забыли, как играть.

Алихан усмехнулся, впервые за весь разговор — устало, но уже без прежней тяжести во взгляде.

— Скажешь тоже, — проворчал он, однако в голосе не было прежнего сожаления. — Может, ещё не всё забыто, раз кто-то попросил.

— Я в следующий раз друзей приведу, — тут же заявила Лена с обычной своей решительностью. — Пусть тоже послушают. А то стоит скульптура без смычка, а рядом живой музыкант сидит — и никто не знает.

Аниса, слушая этот разговор, понимала, что везёт с собой из экспедиции не просто запись для университетского архива, а нечто куда более ценное — доказательство, что традиция ещё не оборвалась окончательно, пока находится хоть одна причина взять в руки инструмент снова.

— Я вернусь сюда, — сказала она, обращаясь уже не столько к Алихану, сколько к самой себе. — Не просто за материалом. Хочу записать больше, если вы не против ещё поговорить как-нибудь.

Алихан кивнул, без прежней настороженности, а Лена, довольная своей ролью проводника, уже предвкушала, как приведёт сюда одноклассников послушать редкую музыку у подножия молчаливой каменной скульптуры.

Спускаясь обратно в село, Аниса оглянулась в последний раз — фæндыр без смычка застыл на прежнем месте, но теперь, зная, что где-то рядом, в маленьком доме внизу, живёт человек, способный вернуть ему звучание хотя бы ненадолго, скульптура уже не казалась ей памятником окончательной утраты.