Веточка на память

Фатима Гузеева

«Еду!!! Наконец-то еду!!!» — это сообщение Соня отправила Мадине ещё на автовокзале, зажав телефон между плечом и ухом, пока мама застёгивала молнию на её рюкзаке в последний раз.

Год назад, когда родители Сони переехали во Владикавказ на несколько месяцев по маминой работе, Мадину посадили за соседнюю парту — «пока не освоится», как сказала классная руководительница. Освоилась она быстро. К концу первой недели они с Мадиной уже вели общую тетрадку с рисунками, к концу месяца — знали друг про друга всё, что можно узнать за десять лет жизни, а когда семья Сони вернулась обратно, переписка не прекратилась ни на день.

— Ты точно всё взяла? — спросила мама, оглядывая рюкзак дочери с тем выражением лица, которое бывает у родителей перед первой самостоятельной поездкой ребёнка.

— Мам, я еду на автобусе, а не в кругосветку, — закатила глаза Соня, хотя внутри у неё всё дрожало от нетерпения совсем не меньше, чем у мамы от тревоги.

Договорённость о поездке созревала всю весну — сначала как шутка в переписке, потом как настойчивая просьба, а после и как согласованный взрослыми план. Мама Мадины, Зара, списалась с мамой Сони в родительском чате ещё в апреле, обменялись телефонами, обсудили даты, и вот теперь, спустя три месяца ожидания, Соня наконец сидела в автобусе, идущем в сторону Дзивгиса, прижимая к себе рюкзак с новым блокнотом для путевых записей — специально купленным для этой поездки.

За окном постепенно менялся пейзаж: сначала городские окраины, потом холмы, а потом и сами горы, вздымающиеся всё выше, — и с каждым поворотом серпантина Соня чувствовала, что едет не просто к подруге в гости, а туда, где, судя по восторженным рассказам Мадины в переписке, её ждёт что-то совершенно особенное.

Автобус, дребезжа на ухабах, наконец остановился на пыльной обочине у Дзивгиса, и не успела Соня спуститься по ступенькам, как в неё врезалась радостно вопящая Мадина.

— Ты приехала, приехала, наконец-то! — тараторила она, обнимая подругу так крепко, что рюкзак чуть не свалился с плеча. — Мама уже всё для завтрашнего похода собрала, мы идём на Фашкау!

— Куда-куда? — переспросила Соня, оглядываясь по сторонам на незнакомые горы, обступившие село со всех сторон.

— Фашкау, поляна такая, — объяснила Мадина с видом знатока. — Мама там всё знает, она же тропы смотрит по работе.

Зара, подошедшая следом, помогла Соне закинуть рюкзак в багажник старого внедорожника.

— Добро пожаловать, — сказала она с улыбкой. — С твоей мамой мы всё ещё в апреле обсудили, так что программа на две недели насыщенная. Завтра, если погода не подведёт, идём на поляну.

По дороге домой, когда машина медленно поднималась по горному серпантину, Зара, поглядывая в зеркало заднего вида на притихших от красоты видов девочек, заговорила серьёзнее обычного.

— Соня, раз ты у нас впервые, объясню сразу, — сказала она. — Рядом с поляной, куда мы идём, есть заповедный лес. Там стоит святилище, и лес этот особый — веточку сорвать нельзя, хворост подобрать нельзя, ничего трогать нельзя вообще.

— А почему? — спросила Соня, поворачиваясь к Мадине.

— Потому что лес принадлежит Уастырджи, — вставила Мадина буднично, будто речь шла о чём-то самом обычном. — У нас все это с детства знают, даже не задумываются особо.

— Дрова оттуда берут только раз в год, на праздник, — продолжила Зара. — А в остальное время лес стоит нетронутый. У нас с этим строго, дочка, поняла?

Соня кивнула, хотя вопрос «а что будет, если случайно нарушить» вертелся у неё на языке, но она не решилась его задать вслух, разглядывая проплывающие мимо тёмные сосновые склоны, будто действительно хранившие какую-то тайну, недоступную городскому взгляду.

Утро выдалось ясным, без единого облачка, и Зара, шагая впереди по знакомой тропе, то и дело останавливалась, чтобы показать девочкам что-нибудь интересное.

— Смотрите, вот здесь канал старый, — сказала она, указывая на едва заметную борозду в земле, поросшую мхом. — Двести метров тянется. Единственный такой в наших горах, воду сюда специально подводили, чтобы злаки поливать.

— А зачем, если дождей и так хватает? — спросила Соня, присаживаясь на корточки, чтобы разглядеть находку поближе.

— Поляна ветрами закрыта со всех сторон, — объяснила Зара. — Дожди сюда не всегда доходят, вот люди и придумали, как воду подвести.

Мадина, для которой все эти истории звучали уже далеко не в первый раз, убежала вперёд по остаткам старой дороги, а Соня, зачарованная рассказом, отставала всё больше, разглядывая каждый камень и цветок вдоль тропы.

Когда они наконец вышли на саму поляну — просторную, залитую солнцем, с высокими соснами по краям, — Соня достала блокнот и принялась зарисовывать открывшийся вид, то и дело останавливаясь, чтобы подобрать особенно красивый камешек или засушенный листок.

— Это для альбома, — пояснила она Мадине, показывая уже собранную горстку находок. — Хочу потом дома целую страницу сделать про эту поездку.

— Только за границу не заходи, — напомнила Мадина, махнув рукой куда-то в сторону тёмной кромки деревьев чуть поодаль. — Вон там уже заповедный начинается.

Соня кивнула, не отрываясь от очередного цветка, привлёкшего её внимание, а через несколько минут, увлечённая охотой за красивыми находками, отошла дальше, чем следовало, к самой опушке того самого леса, о котором предупреждала Зара.

Там, у поваленного ствола, среди обычных на вид кустов, она заметила необычную веточку с резными, будто вырезанными вручную листьями — таких она никогда прежде не видела.

— Ух ты, — прошептала она восхищённо и, не задумываясь, потянулась за находкой, полностью поглощённая мыслью, как красиво эта веточка будет смотреться засушенной на странице альбома.

Вечером, когда солнце уже клонилось за горы, а Зара разводила костёр на разрешённой части поляны для ужина, Соня, сидя рядом с Мадиной, довольно раскладывала собранные за день сокровища на плоском камне.

— Смотри, какая красивая, — сказала она, доставая ту самую резную веточку и любуясь ею в свете разгорающегося пламени. — Хочу её первой в альбом вклеить, специально засушу.

Мадина взяла веточку в руки, разглядывая необычную форму листьев, и вдруг замерла.

— Это откуда у тебя? — спросила она изменившимся голосом.

— Там, у большого поваленного дерева, — Соня махнула рукой в сторону, не понимая тревоги в голосе подруги. — А что?

Мадина побледнела, вглядываясь в очертания деревьев за спиной Сони — туда, где заканчивалась разрешённая часть поляны и начиналась тёмная граница заповедного леса.

— Соня, — сказала она тихо, — это же оттуда. Из леса святилища. Мама же говорила...

Соня оторопело уставилась на веточку в собственных руках, будто та вдруг обожгла ей пальцы.

— Я не специально, — прошептала она. — Я просто не заметила, где заканчивается обычный лес.

Девочки переглянулись, и в этот момент костёр, до этого горевший ровно, вдруг громко треснул, выбросив сноп искр, — обычное дело для сырых веток, но обеим показалось совсем иначе.

— Что теперь делать? — прошептала Соня, крепко сжимая злополучную веточку. — Может, выбросить незаметно, пока никто не видел?

— А если мама узнает потом? — Мадина покачала головой, оглядываясь на Зару, всё ещё занятую костром чуть поодаль. — Она расстроится сильнее, если узнает, что мы скрывали.

Соня закусила губу, разрываясь между желанием исчезнуть от стыда и пониманием, что прятать находку — значит сделать только хуже. Она посмотрела на веточку в своих руках, потом на Мадину, потом на Зару у костра, и, собравшись с духом, медленно поднялась на ноги.

— Я сама скажу, — произнесла она решительно, хотя голос предательски дрогнул. — Так будет честнее.

Соня подошла к костру, где Зара подкладывала последние поленья, и остановилась в нерешительности, крепко сжимая в руке резную веточку.

— Тётя Зара, — сказала она тихо, — я хочу вам кое-что показать. И признаться.

Зара подняла взгляд, заметив напряжённое лицо девочки, и отложила в сторону полено.

— Что случилось? — спросила она спокойно, без всякой строгости в голосе.

— Я взяла это из леса, — Соня протянула веточку, не поднимая глаз. — Там, за поваленным деревом. Я не поняла, что уже заповедная территория, а когда поняла — было поздно. Простите, пожалуйста.

Зара взяла веточку, внимательно её оглядела, потом перевела взгляд на притихшую рядом Мадину, а затем снова на Соню, всё ещё стоявшую с виноватым видом.

— Ты специально её сорвала, зная, что нельзя? — спросила она мягко.

— Нет, — Соня замотала головой. — Я правда не заметила границу.

— Тогда это не то же самое, что нарушить намеренно, — сказала Зара, и в голосе её не было ни капли осуждения. — Правило это не для того, чтобы наказывать всех подряд, а чтобы дрова для леса святилища оставались нетронутыми до праздника. Ошибка по незнанию — дело поправимое.

Соня подняла глаза, не веря, что легко отделалась.

— Так что, ничего не будет? — спросила она осторожно.

— Будет, — Зара улыбнулась. — Мы вместе отнесём её обратно, туда, откуда взяла. Аккуратно, с уважением. Пойдёте?

Мадина и Соня закивали одновременно, и втроём они отправились к границе леса, пока последние отблески заката ещё освещали тропу. Соня бережно положила веточку туда же, у поваленного дерева, откуда её забрала несколько часов назад, будто возвращая долг.

— Спасибо, что не рассердились, — сказала она тихо, оборачиваясь к Заре.

— Спасибо, что сама пришла и рассказала, — ответила Зара. — Это дороже любого правильного поведения с самого начала.

Остаток вечера Соня уже не отходила от Зары ни на шаг, расспрашивая обо всех местных обычаях, которые могла припомнить, — про праздник, про святилище, про правила, которые прежде казались ей просто взрослыми запретами, а теперь обрели для неё куда более глубокий смысл, чем строчка в чужом списке правил.