Шпроты

Елизавета Орехова

Семён заехал за Дашей в половине десятого. Позвонил в домофон, подождал. Через минуту она выбежала — куртка застёгнута наперекосяк, рюкзак на одном плече, волосы не причёсаны.

— Дед, привет, — сказала она и полезла на заднее сиденье.

— Впереди садись, — сказал Семён.

— Сзади лучше, — сказала Даша.

Семён не стал спорить. Сын с невесткой помахали из окна третьего этажа, он помахал в ответ и выехал со двора.

Даше было десять. Она была похожа на мать — такая же быстрая, такая же громкая, с привычкой говорить не дожидаясь ответа на предыдущий вопрос. Семён иногда не успевал — просто кивал, и этого обычно хватало.

Ехали час с небольшим. Даша смотрела в окно, комментировала всё подряд — корову в поле, указатель на Балтийск, рекламный щит с креветками.

— Дед, а мы куда едем?

— В Мамоново.

— А там что?

— Увидишь.

— Это нечестно, — сказала Даша.

— Честно, — сказал Семён.

Он был невысоким, крепким, с большими рабочими руками — такими, которые не меняются даже после многих лет на берегу. На правом запястье старый шрам от троса, Даша однажды спросила про него, он сказал — на рыбалке. Больше она не спрашивала, но иногда смотрела.

Раз в месяц они ездили вдвоём — без родителей, без маршрута заранее. Это было их с Дашей, больше ничьё.

Памятник стоял в центре небольшой площади. Даша увидела его издалека и прибавила шаг.

— Это что? — спросила она.

— Шпроты, — сказал Семён.

— Я вижу, что шпроты. Почему памятник?

— Потому что здесь их начали делать. В шестьдесят третьем году, на комбинате. До этого в СССР шпроты делали только в Риге.

Даша остановилась у постамента и задрала голову. Банка стояла высоко — рыб было едва видно, только если смотреть снизу вверх. Из банки выпрыгивали двенадцать фигурок — бронзовые, застывшие в прыжке.

— Вот та в короне, — сказала Даша. — Почему?

— Шпроты называли жемчужиной в короне рыбной промышленности, — сказал Семён.

Даша посмотрела на него.

— Ты это сам знаешь или в интернете читал?

— Сам знаю, — сказал Семён.

Даша обошла постамент кругом. Потом остановилась и посмотрела на плитку у основания.

— Дед, здесь подковы.

— Примета, — сказал Семён. — Встань на них, дотянись до короны — будет счастье.

Даша встала на подковы и потянулась вверх. Не достала. Привстала на цыпочки — всё равно не достала. Посмотрела на Семёна.

— Подними меня.

Семён подхватил её под мышки и поднял. Даша дотянулась до короны, потрогала пальцем.

— Загадала? — спросил Семён.

— Загадала, — сказала Даша. — Ты тоже загадай.

— Я уже старый для желаний.

Семён опустил её на землю. Даша посмотрела на него серьёзно.

— Это неправильный ответ, — сказала она.

Они сели на скамейку рядом с памятником. Скамейка была фигурная, необычная — Даша сразу провела по ней рукой, потом пересела на другой конец, потом вернулась обратно.

— Дед, а ты шпроты любишь? — спросила она.

— Любил, — сказал Семён.

— Почему любил?

Семён помолчал.

— Бабушка твоя делала бутерброды со шпротами. На новый год всегда. Хлеб, шпрота сверху. Просто, но вкусно.

Даша посмотрела на него. Бабушка умерла три года назад, Даша её помнила — но не очень хорошо, она тогда была маленькой.

— А сейчас почему не делаешь?

— Не делаю, — сказал Семён.

Даша помолчала. Потом снова посмотрела на памятник.

— А комбинат здесь до сих пор работает?

— Работает. С сорок девятого года. Сейчас больше пятидесяти видов консервов делают.

— Ты там работал?

— Нет, я на море работал. Но шпроты отсюда знаю давно.

— Как давно?

— С молодости, — сказал Семён. — Тогда банка шпрот была подарком. Не каждый день такое на столе стояло.

Даша смотрела на памятник — на рыбу в короне, на остальных одиннадцать вокруг неё.

— Дед, а почему одна в короне, а остальные нет?

— Она главная, — сказал Семён.

— Несправедливо, — сказала Даша. — Они все одинаково выпрыгивают.

Семён посмотрел на памятник. Потом на Дашу.

— Ну да, — сказал он. — Пожалуй.

Даша встала со скамейки и подошла к постаменту снова. Постояла, задрав голову.

— Дед, пойдём купим шпроты.

— Зачем?

— Просто, — сказала она. — Пойдём.

Магазин был в двух кварталах — небольшой, с узкими полками. Даша шла впереди и сразу направилась к рыбному отделу.

Шпроты стояли на нижней полке — несколько видов, разные банки. Даша присела на корточки и стала изучать.

— Какие брать? — спросила она.

— Мамоновские, — сказал Семён. — Вон те, в черной банке.

Даша взяла банку, повертела в руках.

— Здесь написано «шпроты в масле». Бабушка такие брала?

Семён посмотрел на банку.

— Такие, — сказал он.

Даша поставила банку в корзину. Потом добавила хлеб — белый, нарезной, долго выбирала между двумя пачками и взяла ту, что потолще.

У кассы Семён полез за кошельком. Даша отодвинула его руку.

— Я плачу, — сказала она. — У меня карманные деньги.

— Даш.

— Дед. Я плачу.

Она заплатила — серьёзно, не торопясь, забрала сдачу и убрала в карман.

На улице Семён нёс пакет. Даша шла рядом и молчала — для неё редкость.

— Дед, — сказала она наконец. — А бабушка как делала бутерброды? Просто клала рыбу на хлеб?

— Просто, — сказал Семён. — Хлеб, сверху шпрота. Иногда лук зелёный добавляла.

— Больше ничего?

— Больше ничего.

Даша кивнула — как будто запомнила.

— А она знала, что ты любишь?

Семён посмотрел на неё.

— Знала, — сказал он.

Даша взяла его за руку — просто так, молча — и они пошли к машине.

Домой приехали в четыре.

Даша сразу прошла на кухню, поставила пакет на стол и достала хлеб и банку. Повертела банку в руках, нашла ключ на крышке — потянула. Ключ поддался не сразу, она потянула сильнее. Крышка открылась.

— Я умею, — сказала она. — Меня папа учил.

Поставила банку на стол. Достала хлеб, отрезала два куска — неровно, один толще другого. Положила на тарелку.

Семён сидел за столом и смотрел.

Даша взяла вилку, подцепила шпроту — та соскользнула обратно в банку. Подцепила снова, аккуратнее. Положила на хлеб. Потом вторую — на второй кусок.

— Лука нет, — сказала она. — Обойдёмся.

Она поставила тарелку перед Семёном. Потом сделала себе такой же бутерброд и села напротив.

Семён смотрел на тарелку. Хлеб неровный, шпрота лежит немного криво.

— Ешь, — сказала Даша.

Он взял бутерброд и откусил.

Даша смотрела на него и ждала.

— Вкусно, — сказал Семён.

— Я знаю, — сказала Даша. — Бабушка бы тоже так сказала.

Семён посмотрел на неё. Даша уже откусила свой бутерброд и жевала с деловым видом.

За окном было тихо. На столе стояла открытая чёрная банка и тарелка с двумя кусками хлеба.