Шелби Махёрин. Алая вуаль

Любопытная вещь, этот аромат воспоминаний. Нужен лишь легкий намек, чтобы перенестись в прошлое, — едва уловимый запах лавандового масла матери, легкий дымок курительной трубки отца. И каждый по-своему напоминает мне о прошлом. По утрам матушка всегда наносила масло, глядя на свое отражение в зеркале и считая новые морщинки на лице. Отец курил трубку, когда принимал гостей. У них были пустые взгляды и поспешные движения, и, кажется, отца это пугало. Меня они определенно пугали. Но вот пчелиный воск… Пчелиный воск всегда будет напоминать мне о сестре. Каждый вечер, когда наша нянюшка Эванжелина зажигала свечи, Филиппа тут же тянулась за серебряной расческой. По нашей детской комнате разносился легкий аромат меда, а Филиппа расплетала мне косу и начинала расчесывать мои волосы щеткой. Эванжелина устраивалась в любимое кресло, обитое розовым бархатом, и, щурясь сквозь фиолетовую дымку сумерек, с теплотой смотрела на нас. Ветер — прохладный в ту октябрьскую ночь — шелестел за окном в ожидании сказки.

— Mes choux, — тихо проговорила Эванжелина и достала вязальные спицы из корзины у кресла. У камина, свернувшись клубком, лежала наша собака — гончая по кличке Пташка.

— А я рассказывала вам о Les Éternels? — спросила она.

Как обычно, Пиппа заговорила первой. Нахмурившись, она перегнулась через мое плечо. В ее взгляде сквозили любопытство и настороженность.

— О Вечных?

— Да, милая.

Внутри у меня все всколыхнулось в предвкушении. Я посмотрела на Пиппу; наши лица разделяли всего пару дюймов. Золотистые крапинки, которые она не смыла после урока живописи, блестели у нее на щеках, словно веснушки.

— А она рассказывала? — Моему голосу не хватало ни мелодичности Эванжелины, ни уверенности Филиппы. — Кажется, нет.

— Точно нет, — с серьезным видом ответила Пиппа и посмотрела на женщину. — Мы бы хотели послушать. Пожалуйста.

Наша нянюшка вскинула брови, услышав властные нотки в голосе Пиппы:

— Неужели?

— Ну расскажи, пожалуйста! — Забыв обо всем, я подскочила и захлопала в ладоши.

Сестра, которой уже было двенадцать, тогда как мне едва исполнилось шесть, схватила меня за ночную сорочку и потянула, чтобы я села обратно. Она положила руки мне на плечи.

— Леди не повышают голос, Селия. Что сказал бы папенька?

К щекам тут же прилил жар, и с виноватым видом я сложила руки на коленях.

— По-настоящему красив лишь тот, кто красиво поступает.

— Именно. — Пиппа снова перевела взгляд на Эванжелину, которая едва сдерживала улыбку. — Пожалуйста, расскажи нам эту сказку. Мы обещаем не перебивать.

— Хорошо. Привычными движениями Эванжелина начала вязать из шерстяной пряжи нежно-розовый шарф —ее гибкие пальцы двигались легко и непринужденно. Мой любимый цвет. Шарф Пиппы, ослепительно белый, уже был готов и лежал в корзине.

— У тебя на лице краска, милая. Будь добра, умойся.

Пиппа вытерла щеки, и Эванжелина продолжила:

— Отлично. Итак, Les Éternels. Они рождены в земле — холодной как лед и крепкой как камень — без сердца, без души и без разума. Ими движет лишь порыв. Лишь вожделение и страсть. — Последние слова няня произнесла с каким-то особым удовольствием. — Первая Вечная пришла в наше королевство из далеких земель. Она жила в тени, насылая на людей свою болезнь. Заражая своей магией.

— А какая это была магия? — спросила Пиппа, расчесывая мне волосы.

— А что такое вожделение? — Я чуть наклонила голову и сморщила нос.

Эванжелина притворилась, что не услышала меня:

— Страшная и отвратительная магия, милые мои. Очень мерзкая.

Ветер нетерпеливо бил в окна, нетерпеливо ожидая продолжения, но тут вдруг Пташка перевернулась и пронзительно завыла, испортив драматический момент. Эванжелина бросила на собаку раздраженный взгляд:

— Магия, которая требует крови. И смерти.

Мы с Пиппой украдкой обменялись взглядами.

— Dames Rouges, — едва слышно прошептала мне сестра на ухо. — Алые Дамы.

Как-то отец обмолвился о них, о самых странных и немногочисленных сверхъестественных существах, обитающих в Бельтерре. Он тогда разговаривал с каким-то чудаковатым мужчиной в своем кабинете и даже не думал, что мы слышали их беседу.

— О чем это вы перешептываетесь? — резко спросила Эванжелина и ткнула спицей в нашу сторону. —Секретничать неприлично.

Пиппа вскинула голову. Она забыла, что леди не должны и сердито хмуриться.

— Ни о чем, Эванженила.

— Ни о чем, Эванжелина, — тут же поддакнула я.

Нянюшка прищурилась:

— Какие дерзкие, а? Что ж, Les Éternels просто обожают таких дерзких девочек. Cчитают их самыми сладкими и милыми.