Колдун-4

— Уборка номера! — жирная карга снова стучит, и мне опять нужно оторваться от телефона. Она и по-английски-то нормально не говорит.

— Милая, зайдите завтра, пожалуйста, — к полуночи меня здесь уже не будет.

Я вновь прильнул к телефону, чтобы продолжить разговор. Сам уже устаю от вечера в этом дрянном мотеле: стол у окна, слегка покосившийся стул, к черту ненужная мне кровать и новенький чёрный телефон с длинной прорезиненной антеной. Из него потрескивает роботизированный голос контрагента. Я слушаю внимательно: моя память хорошо натренирована, и записывать нет необходимости. Наминая ботинками вмятины в одеяле, я прерываю собеседника:

— Какие гарантии моей безопасности?

— С нашей стороны полные, остальное зависит только от вас, — его речь идеально ровная. Занижающий голос модификатор устраняет всякую возможность определить пол или возраст. — Вы и сами отлично понимаете, что ваша поимка нам ни к чему.

Да, уж я-то хорошо осведомлён. Секретная тюрьма. А там замечательно умеют раскалывать. Много я рассказать не смогу — меня в это “многое” и не посвящали — но всю историю нашего сотрудничества вытянут. Может, меня попытаются перевербовать, и буду я передавать нашим нерасторопным визави две трети дезинформации на треть правды. Тогда скучная агония моей работы продлится ещё на долгие годы.

Не дожидаясь ответа, с той стороны продолжили:

— Когда покинете базу, вы должны будете передать деталь под кодовым обозначением R-7.

— Если я передаю деталь по стандартной схеме, то хватит ли места в той стене? До этого я передавал только копии бумажных документов.

— Да. R-7 вполне компактна. Вы сможете вынести её в кармане. Перед операцией вам следует прийти в условленное место и, отклеив горизонтальный пластырь на кирпиче, получить муляж. Когда установка прибудет на базу в разобранном виде, её детали будут храниться отдельных контейнерах с кодовыми обозначениями. Хранилище для муляжа полностью идентично контейнеру R-7. Настоящую деталь вы передадите, как только доберётесь до места.

— Когда они обнаружат замену?

— Согласно данным нашего осведомителя, через два дня. Установку будут испытывать через этот срок на вашей базе. Скажите, вы можете гарантировать, что вывезете деталь?

— Да. Мне известно, как миновать обыск при выезде. Деталь я заменю при осмотре груза. С остальным проблем возникнуть не должно.

Весело. Похоже, хотят провернуть что-то грандиозное. Видимо, среди их информаторов несколько инженеров: прознали даже больше, чем я, хотя и заместитель начальника постовой охраны. На этой базе уровень секретности такой, что ты не знаешь, что творится за углом. А будь я помоложе, я бы разузнал.

— Что произойдёт, когда я доставлю объект?

— В стандартном месте вы найдёте поддельные документы и билет. Затем вы приедете в порт, где вас примет наш перевозчик. Через несколько часов, вы окажетесь в территориальных водах Никарагуа, а там уже обратитесь в наше посольство. — Хочу пошутить, не могут ли они сразу выдать мне документы вместе с поддельной деталью. Но шутка глупая: никогда всё сразу.

Мы уже долго обсуждаем формальности. Нужное дело, конечно. Но не терпится перейти к сути:

— Сколько?

Небольшая пауза с их стороны прерывает наше общение.

— Достаточно, чтобы больше никогда не работать с нами.

Приятно, когда с той стороны тебя понимают.

***

Тревога. Свист пули. Не впервой, но кто скажет, что привык к такому? Психопат, либо лгун. Парень вдалеке промахнулся, я — нет: кровь из шеи охранника брызнула в другом краю подземного коридора. Парниша из военной полиции спрятался за углом и кричит:

— Стоять! Бросить оружие!

Они гонят меня по извилистому тоннелю минус первого уровня — к грузовому лифту. Огромные белые буквы W-4 на его широких решётчатых воротах. Но сам по себе лифт не поедет. Я распахиваю дверь в каморку лифтёра:

— Наверх, живо!

Исполнительный, люблю таких. Захожу в широкую кабину и прячусь в углу за дверью. Пуля едва не задевает. Повезло, что ни у кого поблизости не оказалось автоматического оружия.

— Закрывай!

Внешняя решётка закрывает доступ наружу. Металлические створки кабины натужно смыкаются, и лифт, не дожидаясь, с громким скрипом отправляется… вниз.

— Куда!? — ору я и высовываюсь из-за не до конца закрывшейся двери. Ствол на лифтёра, но отряд преследователей стреляет на упреждение. Острая боль рассекает левое плечо, и, падая, я успеваю лишь нажать на курок. Голова лифтёра неестественно откинулась вправо, что-то в пульте управления искрит. Двери закрываются окончательно, и я остаюсь один на один с пустотой громадной грузовой кабины.

Изнутри ничего сделать не получится. Здесь просто нет кнопок. А я всё погружаюсь и погружаюсь под землю. Потихоньку становится душно и жарко. Не знаю, сколько это будет продолжаться. С большим трудом я развязываю галстук и одной правой пытаюсь выполнить нужный порядок действий. Каждое движение отзывается острой болью, но вообще не орудовать левой рукой невозможно. Хорошо хоть, кажется, артерию не задело.

Лифт остановился. Забавно, будто мысли мои слышит. Двери медленно разъезжаются в знак того, что мы прибыли на конечную. Удивительно, насколько внешние створки толще внутренних: несколько десятков сантиметров металла. Когда они полностью раскрываются, над дверью запускается электронный счётчик, отсчитывающий тридцать секунд. Выбора нет — я, обхватив рану, иду вперёд.

И моему взору открывается нечто.

Я представить себе не мог, что под базой находится… такое. Огромный, высотой с двухэтажный дом, зал с металлическими стенами. На потолке ряды длинных жужжащих тускловатых ламп. На полу несколько пучков металло-резиновых шлангов, тяжеленных кабелей и проводков поменьше, хаотично разбросанных по залу и собирающихся в два гигантских пучка по левую и правую сторону от ворот лифта. Но то, что стоит посередине помещения, даже меня, человека видевшего немало, заставляет встать в ступоре. Через шагов двадцать от входа стоит гигантская конструкция в форме куба. Рёбра его — металлические столбы с подключёнными к их основанию многочисленными кабелями толщиной с человеческую руку. Грани куба представляют собой прозрачно-голубую энергию, пульсирующую с частотой старых ламп накаливания. Но то, что я вижу в центре куба, объяснить и вовсе невозможно: парящая в невесомости блестящая обсидиановая жидкость, пузыри которой то сплетаются в более крупные сферы, то разбиваются на мелкие капли, вновь продолжая вращение вокруг единого центра.

Оглушительный гудок орёт за спиной, и массивные створки гермодвери смыкаются (вот для чего там таймер). Видимо, лифт поехал наверх, но из-за толщины створок и стенок шахты звук столь тихий, что теряется на фоне шума ламп.

Что дальше? Мне не остаётся ничего, кроме как уставится на двери. Я спускался к этой глубине где-то около десяти минут, а, может, и больше. В любом случае фора у меня весьма маленькая. Наверняка полковник Александер сейчас пошлёт пару бригад, и на этом… всё.

Боже, как больно! Руку вновь заело от плеча до предплечья. Я сажусь. Да, здесь мой демарш и кончается. Я смотрю на рану: кровь продолжает течь. Срываю левый рукав рубашки и пытаюсь наложить второй жгут. Дело сделано, левая рука превращается в немой обрубок.

Кажется, кровь остановилась. Что дальше? Через несколько минут приедут бравые парни — лицом в пол и к затылку ствол. Так, а, может, попроситься на обмен? Доподлинно известно, что у наших друзей сейчас несколько наших агентов. Но это не гарантия, что согласятся. Чего я добивался, когда начал отстреливаться… Я что, действительно думал, что могу просто сбежать? Нет, они стреляли первыми: времени думать не было. В любом случае я допустил тактическую ошибку, и сейчас должен придумать новый план.

Что это? Моё ухо слышит странное журчание со стороны куба.

Пока я размышлял, жидкость в нём пришла в движение: постепенно вся парящая маслянистая масса приблизилась к полу. Свободно летающие на периферии мельчайшие пузырьки начинают вливаться в единую, уже никак не разделённую на части массу. Затем от неё отходят два отростка, они прикрепляются к полу и постепенно становятся толще. А вот выделяются ещё два щупальца вверху. Они как бы надламываются по центру, образуя сочленение. На самом же верху тёмной массы вытягивается яйцеобразная сфера на тонкой, но всё крепнущей ножке.

В конце этих метаморфоз появляется…

Кукла. Да, это кукла ростом с человека. Голограмма? Я читал когда-то давно о таком, но и представить не мог, как натурально выглядит. Но я не вижу ни лазеров, ни проекторов (они же нужны для световых иллюзий?). Да и зачем прятать обычную технику на такой глубине?

— Подойди, — громкий бархатистый голос этого существа отразился от стен. Я не в том состоянии, чтобы вслушиваться в эхо, но, судя по отражению звука от стен, его источник действительно находится где-то в центре зала. Но динамиков там не видно. Либо это какой-то особый, неизвестный мне трюк, либо это не иллюзия.

Я с трудом встаю и подхожу к кубу чуть ближе.

— Видишь тот кабель, — его рука неестественно резко согнулась и показала на один из проводов на стене, — прострели его.

Я собираюсь с силами и спрашиваю:

— Что мне это даст?

— Они уже в пути. Если выстрелишь, дверь будет невозможно открыть. Мне известен другой выход.

Подхожу ближе и стреляю в упор — из кабеля вылетает искра. Доковыливаю до двери и прижимаюсь к ней ухом. Я жду минуту. Ещё одну.

И ещё. Вот оно! Судя по приглушённому скрежету, лифт добрался до цели. Но гермодверь не открылась.

Отлично, кажется я отсрочил… отсрочил что?

Оборачиваюсь. Фигура куклы стояла и недвижимо смотрела в мою сторону. Я подхожу ближе. Но кое-что я хочу проверить: пока иду обратно к кубу, делаю большой крюк к стене зала, и, к моему удивлению, существо поворачивает голову на соответствующий угол. Да, его глаза настоящие. Это и вправду не голограмма. Я подхожу вплотную к энергетической стенке. Кукла тоже подходит ко мне — неестественно, будто её ноги, как у марионетки идут вперёд тела — теперь я могу рассмотреть её настолько детально, насколько возможно.

Пропорции у существа неестественно вытянутые. Оно под два метра ростом, на полголовы выше меня, но при этом его фигура невероятно тонкая. Совершенно не могу понять, из какого материала сделана голова. Вместо кожи на его “лице” гладкий материал, цвета слоновой кости. “Лицо” рассечено прямой тонкой бороздой на две симметричные части. В глазницах большие тёмные сферы. На месте рта у куклы чёрные губы, зашитые красными нитками. Ровно подстриженные тёмные волосы, прямые и длинные, заканчивающиеся где-то под подбородком. Одежда его… не знаю, может, какой-нибудь дизайнер высокой моды и подобрал бы слова, но уж точно не я. Она сделана из блестящей материи, кожи или резины, которая плотно обтягивает тело куклы. Её опоясывает множество застёжек, порой совершенно не имеющих никакой логики в своей геометрии: одни молнии были расположены под углом, другие врастали в новые линии, а затем раздваивались и шли зиг-загом. Совершенно ясно, что эти молнии вообще не предназначены, чтобы хозяин одежды пользовался ими.

Держась за рану на плече, я встаю вплотную к энергетической стенке. Кукла же так и не подошла к стенке ближе, чем на два метра.

— К делу. Как мне выбраться отсюда?

— Мой друг, всё невероятно просто, — ранее издалека не было видно, но его челюсть открывается гидравлически топорно, — Вы должны…

— М-м-ф… — не дослушиваю и сгибаюсь, падая на пол.

Ощущение, что я отключился на пару секунд, и вот я уже лежу, корчась. Ноющая боль снова окатывет мою руку. Осматриваю рану — кровь снова потихоньку проступает сквозь одежду. Сколько у меня времени, пока солдаты не привезут оборудование для вскрытия двери?

Существо смотрит на меня сверху вниз:

— Скажи, друг мой, как вас зовут, — зачем ему моё имя? Нет, так не пойдёт.

— Франсуа, — вру я.

— Очень приятно. Я, — он приложил кулак к груди, — Колдун!

Вот дела. Где я? И если его слова — правда, то как эта информация мне поможет?

— Колдун? Ты… заклинания знаешь?

— Конечно! Я в совершенстве владею всеми заклинаниями: лучший из колдунов. — Да, дела. Я теряюсь, что сказать. Это сон? Наркотический трип?

Пока я в замешательстве, он продолжает:

— Довольно обо мне! Расскажите-ка мне, друг мой лихой, как вы сюда попали?

Накатывающая боль заставляет меня лечь. Я просто смотрю в потолок. Потихоньку становится легче. Интересно, как они будут вскрывать дверь? Газорезка, наверное. Ладно, “друг мой”, давай поговорим:

— Да очень просто: приключений захотел. И жизнь беззаботную до конца жизни. А вот теперь торчу здесь с тобой. А теперь скажи, какой отсюда…

— Как интересно, мой друг! — он явно игнорирует мой вопрос. Мимики у него почти нет, и тем не менее, его речь по-человечески эмоциональна. Это вызывает странный диссонанс. — Но мне думается, в ваших словах что-то не ладится: вы либо хотите приключений, либо беззаботной жизни. Одно с другим никак не вяжется!

Да. Но всё сказанное — правда, хотя и не последовательная. Когда-то я грезил разведывательной работой. Теперь же осталось только желание выйти из этого месива с наивыгоднейшим финалом. Но ему мои мотивы знать необязательно:

— По всякому случается.

— Ну что ж, не хотите говорить, так не надо, — Колдун развёл руками. — Но кажется вы, мой друг, меня не поняли: ко мне не так часто спускаются гости. Я бы даже хотел прибраться, но не способен: я заперт здесь. Знаете, когда-то я был простым путешественником по мирам, но так вышло, что эти варвары меня заперли здесь и даже на прогулки не выпускают! Представляете!?

Это реально? Странно, но пока что у меня нет особых причин сомневаться в этой версии.

— Представляю, мужик, представляю. Сейчас, если за мной придут, то меня так же как и тебя запрут. И площадь там будет вообще не такая просторная, как у тебя.

Он, точно животное, поворачивает голову на сорок пять градусов. Но эмоций нет никаких: из него бы получился непревзойденный игрок в покер:

— А за что они с вами так?

— Я хотел кое-что выкрасть для иностранной разведки.

— Это и есть ваше приключение?

Да, последнее. Но, кажется, мы забыли изначальную тему разговора:

— Не твоё дело. Говори, как выбраться?

— Простите, мой друг, не так быстро, — Колдун поднимает палец в запретительном жесте. Он говорит очень вычурно и потешно. — Я бы хотел знать, что конкретно вас сюда привело?

Что ж, хорошо. Я шарю в пиджаке и вынимаю небольшой металлический бокс с деталью R-7. Когда я протягиваю её к стенке куба, он очень удивляется:

— О! И что эта штука делает?

— Да если бы я знал. Какая-то херня для одной экспериментальной установки. Ребята из-за океана должны будут разобраться… в смысле, должны были, — я мотаю головой. — Они жутко дорогую и масштабную заварушку готовили. Там вроде инженер, который эту штуку сделал, также и муляж предоставил. Я как заместитель начальника охраны должен был присутствовать при проверке ввозимого содержимого. Я заменил настоящую деталь муляжом. А реальную надо было вывезти.

Уголки губ Колдуна потянулись вверх. Это можно было бы назвать улыбкой, но всё остальное “лицо” оставалось статичным, отчего его мимика была лишь грубым подражанием человеческой.

— Очень интересно! А почему учёный муж просто не передал им чертежи? Он же как-то передал им целый муляж. Если они достаточно технологически развиты, то могут легко воспроизвести эти данные: так будет гораздо проще, — внезапно дрожь окатывает меня. Сам я почему-то не учёл такую возможность.

— Хороший вопрос. Но, я не знаю. Может, что-то мешало. Я не могу знать всего, я ведь не занимаюсь промышленным шпионажем, — чёрт, он прав, что-то и вправду не сходится.

— Значит, их главной целью было не получить деталь.

Его рука сгибается и в задумчивом жесте касается подбородка.

— А покажите её.

Придерживая нижнюю часть бокса зубами, я раскрываю его (боже, лучше бы меня ранили в ногу) и демонстрирую содержимое Колдуну. Он не делает ничего и лишь смотрит на эту странную металлическую трубку с несколькими разъёмами и красным кристаллом на вершине. Полное отсутствие мимики не позволяет сказать, о чём он думает.

— Да разве вы, мой друг, не понимаете, что вы держите в руке? Это, — он делает паузу, его грудь вздымается, будто он набирает воздух, и он картинно поднимает палец вверх, — деталь от протонного ядерного расщепителя!

Боже! Я еле сдерживаюсь, чтобы не засмеяться. “Протонный ядерный расщепитель”, кто вообще мог такое придумать?

— Господи, что за фантастика? Какой ещё расщепитель? — и я говорю об этом на километровой глубине со сгустком материи неизвестного происхождения, утверждающим, что знает все заклинания. Казалось бы, чему я удивляюсь? Смех малость отвлекает меня от происходящего, и мне становится немного легче. Колдун продолжает:

— Дело не в этом. На мне уже испытывали это устройство. Но им не хватило мощности, чтобы убить меня. Судя, по этой детали, новый расщепитель должен быть во много раз сильнее предыдущего. Получается, на самом деле ваши наниматели послали не выкрасть деталь — вас послали саботировать моё убийство!

В моей голове что-то щёлкает. Я смотрю на дверь: она наверняка весит тонн двадцать, не меньше. По сути весь этот зал состоит из металла. От основания куба, сдерживающего существо, исходят толстые шланги, которые вместе с остальными проводами собираются в два металлических ящика возле гермодверей. Похоже, никаких других ведущих сюда колодцев нет. Вентиляция также осуществляется через ствол лифта, и никакого другого выхода отсюда нет. Сколько энергии нужно, чтобы запитать этот куб? И если эта машина — тюрьма, то какая мощность нужна, чтобы сдерживать существо внутри? И если нашим заокеанским друзьям и вправду понадобилось сорвать его уничтожение, то для чего?

— Мой друг, вам плохо? Кажется, ваша травма начала снова кровоточить.

Так, эта херня отвлекла меня от основного вопроса:

— Скажи, что мне нужно сделать, чтобы ты выбрался?

— Очень просто. Вы должны отключить силовое поле.

Вот этого ответа я, чёрт возьми, и боялся.

— Подожди, если ты колдун, то почему просто не прочтёшь заклинание и не выйдешь отсюда?

— Ах, если бы всё было так просто. Это энергетическое поле блокирует мою магию. В моём мире такого не бывает! — он продолжает безотрывно сверлить меня взглядом.

— Так, хорошо… Я освобожу тебя. Как видишь, мне сейчас как-то ну… — я тянул время. И так, что на кону? Через несколько часов, если не раньше, сюда прибудут бравые ребята с газовыми резаками и будут вскрывать двери. Я могу дождаться их, и тогда известно что. А могу взять и освободить его. Но всю эту конструкцию не поместили бы на такую глубину, если бы мой визави был лишь безобидным собирателем бабочек.

Я не могу просто спросить, что он сделает после освобождения. Он не скажет мне, что опасен, даже если это и правда. А если он не представляет угрозы и скажет правду? Я не смогу быть полностью уверенным в истинности любого из его ответов, поэтому сориентируюсь на худший вариант. Похоже, нужно выудить информацию о нём окольным путём:

— Понимаешь, я сейчас… мне прям ужасно хреново.

Колдун молча пялиться на меня.

— И, я не смогу нормально идти. Думаю, через пару минут мне станет легче, и я помогу. А ты можешь объяснить, как тебя в принципе в этот куб поместили?

— А разве не ясно? Я путешествую по мирам. И как только я прибыл на вашу планету, мой портал оказался прямо в электромагнитной ловушке! А изнутри я уже ничего не смог сделать. Потом меня перевезли сюда.

Надо же им было подгадать, где конкретно он появится. Откуда у них была такая информация? Не могло такого случиться. Значит, они его поймали впоследствии. Но как? Существо такой силы, что его даже уничтожить нельзя без каких-то там расщепителей. Нет, наиболее вероятно, что они сами каким-то образом его… “призвали” (так ведь это называется?). Ладно, наверное, это сомнительная претензия: я ничего не понимаю в путешественниках между вселенными.

— Так, а зачем ты путешествуешь? — чёрт, не обдумал вопрос, сейчас догадается, что конкретно я выведываю.

— Всё просто, мой друг: я очень любопытный. Мне нравится наблюдать за существами в других мирах. Они кажутся мне такими родными, но при этом такими отличающимися от меня. Это так странно, и доставляет мне колоссальное удовольствие, — его речь не содержит никаких запинок. Она всегда словно отрепетированная. Физиология очевидно нечеловеческая: он может нести любую чушь, избегая малейших телесных проявлений лжи. Колдун вообще полностью контролирует своё тело.

Или это всё же правда? Он должен где-то проколоться. Стоит попытаться задать такой вопрос, который заставит его задуматься, есть ли ему что скрывать? А если нечего?

— Сколько ты здесь сидишь?

— Десять лет, — человек бы уже хотел отомстить. Надо узнать, насколько он человечен.

— Откуда знаешь английский?

— Мой друг, что за глупые вопросы? Вы разве не знаете основные правила путешествия по вселенным?

Он начинает артачиться.

— Я долгое время наблюдал за человечеством из-за ширмы. Любой, кто путешествует по вселенным, обязан провести первичную разведку, перед высадкой! Я даже подобрал подходящую одежду.

М-да, с подходящей одеждой у него получилось так себе. Да и с остальным обликом тоже.

— Сам-то ты из какой вселенной?

— О, я стесняюсь об этом говорить! Если бы кто-то, кого вы знаете всего несколько минут, спросил бы вас про ваш дом, то что бы вы рассказали?

Он прав. О своём доме мне нечего сказать. Было бы что, не торчал бы здесь.

Что ж, он кажется знакомым с основными понятиями человеческой жизни. Может, в его вселенной всё то же самое, что и у нас — кто знает? Есть понятие родного, о чём посторонним не принято распространяться, есть стремление к познанию, есть сообщество путешественников, у которых есть свои правила. И видимо, чтобы понимать всё это, нужно и самому быть похожим на человека. Значит, он вполне может хотеть отомстить.

У меня нет выбора. Это рисковый путь, но я никогда таких не боялся. А здесь мне ничего и не остаётся: время истекает.

— Кажется, мне уже легче.

Колдун молчит.

— Что нужно сделать, чтобы тебя освободить?

— Видите рычаги на тех металлических люках, — он указал на два ящика возле двери. Слева и справа от каждого рычаги, раскрашенные красно-жёлтыми полосами, — нажав на каждый из них, вы обрубите электропитание камеры. Тогда я смогу выпустить вас отсюда.

Описание действий, мягко говоря, напрягает. Неужели нет более вменяемого варианта отключить клетку?

— Как именно ты меня выпустишь?

— Я могу отправить вас в любую часть пространства… скажем так, в пределах этой планеты уж точно. Вы заберёте свою деталь, и пойдёте к вашим друзьям. А дальше всё зависит только от них.

— Чтобы отключить одну клетку, нужно обрубить всё здесь, так?

— Верно. Это помещение было создано только чтобы держать меня. По сути, когда силовое поле можно будет отключить, вся система потеряет ценность.

— И ради этого нужно перерубить гигантскую кучу проводов. Что за шизофреник проектировал это помещение? Ты точно уверен, что нет другого варианта отрубить твою клетку?

— Знаете, я очень долго наблюдал за человечеством. И мне кажется, что вы вообще крайне безумны.

Забавно, но мне тяжело с ним поспорить. Но факт того, что он что-то скрывает проясняется передо мной всё яснее и яснее. В хаосе этой комнаты должно быть что-то ещё, не видное взгляду. Я ведь толком и не обследовал её. Где-то здесь должны быть ещё кнопки, хоть что-нибудь. Они не могут управлять всем снаружи.

Собрав силы в кулак, я встаю. Меня немного бросает в дрожь, кажется, начался жар. Свет от ламп, ещё недавно казавшийся тускловатым, теперь выжигает глаза. Их тихое жужжание превращается в звон. Колдун плавно поднимает голову, направляя взгляд строго на моё лицо. Я обхожу одно из рёбер куба, и иду вдоль его боковой грани.

— Мой друг, что вы делаете? Рычаг совсем в другой стороне. — я бросаю мельком взгляд на Колдуна. Странно, его голова уже смотрит на дверь, будто он вообще не наблюдал за мной.

— Да так, хочу посмотреть, с другой стороны.

Он молчит.

Я пересекаю пол куба. И вот, в небольшом пространстве с обратной, невидимой мне до этого стороны я вижу… дверь. Не гермодверь, не те две бронепластины от танка, а просто обычная металлическая дверь с вентилем.

— Что это, а!? Ты говорил, что другого выхода нет.

— Это техническое помещение, мой друг. Вы ведь и сами понимаете, что другого выхода нет.

— Да, выхода другого здесь нет. Но ты очень подозрительно умолчал об этом.

— Можете не волноваться: там нет аварийных генераторов

Я не отвечаю ему. Это всё больше теряет смысл.

Преодолев пространство до люка, я пытаюсь повернуть вентиль. Делаю это только правой рукой, и сначала старая металлическая дверь не поддаётся. Скрип. Небольшое движение, и ещё немного. Дверь поддалась.

За ней предо мной предстаёт небольшое помещение. В нём несколько приборных панелей с креслами напротив. Они выключены, и даже если я найду способ активировать их, я не пойму, что они показывают.

Но моё внимание привлекает совсем другое: в противоположных краях комнаты стоят два разъёма с красным и синим отверстием.

— Сука, так и знал!

Меня трясёт. Нет, такого я не ожидал. Я быстро выхожу из рубки. Колдун всё ещё не обернулся.

— Скажи-ка, “мой друг”, как это объяснить?! А? Может, там где-то ещё должен быть жёлтый ключ?

Существо молчит. Наконец-то ему нечего ответить.

— Знаешь, я всё думал, чего ж они закопали-то тебя так глубоко. Какая разница, где держать путешественника по вселенным? Наверное, наверху было бы сподручней, там и до электростанции ближе. А оказывается, у них тут должна быть целая тактическая боеголовка где-то поблизости. Подземный взрыв почти не затронет поверхности, а нас с тобой в пыль!

Существо всё ещё молчит:

— А, может, только меня в пыль? Нет, поистине блестящий план: я обрываю питание. Энергетическое поле отключается, и так как никакого одновременного поворота ключей не произошло, где-то рядом взрывается ядерная боеголовка. Ты, моментально прячешься в другую вселенную, а я остаюсь здесь, грустный и разорванный на атомы! Всё гениальное просто, да?

Эта тварь не оборачивается. Через пару секунд она задаёт вопрос:

— Я бы на вашем месте прислушался к звукам с той стороны двери.

— Опять юлишь и тянешь время?

— Нет, мой друг. Просто они уже вскрывают.

— Отлично, пусть забирают меня отсюда. Я уже готов на всё, лишь бы не торчать здесь.

— Нет, вы не поняли. Они вскроют механизм двери, и откроют её на достаточное расстояние, чтобы пустить сюда ядовитый газ. Скорее всего, они знают, что вы ранены, но при этом достаточно дееспособны. Вы бы сами не поняли, что нужно ломать в камере — значит, вступили со мной в контакт. Такого человека они не оставят в живых. В лучшем случае, сюда пустят слезоточивый газ, а вас запрут где-нибудь на всю жизнь. Никакой выдачи, мой друг.

Меня всё ещё трясёт, но отрицать, что он прав, невозможно. Он уже спас меня однажды, хотя и из простого эгоизма. Недолгая ярость сменяется приливом сил. Конечно, потом мне вновь станет хреново, но сил хватает, чтобы резвым шагом подойти к гермодвери. Я прижимаюсь ухом к холодному металлу и слушаю. Да, уже режут.

— Быстро они.

— Конечно. Не в их интересах, чтобы посторонний общался со мной.

Я от бессилия подпираю телом многотонные створки. Он снова просто смотрит на меня. Я не могу разглядеть отсюда, но я бы поставил месячную зарплату, что эта тварь лыбу давит. По крайней мере глубоко внутри.

— Что в тебе такого важного?

— Не важно, что во мне важного, важно то, что происходит здесь и сейчас! — он ещё и манерничает. — Вы хотите пробыть в одиночной камере до конца своей жизни? Если нет, тогда выпускайте меня.

Да, он почувствовал, что ведёт. А я затылком чувствую, как солдаты что-то там разбирают. Мой разум начинает проясняться. Я глубоко выдыхаю. Итак, я выяснил, что это существо действует исключительно в своих интересах. Теперь я либо мёртвый, либо навечно в тюрьме. Но интересно, как он попытается выкрутиться:

— Почему ты не сказал про систему защиты?

— Представьте себе: я могу могу перенести вас за секунду до ядерного взрыва? Но чтобы я вас перенёс, вам придётся его устроить. Вы бы пошли на такое?

Да, не поверил бы. И сейчас не верю.

— Гарантии?

— Благодарность и честность.

— Это не гарантии.

— Можете поведать мне, какие гарантии вам обещали, когда вы соглашались на это задание?

— Только те, которые смогут обеспечить, когда я покину военную базу.

— Вам это сильно помогло? Хорошо, я переформулирую вопрос: как вам это сейчас поможет? Я могу перемещаться в доли секунды, минуя любые телесные преграды. Мне не составит труда перенести двоих. Ударная волна нас просто не заденет. Скажите мне, если бы вы были на моём месте, то поступили бы иначе?

В этом он прав. Я оповещаю людей, если это приведёт к нарушению плана. “Никогда всё сразу” — такова норма в моей профессии.

— Решайтесь, мой друг! Я могу просидеть здесь ещё много лет. Потом меня, скорее всего, убьют во время проведения очередного эксперимента. Вас убьют прямо сейчас, либо вы сгниёте в тюрьме. Одно ваше решение и обоих этих событий не произойдёт, — он прав: либо в неизвестность, либо в ад. И козырей в рукавах у меня нет.

Что ж, рискнём. Я встаю. Мне ещё тяжелее, чем раньше. Кровь протекает даже через дополнительные повязки, и минутная ярость уж явно никак не помогла ей остановиться. Я обрубаю рубильник на одном ящике. Искры замыкания вырываются из решётки радиатора. Оборачиваюсь, и вижу как голубоватое свечение куба меркнет. Второй рубильник поддаётся так же легко, окатив меня дымом и вонью от электрического взрыва внутри.

Энергетическая стенка начала блекнуть. Я сел и зажмурился…

Грохот и звон металла.

Я не верю. Постой, нет, не смотри. Меня уже перенесли? Нет, воздух всё такой же душный. Раскрываю глаза, и вижу всё тот же подземный зал. Но энергетические грани куба исчезли, остались стоять только его металлические рёбра. И посередине всё так же стоял Колдун. Но кое-что изменилось: из его ноги на полу вырос чёрный отросток, пробивший металлическую стену справа от куба.

Существо недолго смотрит на меня, а затем идёт. Сначала ноги, потом тело — как марионетка. Его блестящая, подобная латексу, одежда неприятно скрипит.

— Что со взрывом? — я спрашиваю.

— Бомба? Я сломал её. — он подходит ко мне всё ближе.

— Ты второй раз обманул меня.

— Да, мой друг. — он встаёт в двух шагах от меня.

Намёк понят. Значит, сейчас будет третий.

Из его ног вырастают корневидные отростки. Их появление оглашает приглушённый звук: будто тысячи бормотаний разной высоты слились воедино. Я, что есть сил, прижимаюсь к стене. В обойме патронов пять. Я стреляю по одному из корней. По второму, третьему. Четвёртый выстрел. На пятое нажатие спускового крючка ничего не происходит. Я ошибся. Жидкие корни обхватывают мои ноги, и тянутся к раненому плечу.

Жуткая боль. А затем расслабление. Маслянистая жидкость затекла в рану, и мне стало легче.

Нескончаемый поток голосов прекращается.

— Развяжи, если хочешь.

Я снимаю намотанный на плечо рукав, превратившийся в рваное кровавое месиво тканей. Затем галстук. Нормальное кровообращение постепенно возвращает левую руку в норму. Там, где ещё несколько секунд назад была травма, теперь кожа. Не рубцовая ткань — настоящая кожа.

Кто передо мной сейчас? Враг или друг?

Чуть дёрнулась гермодверь. Моментально один из корней вылетает из живота Колдуна и скользит в щель между створками. Я слышу оттуда крики, смешанные с тихим звуком, напоминающим некую смесь мантры с колыбельной. Что ж, проблемой меньше. Щупальца колдуна выкачивают с той стороны двери какую-то жидкость.

Точно, забыл!

Я подбегаю к оставленному мной на полу боксу с R-7. И только я хватаю его, как тут же клонящееся к закату багровое солнце начинает слепить глаза. Это пустыня возле военной базы. Колдун переместил меня столь быстро, что я не заметил перехода. Душный и тёплый воздух сменился просто тёплым.

Я оглянулся. Он стоит за мной, и мои волосы встают дыбом. Он собирается меня убить?

— Ты, скажи, мне: так ты всё-таки знаешь заклинания?

— Конечно. Вы и сами их слышали, — теперь понятно, что за странный гул он издаёт. Колдун продолжает:

— Не волнуйся, мой друг. Так должно было выйти.

Странно. Он говорит так, будто бы это было предрешено.

— Как ты понял, что всё так закончится?

— Вы сначала ввязались в рискованную работу, которая вам неинтересна, поверив ложным обещаниям. Потом вы ввязались в рискованную авантюру, чтобы из этой работы выпутаться, так же поверив ложным обещаниям. А потом вы поверили, что я поверил, что вас зовут Франсуа. Мой друг, просто повторите эту фразу в своей голове. Вам и правда требуются какие-нибудь дальнейшие объяснения?

Он поднимает руки к небу и плавно отрывается от земли. Гул, но теперь уже заметно более громкий, чем раньше, эхом отдаётся в пустыне, и чем колдун выше, тем громче этот звук. Затем створки его лица раскрываются, а что было дальше я уже не могу разглядеть детально. Он поднимается и поднимается в небо. Вижу лишь, что он высоко над землей, из раскрытого лица его вырываются армады щупалец, и руки его также превращаются в щупальца. Мириады чёрных нитей вздымились и тянутся к горизонту, ко всем концам света.

***

Я победил. Иду по бескрайней пустыне, и, кажется, что у меня всё есть. Вон тот домик на горизонте: могу вынести из него всё, что захочу. Хозяева бежали под вечный вой сирены. А эти щупальца: я иду уже многие мили, они всё не кончаются. Из них вырастают причудливые кустарники, на которых проглядывается нечто похожее на глаза. Когда животные проходят мимо, щупальца их хватают и выкачивают кровь. Думаю, за их открытие Британский музей сделает меня миллионером. Как назвать этот новый вид? Жаль, латынью не владею.

А те горы на горизонте. Теперь они полноправно принадлежат мне. Когда-нибудь я распилю их. Некому теперь оформлять право собственности. И у меня будет дом. Не хуже, чем пентхаус какого-нибудь промышленника или финансиста. На кой мне заокеанские коллеги, если R-7 теперь — не более, чем детская игрушка на горстке пепла. Да здравствует новый век! А в моём доме будет всё: сад. По правде сказать, я всегда любил деревья, да и вообще растения всякие. Особенно мне нравятся тюльпаны: их бутоны — настоящий верх изящества. Не знаю, рассказывал ли я об этом кому-нибудь, но настанет день, и я прочитаю целую лекцию о своих растениях. Знать бы только, сколько земли мне принадлежит. Но какой бы ни был ответ, я твёрдо уверен: немеряно.

Для полной картины не хватает лишь одного: ядерного гриба на горизонте.