Старый городской парк, вечер, под ногами шуршат листья. Я иду на интервью и даже немного волнуюсь перед таким, казалось бы, странным, но долгожданным событием. Вот, я уже на месте, присаживаюсь на обшарпанную деревянную скамью с резной спинкой — ту самую, что помнит ещё советские свадьбы и лихие девяностые, немного кашляю и начинаю.

Юля: Вы, наверное, удивитесь, но мы, журналисты, тоже умеем слушать…

Лавочка (скрипнув, негромко): Ой, да ладно. Слушать — это моё призвание. Я за день столько жизней пропускаю через себя, что любой психотерапевт обзавидуется. Присаживайтесь, только аккуратнее — правый край чуть просел, студент один ночью с гитарой старался...

Юля: Спасибо. Начнём с самого банального вопроса: как вам работается почти что в центре города?

Л: Не жалуюсь. Место хлебное. Работаю почти круглосуточно. С утра — бабули с семечками, обсуждают, у кого давление скакнуло, а где Машка- «хулиганка» прошла и не поздоровалась. Для них я — клуб «Золотая осень».

Днём — мамочки с колясками: «Маша, ешь пюрешку! Маша, я кому сказала!» Я уже и сама знаю, куда эта Маша столько пюрешки должна положить. Хотя обычно она пытается меня ею накормить, поделиться. Мило, но я таким не питаюсь...

А вечером — романтика. Самый ответственный сеанс. Хотя порой ещё ночные смены бывают, они не всегда приятные...

Юля: А вам не обидно, что на вас сидят? В прямом смысле используют как мебель?

Л: (сухо смеётся деревянным скрипом) Глупый вопрос. Я для этого и родилась. Меня в 1987 году на мебельной фабрике выстругали с гордостью. У меня не место для «попы» в вашем понимании, у меня — целая площадка для доверия. Вот что реально обидно — это когда ногами на меня залезают. Прямо в обуви. Я, знаете ли, не турник и не тротуар. Пусть чтоль снимают хотя бы свои ботинки, а то из-за них чаще прихорашиваться нужно.

Юля: Заметила, что вы красились недавно. Масляной краской, прямо по старому слою.

Л: Было дело. В прошлом году дворник Игорь. Его добрые люди попросили покрасить. Только он цвета перепутал. Теперь я… как мята? Такая мятно-зелёная. Ну ничего, дождик стешет. Кстати, о дождях. Вы не представляете, как одиноко стоять в ливень в пустом парке. Капли по спине — будто кто-то плачет. Но потом появляются мокрые люди с пакетами, или зонтиками садятся и говорят: «Чёрт, ну и погода». И уже не так одиноко.

Юля: А было что-то, что вас потрясло за эти годы?

Л: Потрясло? (Пауза, шелестит лист, упавший на подлокотник). Да каждый день потрясение. Вчера, например, парень предлагал девушке руку и сердце. Горячий такой, с кольцом. Она сказала «да». Завизжала, запрыгнула на него, долго обнимались, ласкались. Они ушли, а я думала — зачем им кольцо, ведь у меня сзади гвоздь торчит? Взяли бы его и согнули.

Хотя нет, самое большое потрясение было в 2005-м. Меня хотели выбросить! Пришли мужики с ломами, топорами, уже начали обсуждать план действий. Я уж и думала, всё, пришёл и мой час, больше не смогу радоваться и горевать вместе с людьми. Смотреть на драки, ссоры, крики, предложения, слушать их болтания по телефону, делить рюмку или просто вместе спать... А бабушка с того самого клуба «Золотая осень», которая ни одной встречи со мной не пропускает и их чуть тростью не забила. Отстояла. В жестоком бою. С тех пор я верю в людей. И в любовь.

Юля: Есть у вас любимый тип «пассажиров»?

Л: (задумчиво) Больше всего люблю толстяков. Тепло от них идёт, будто грелку приложили, чувствуешь себя нужной. Ну и, честно говоря, влюблённых. Когда они шепчутся, у меня даже шляпки от гвоздей не скрипят. Я таких разговоров могу за вечер наслушаться... мм.. ни в одном романтическом фильме вы такого не увидите. Я переживаю с ними все моменты от первой неловкой встречи, поцелуя вплоть до рождения детей, которых могут и на мне зачать как -нибудь в ночи, и даже старости. Кстати, порой, и жизнь заканчивали на мне...

Юля: Оу, вы и впрямь, повидали в жизни слишком много. А кого вы, наоборот, не любите?

Л: Подростков с электронными сигаретами. Они не сидят — они ёрзают, скачут, прыгают, пинают меня, шумят, отпугивают всех остальных. Порой липкое пиво на меня разливают. И хулиганов, которые пытаются что-то вырезать ножом на моей спине. Я, между прочим, не блокнот. «Здесь был Коля» — отличная информация, Колюнь, только я уже тридцать лет знаю, что ты здесь был. Или «Тимоша + Настя» в сердечке. Это конечно здорово, но пусть где-нибудь в другом месте ей в любви то признается.

Юля: Слушайте, а какая Ваша мечта?

Л: Тёплая весна в этом году. И чтобы на меня не клеили жвачку с обратной стороны. И ещё… хочу, чтобы ко мне как-нибудь пришёл старый-престарый дед с бутербродом, покормил голубей, а потом просто положил руку и сказал: «Спасибо, подруга. Мне здесь хорошо». Это дороже любого ремонта.

Юля: Спасибо большое за интервью! Было приятно с вами пообщаться.

Лавка (тихо): Это вам спасибо. Вы первый, кто не спрашивает, сколько весит человек, который на мне сидит. Вы просто... посидели. Приходите ещё, когда будет грустно. Я готова всё вам рассказать.