Ученик лекаря

Всё в этом мире происходит не вовремя. Клиент стучит в дверь не когда ты ждёшь его, как дождя засушливым летом, а когда тебе абсолютно не до него. Добыть труд Терри Восхитительного «Сто сорок два способа попасть в неприятности, не выходя из дома» стоило мне почти всех наличных денег и тысячи заискивающих улыбок. Даже лицо заболело. И вот, когда я только-только покончил с приветственным словом автора – стук в дверь.

– Ну и кто там? – невежливо спросил я, поднимаясь от стола. Там оказался кузнец, виновато вытягивающий обожжённые руки. Не совсем мой профиль, но всякий маг немного алхимик, а каждый алхимик имеет запас слизи саламандры. Едва в мои карманы перекочевало пятьдесят рю, я бесцеремонно вытолкал кузнеца за дверь. Но прежде чем вернулся за стол, в комнату ворвался ещё один посетитель. Плотник наступил на гвоздь. После него появились курьер, укушенный лошадью в плечо, два стражника с явными следами алкогольной интоксикации и мельник с чирьями на мощном седалище.

Последнего я едва не пнул в свежий компресс из хлопка и репчатого лука, чтобы надоеда побыстрее покинул мою скромную обитель. Закрыл дверь на засов и поспешил вернуться к чтению. Однако книгу уже листал мутный тип бандитской наружности.

– Ты кто?

– Я Гаррет. Вор, – честно признался он.

– И что тебе нужно тут, Гаррет-вор? – уточнил я, силой выдирая драгоценного Терри из его лап.

– Профессиональная травма, – он поднял ногу и показал мне средних размеров капкан.

Пришлось возиться и с Гарретом. К ворам я отношусь спокойно. Так уж вышло, что я насмотрелся на них в детстве, а теперь воровать у меня особенно нечего. Да и небезопасно, учитывая моё магическое образование. Разрыв-траву, дурман и зелья подчинения я им, конечно, не продаю, но раненую ногу обработать зелёным вином могу. Гаррет хотел выйти в окно, но я вывел его через дверь. Зря. Кучкой живых мертвецов, в направлении входа качнулась очередь страждущих. И сразу вспомнилась ехидная ухмылка Октавиана Проницательного, отдавшего мне книгу на два дня. Травмы, раны, болезни, а напоследок подагра, щедро украшающая ноги древней старушенции.

– И откуда вы все свалились только на мою голову, – ворчал я, обмазывая больные места пастой из можжевельника и бузины, предназначенных изначально совсем для других целей. Но бизнес есть бизнес.

– Так, а чаго ты хотел, чурадей? Чаго нам к зубодёру этому проклятущему итти? Лекарь то запил, ужо третий день как из ведра носа не кажет. А ты ить нам за год никакого зла не делал, даром что чурадей. А если кого и пронесло с зельев твоих, так-то за дело. Так что лечи баушку. А коли зазорно тебе об нас руки мозолить, так сходи вразуми лекаря-то. Ить Базиля то кривого вона как отворотил и слышать про вино не может. Давай, чурадей, колдовай над баушкой.

Я старательно бормотал бессмыслицу и водил руками. Колдовал. Без магии, как обычно. Закончив с ремонтом баушки. Я решительно вышел следом за ней из своего флигеля и демонстративно запер дверь на большой навесной замок. Потому что деньги деньгами, но меня ждёт Терри Восхитительный. А значит, поток страждущих нужно направить в прежнее русло.

Лекарь в нашем графстве – величина непостоянная. Их академия находится в сопредельном государстве. Большая часть выпускников мгновенно получает приглашение ко двору, а до народа снисходят редкие энтузиасты или безнадёжные тупицы. Кем был Григо, я так и не решил. Этот мрачный тип плохо шёл на контакт, зелья у меня не заказывал и трактатами по медицине делиться никак не хотел. А жаль. Моя специализация очень плохо подходит под реалии местного населения, и никакие знания не кажутся лишними. Хорошо хоть бывшие товарищи по учёбе иногда снисходят до общения. Да и местная публика попривыкла. Я у них вроде чародея по общим вопросам. Очень общим, если честно.

Вывеска с двумя хилыми змеями болталась в конце соседней улицы. За окном лекаря угадывалось слабое мерцание свечи. Ну что же, пора вразумлять Григо. Он, правда, в два раза тяжелее и в полтора старше, но Терри… Дверь ожидаемо оказалась запертой.

– Откройте именем закона! – проорал я, подкрепляя крик уверенными ударами кулака по дереву. Внутри послышалось движение, звук падающего тела и разбитой бутылки. А спустя минуту-другую шарканья и невнятной возни дверь таки открылась.

– А где Григо? – задал я глупый вопрос, разглядывая тщедушного паренька лет двадцати в измятом и изрядно запятнанном камзоле.

– Я за него. Ты стражник? – незнакомец безуспешно пытался сфокусировать на мне взгляд и цеплялся за дверной проём, чтобы унять пьяную дрожь в ногах.

– Нет.

– А какого тогда закона?

– Общечеловеческого, – отрезал я, протискиваясь внутрь. – Так где лекарь?

– Я лекарь! – он гордо выпятил грудь, не удержал равновесие и сполз на пол. – Уже две недели я тут лекарь. А Гиго, он фьють, апа..апофеоз у него. А у меня практика. А тут такое…

Какое, он объяснять не стал и тихо заплакал. Дела. Значит, пока я обивал пороги, выпрашивая редкое чтиво, у меня под носом сменился лекарь. Бывает и такое. Я их миграции не очень понимаю, но получается, вразумлять нужно вот этого.

– Ну-ну, тише, – я подсел к парню и, как маленького, погладил по плечу. – Не такие уж они и плохие, привыкнешь. Ты, главное, строгое лицо делай. И последствия сочнее описывай. Мол, не будете микстуру пить, нос отвалится. Народ у нас тёмный, поверят.

– Причём тут народ?

– А что?

И он рассказал, что. От таких новостей у меня вздыбились волосы на затылке, и возникло страстное желание устроить Григо апофеоз жизни. Что называется, ноль осуждения запойного лекаря, полное понимание и прощения. С тоской я подумал, что Терри уходит безвозвратно, потому как бросить парня я не смогу, а дело одной ночью не решишь.

– И когда? – уточнил я.

– Завтра, – всхлипнул он.

– Тогда пошли.

– Куда?

– Будешь в новую должность вступать. Чурадей по общим вопросам называется.

После недолгих уговоров я доволок парня до своего флигеля, бросил в самое удобное кресло и пошёл готовить кофе. Кофе жалко, конечно. Когда ещё к нам наведаются приватиры с нового света со странными желаниями. Но делать нечего. В отместку я прикрутил к напитку маленькое проклятье. Скорее обидное, чем вредное: напиться новому лекарю не получится где-то с год. Пока он доверчиво опустошал кружку, я проводил инструктаж.

– Завтра к тебе придут из гильдии нотариусов. Отдашь им этот ящичек с синими склянками. Это исчезающие чернила для тайных завещаний. Может забежать капрал стражи ему дашь вот этот порошок, он знает, как и зачем. Прочего не продавать и не отдавать. Все больные и травмированные на твоей совести. А если придут жаловаться, гони их в шею. И вот что, теперь ты не… а кто ты, собственно?

– Рене Лаперк. Выпускник академии целительной магии.

– Не Рене, а Рюрик Капризный, временно исполняющий обязанности Эрика Душного, – я наставительно кивнул.

– А Душный? Это ты?

– Был вчера, – согласился я. – Но теперь я кто-то другой, и он ученик лекаря.

– Зачем? – вдруг спросил он.

– Потому что, – просто ответил я. Ободряюще кивнул Рене и отправился в его пропахший травами и вином кабинет.

Потому что всеобщая справедливость недостижима гуманными средствами, а я большой специалист по негуманным, за что и сослан сюда бдительным капитулом магов. Кто, если не я, будет причинять добро и наносить пользу? Я с грустью подумал, что ничему-то меня жизнь не учит. Но отмахнулся от этой мысли, и уже через четверть часа, облачённый в замызганный врачебный халат Григо, я валялся на его же несвежей постели и изучал потолок. Потолок был некрасивый, как и мои перспективы на ближайшие дни.

Промучившись несколько часов, я все же провалился в неспокойный сон. Из которого уже очень скоро меня вывел стук в дверь. Отпирая засов, я ожидал увидеть неласковые лица гостей, которых так боялся Рене, но увидел хитрую рожу трактирщика.

– Ну? – спросил я после минуты молчания.

– Э… могу я увидеть лекаря? – выдавил трактирщик, ёжась под моим недобрым взглядом.

– Я за него. А что болит?

– Ничего, но господин Лаперк изволили заказать вчерась кое-что, – он показал ящик, из которого призывно торчали глиняные горлышки.

– Ну а сегодня они изволили передумать и убраться в родные дали, чтобы не смущать неокрепшие умы сивушным дыханием. А ежели какой нехороший человек продолжит эксплуатацию слабых духом, то он может и по делу в следующий раз посетить эту скромную обитель.

– Вы же… Эрик Ду…шный? – зло сверкнув глазами, спросил трактирщик.

– Может быть.

– Я буду жаловаться бургомистру! – фыркнул утренний гость и широкими шагами пошёл прочь.

Пусть жалуется. До светских властей мне нет дела. Другой вопрос – капитул магов. Но ему то как раз дела нет до моих заочных дуэлей с трактирщиками и безнадёжной борьбы за трезвость населения.

Гости пожаловали ближе к полудню. Когда я старательно уговаривал жену ткача смазать касторовым маслом руку, пострадавшую от когтей любимой кошки.

– А, это вы, – бросил я, принимая плату от женщины, испуганной видом трёх мрачных мужиков. – Что-то долго. Мне говорили, вы утром появитесь.

– А ты кто? – спросил самый здоровый.

– Лекарь.

– Другой же был?

– Ну да. До меня был другой, и после меня будет другой. Таков закон круговорота лекарей в графстве Ринож. Так что? Брать будете? Или куда в сопредельные земли поедете?

– Наглый он какой-то, – изрёк громила справа.

– Может стукнуть? – поддержал левый.

Старший кивнул. И меня стукнули. В голове противно загудело, и сознание на время оставило бренное тело. Никакой культуры обращения с ценными специалистами. Неужели у лекарей вот так заведено? В себя я пришёл в тёмной карете, надёжно стиснутый левым и правым громилами. Говорить больше не хотелось. Вершить месть посредством магии значило бы сорвать маскировку, испортив дело. Поэтому я демонстративно уснул под мерный скрип рессор.

Ехали долго. Я успел выспаться, сочинить пару обидных стишков, повторить про себя основы магической этики и продумать логику совершенно неэтичного заклинания по увеличению носа у лжецов. Мы приехали, когда от скуки я уже почти решился его опробовать на одном из громил. Мне больше не нравился левый, у правого и так была некрасивая бородавка на подбородке.

Меня вывели из кареты, и не давая осмотреться, завели в тесный домик для прислуги. Перепоручив наблюдение за лекарем старику с грустными глазами, громилы вышли за дверь. Было слышно, как старший наказал им охранять выход и куда-то ушёл.

– Скажите, мил человек, а где я очутился? – попытался я вступить в контакт с аборигеном.

– Незачем тебе это знать, – отрезал старик и зло добавил, – милый человек.

Неприветливый попался дед, а с другой стороны, с чего ему быть добрым? Мало ли что наделали мои предшественники с его роднёй? Оставив старика в покое, я принялся ждать. Из развлечений были только мухи. Посчитать их поголовье возможным не представлялось, и я стал считать, сколько раз муха сядет на кустистые брови старика. За мной пришли, когда до сотни оставалось совсем немного.

Мужчина лет сорока с услужливым лицом, на котором выделялись тонкие губы и острый подбородок, ласково, почти по-отечески кивнул мне и, взяв под локоток, вывел наружу.

– Госпожа готова принять вас, – подобострастно шепнул он мне в ухо. – Сегодня она в хорошем расположении духа.

– Ну и прекрасно, – ответил я, едва успевая перебирать ногами и бегло осматриваясь.

Вокруг домика раскинулся парк. Приятная глазу череда ухоженных деревьев соседствовала с цветочными клумбами. Вдали блестела лента реки, а берег украшала изысканная пристань из выбеленного временем дерева. Мы прошли по вымощенной жёлтым камнем тропинке и уткнулись в средних размеров особняк, судя по архитектуре, заложенный во времена позапрошлого графа. Меня провели по холлу, увешанному семейными портретами, по лестнице с резными балясинами и ввели в просторный кабинет, в котором на огромном пурпурном диване восседала она.

Местная госпожа оказалась очень тучной некрасивой дамой средних лет. При виде меня она презрительно скривила губы и долго молчала, разглядывая несвежий халат Григо, мою отросшую за год, и криво постриженную бороду.

– Это что? – наконец спросила госпожа капризным голосом.

– Это лекарь, – испуганно выдавил слуга.

– Точно?

– Точнее некуда, великолепная вы моя, – ответил я, расплываясь в самой медоточивой улыбке. Лицо противно заныло, припомнив мне тысячи гримас, потраченных на добывание книги Терри Восхитительного.

– Великолепная? – она вскинула массивную бровь, – Иди, Альфред, мы тут сами.

Когда слуга ушёл, госпожа протянула мне руку, намереваясь встать. Жест должен был бы быть элегантным и лёгким, но массивная грация гиппопотама (есть такой зверь) портила впечатление. Я помог ей встать, хоть и пришлось поднатужиться.

– Великолепная, – повторила госпожа, затмевая свет из окна и как бы смакуя эпитет.

– О да, мой коллега говорил, что вам нужна помощь для возвращения красоты и обаяния. Однако теперь я вижу, что он подлый врун или слепец. Такое роскошество не нуждается ни в каких ухищрениях.

– Мужу скажи моему! То-то он девок дворовых портит. А я уже год… – она осеклась и окинула меня сальным взглядом. – А что, лекарь?

– Ученик, – поправил я, но она только отмахнулась.

– Ты говоришь, я красивая?

– Очень!

– И великолепная?

– Безумно!

– Так может, тогда отомстим дураку моему? – с сияющими глазами она зашарила рукой по юбке с намерением задрать её.

– А вот это нет! – отрезал я, понимая, что порчу собственный план по обольщению и внушению правильного настроя. Всего-то нужно маленькое внушение, но даже маленькое никчёмное вмешательство в человеческую психику создаст слишком большой резонанс. Это зафиксирует мой браслет, за что капитул без жалости и сострадания сотрёт мне память и вышлет на ближайшие рудники.

– Чего? – не поняла госпожа, сводя брови. – Ты что мне тут зубы заговариваешь? Как нет, если да? Или врёшь, пёс?

– Я бы с радостью…

– Так и вот! – юбка дёрнулась приподнимаясь.

– … Но мерзкий волшебник Эрик Душный проклял меня. Я этой гадине не заплатил за эликсир красноречия и теперь ничего не могу по мужской части. Начинаю блеять козлом и трястись как припадочный.

– Так давай мы его сюда и в батога. Авось снимет погонь свою?

– А капитул магов? – попытался воззвать я к разуму.

– А что мне, баронессе Руденлиденстаф, сделает эта свора стариканов? – госпожа притопнула ногой, и пол ощутимо дрогнул.

– Верно, ничего. Да только нельзя Эрика Душного призвать к ответу. Отравился он гадостью своей намедни и сдох. Туда ему и дорога.

Баронесса нахмурилась, сложила руки на груди, оттопырила губу и обиженно надула щёки. Кабинет сразу сжался до размеров самой мелкой кладовки. А потом она начала орать. Я узнал страшную правду о всех своих родственниках, стыдные детали собственных предпочтений в еде и любви. А ещё получил подробное представление о последствиях, которые меня ждут, если я посмею заговорить или даже посмотреть на её светлость ещё раз. На вопли прибежал Альфред и спешно вытолкал меня из кабинета.

План А ожидаемо провалился. Больших надежд уговорить склочную даму отказаться от привычного образа мыслей я не питал. Но и шанс один на миллион иногда играет. Переходим к плану Б.

– Скажите, милейший, – спросил я тощую спину Альфреда, ведущего меня через поместье, – могу ли я прочесть описание ритуала, о котором идёт речь?

– А разве ваши коллеги не объяснили всё в деталях? – с холодным презрением уточнил он.

– Да, но заклинание…

– Получите непосредственно перед ритуалом, – он остановился возле длинного коровника. – Мы пришли. Ванна должна быть готова через три часа. Мой вам совет: забудьте о милосердии и сострадании. Это не люди. Это чернь. Если кто-то умрёт, вам заплатят чуть меньше. А если кто-то понесёт… – он мерзко ухмыльнулся, – мы сделаем вид, что ничего не знаем. Ах, да, ребята за тобой присмотрят, на всякий случай.

Ребят было человек десять, трое знакомых громил развалились вокруг входа, остальные украшали кусты, подпирали деревья и неуклюже прятались за поленницей. Два бугая разводили огонь под изысканной ванной, установленную точно в центре пятиугольной клумбы. Ну что, поехали!

Мимоходом, наложив на троих ближайших охранников проклятие невнимательности, я вошёл в коровник. Пахнуло навозом, потом, гноем и застарелой кровью. На столе у входа в свете масляной лампы тускло блестел ланцет, рядом лежал моток бичёвки, а под столом покоилось большое ведро. Я поднял лампу. Из глубины коровника на меня смотрели по меньшей мере полтораста глаз. Женщины, девушки, девочки и старухи. Грязные, изнеможённые, с землистыми лицами и чёрными кругами под глазами. Они смотрели на меня бессмысленно и отупело. Прежде чем я что-то сказал, темноволосая смуглокожая девушка подошла к столу, уселась у ведра и покорно вытянула руку. На сгибе локтя виднелся подживший порез. Коровник пришёл в движение. Его обитательницы выстраивались в очередь… Я отчётливо увидел, как Рене дрожащими руками вспарывает вену за веной, собирая вёдрами кровь для заветной ванной. Ни вскрика, ни всхлипа, молчаливая покорность, боль и смертная тоска в глазах. По спине побежали мурашки. И куда должен был идти Рене в профсоюз лекарей? Это даже бестолковее, чем жаловаться нашему капитулу. Зато у нас есть я.

– А что девицы, вода то у вас есть здесь? – спросил я. Девушка у ведра нахмурилась и посмотрела, как-то обиженно.

– По что вам вода, господин? Вона прежнему мальцу сказано было, да и вам повторю, знайте себе, режьте. – хрипло сказала она и добавила шёпотом, – а коли смерть от грязных ран придёт, мы вам только благодарны будем.

Я глубоко вдохнул и медленно выдохнул, успокаивая пламя ярости.

– Вода есть? – я повторил вопрос с нажимом.

– Полторы бочки.

Прекрасно. Я взял со стола ланцет, подошёл к бочке, что пополнее, чиркнул себя по ладони и позволил крови стекать в воду, пока рана не престала кровоточить. А потом коротким заклинанием подобия превратил воду в кровь. Обитательницы коровника смотрели на меня с недоверием и страхом.

– По очереди подходите, черпаете из бочки и переливаете в ведро. Последняя выливает ведро в ванную на улице.

– Господин лекарь, – всё та же девица взяла меня за рукав, – госпожа распнёт вас или затравит собаками. Вы не первый…

– Я последний, – вырвав рукав, я устроился у выхода.

Меня било мелкой дрожью. План Б предусматривал саботаж. Нужно было испортить заклинание или оборудование, или просто отбить желание связываться с нашими лекарями. Но я вдруг понял, что этого мало. У баронессы хватит влияния и денег восстановить ритуал, или найти другой. И кровавая карусель продолжит вращаться. Дать ей то, что она хочет? Уже как год примерно каждый вторник ко мне кто-то является за любовным зельем. После того как вся улица передралась из-за внезапных чувств, настоящее я им не даю. Но тем не менее. Если лечить ожирение касторкой, через год… Нет у меня года. Человек, который устраивает кровавую баню каждые две недели, получив любовный напиток, примется покорять мир. Сначала граф, потом король… А может, ну её? Пусть с ней Эрнесто Великолепный разбирается, когда она графа приворожит? Пока я сомневался и искал выход, бочка опустела. Все несостоявшиеся жертвы были вымазаны кровью, и я спокойно приказал позвать Альфреда.

Кровь в ванной парила, подогреваемая углями. Слуга явился сразу с госпожой. Окутанная в огромный халат, она подошла к ванной, сунула палец в кровь, облизнула его и довольно улыбнулась.

– Начинайте, – приказала баронесса, скинула халат и с помощью трёх громил улеглась в ванную.

Альфред сунул мне лист с заклинанием. Беглого взгляда хватило, чтобы понять: это кусок студенческой работы. Лист был страшно замызган, но в левом углу ещё можно было угадать рамку с техническим заданием. Тут и там виднелись кровавые отпечатки пальцев, но заклинание читалось легко. Судя по манере письма и языку, это было очень старое заклятье, долженствующее придать субъекту воздействия очаровательные формы. И, наверное, даже сработало бы, если бы идиот, который его писал не перепутал переменные и правильно создал цикл. Ошибка одного и амбиции другого вылились в страдания десятков, если не сотен людей. Гадство. Впрочем, мне ли их судить?

– Чего застыл, лекарь? Читай, пока с тебя шкуру не сняли! – рявкнула баронесса.

Я почувствовал, как мрачная злоба охватывает меня. Читать? Лекари читали, не понимая текста. Слова даром сотрясали воздух. Но я-то маг. И я начал читать, расставляя переменные по местам, соблюдая отступы пауз, отменяя циклы и полностью искажая смысл заклинания. Никакой касторки, никакого года ожидания. Худеющий дух справится за месяц. Месяц страха и боли… Баронесса беспокойно зашевелилась в ванне, услышав незнакомые слова. Она уже гневно свела брови и открыла рот, набирая воздух для окрика. Но тут я закончил. И перед грозными очами баронессы предстал худеющий дух. Она взвизгнула и нырнула, с головой скрывшись в крови.

Красный скелет размером с ладонь нырнул за ней. Нестандартное поведение, но на первый взгляд ничего страшного, – подумал я. Кроме нас двоих духа никто не видит. Лёгкое помешательство можно списать на ритуал. Спокойно вернусь домой, а через две недели или через месяц нужно навестить баронессу и изгнать дух.

А потом они вынырнули.

Первым заорал Альфред. Он вытянул руку, указывая на могучего красного зверя, возвышающегося над похудевшей вдвое баронессой. Она таяла, как свеча над огнём, а худеющий дух рос. Трое громил отважно бросились на красного зверя. Он обхватил их щупальцами, поднял в воздух, несколько раз тряхнул и бросил на землю. В несколько мгновений они сделались худее рудничных узников. Баронесса тонко выла. Я лихорадочно проверял заклинание, пытаясь понять, откуда у духа такая мощь. Одно дело изгнать мелкого духа размером с козу, другое – вот это трёхметровое чудище. Теоретически я могу это сделать, но практически это критическое превышение и гарантированный приговор капитула. Где же сбой? На вой баронессы и ор Альфреда стали сбегаться отельные жители поместья. От тучной хозяйки уже осталась лишь тень, сравнимая с обитательницами коровника. И тут я понял. Кровь! В чёртовом заклинании я не учёл кровь, на которой основывался первоначальный текст. Она не ингредиент, а проводник. И учитывая, что это моя кровь … Я затараторил формулу изгнания.

– … изыди! – приказал я худеющему духу. Четырёхметровая помесь осьминога с комаром повернуло ко мне фасеточные глаза, застыла на мгновение и распалась кровавым ливнем.

Домой я попал спустя неделю. Пять дней я провёл в подвале, куда меня упихали осерчавшие слуги баронессы. Там я терпеливо дожидался, пока поседевший Альфред срочно вызовет барона. Потом долго объяснял барону, что кровавые ритуалы с непроверенными заклинаниями могу привести к страшным последствиям. Потом мы ждали Рене, чтобы он осмотрел впрявшую в ступор баронессу и подтвердил, что она здорова физически. Я внаглую угрожал барону капитулом магов. Он клялся, что ничего не знал, обещал срочно выпустить всех пленниц и с явным облегчением отпустил нас с лекарем восвояси. Но, конечно, забыл заплатить.

В пути Рене каялся, что он провалил маскировку, и никто не поверил в Рюрика Капризного. Рассказал, что по навету трактирщика мой флигель трижды пытались обыскать стражники и что Октавиан Проницательный явился в положенный срок и безапелляционно забрал книгу.

Поздним вечером я заканчивал едкое письмо в деканат родного университета. В ярких красках я описывал, к чему привело небрежное хранение ученических работ, и, не стесняясь в выражениях, просил найти и наказать виноватых. Грязный лист уже лежал в конверте. А я раздумывал, ставить ли подпись. В конце концов, это лицемерие. От деяний рук моих пострадало в десять раз больше людей. Или в двадцать?

– Не подписывай, – раздалось от окна.

– Что? – я лениво посмотрел в сторону голоса. На подоконнике сидел Гаррет, который вор.

– Слышал за Руденлиденстафов. Если про них пишешь, не подписывай. Все и так всё знают. Сыскари ваши – тем более. Если тебе абзац, то всё одно абзац. Ну а на нет, зачем шебуршить под метлой то?

– Угу, – я был почти уверен, что превышения не было, но на душе скреблись саблезубые носороги.

– Короче, ты правильный тип. Нашего брата не обижал, народ кошмаришь за правильные темы и всё такое. В общем, держи подгон. А маляву твою давай сюда, закинем в нужные руки.

Вор положил на стол бумажный свёрток, выхватил письмо, сунул его в конверт, подмигнул мне и выпрыгнул в окно. Некоторое время я тупо рассматривал неожиданный подарок. Потом развернул и ахнул от восторга. С обложки книги «Сто сорок два способа попасть в неприятности, не выходя из дома» на меня ехидно смотрел портрет Терри Восхитительного.