Моя бредактура: что считается тавтологией и стоит ли бороться с местоимениями
На эту статью меня вдохновил, как обычно, пост Ривена. Сегодня я расскажу, как редактировала тексты раньше, и прокомментирую тему заместительных синонимов и уместности повторов в тексте.
Примечание для слабонервных: я никого тут не учу писательству, мои тексты — то ещё дно, а это просто статья, обобщающая мысли по теме. Поняли, приняли, идём дальше.
Мысль первая. Чётко разграничивайте написание текста и его редактуру
Это то, о чём говорят в большинстве пособий для писателей. То, к чему я пришла совсем недавно — и как жаль, что не сделала этого раньше.
До августа 2020 я старалась сразу писать всё безукоризненно, редактировала отрывки до того, как заканчивала главы. Я могла часами зависать над одним и тем же предложением, подбирая идеальное слово, а когда оно отыскивалось, я уже не помнила сцену, возникшую у меня в голове, во всех подробностях. Либо у меня не оставалось времени и сил на продолжение. Каждый кусочек переписывался и подвергался правкам десятки раз, и когда я наконец заканчивала главу, то на долгие месяцы забрасывала историю, потому что меня неиллюзорно от неё тошнило. Из-за этого мой не такой уж и большой Немезикс пишется пять лет, а Найджикс за десяток так и вовсе дальше второй главы не ушёл. Из-за гигантских перерывов между главами страшно скачет стиль, вдобавок я без конца исправляю уже опубликованные главы, потому что по мере написания вскрываются белые пятна и наоборот, лишние детали и даже лишние персонажи.
Насколько я могу судить из прочитанных книг, в мире взрослых писателей всё работает не так. История — это монолит. Сначала ты её пишешь целиком, потом так же целиком редактируешь. Под редактурой я понимаю не мелкие правки орфографии, пунктуации и прочего, а глобальное переписывание целых фрагментов текста в попытках улучшить сюжет, персонажей, стиль, подачу и тому подобное. На корректуру вообще можно не обращать внимания до того как напишешь второй или даже третий черновики романа — нет смысла наводить порядок в тех частях, которые имеют все шансы улететь в мусорку. Лучше, конечно, сразу писать грамотно, чтобы потом было меньше забот. Но на этапе первого черновика писателя больше должны беспокоить сюжет, персонажи и логика происходящего. Грамматика станет вашей головной болью значительно позже.
Алгоритм, который советует большинство профессиональных авторов, таков:
- Пишете первый черновик от и до, не редактируя (разве что по
мелочам). - Даёте истории отлежаться.
- Перечитываете и приунываете от того, насколько всё плохо. Отмечаете неудачные моменты.
- Пишете второй черновик истории. Доводите её до такого состояния, в котором не стыдно дать её прочитать другим людям.
- Отсылаете редактору.
- Исправляете то, что ему не понравилось.
Дальше, возможно, придётся ещё несколько раз переписать историю, пока все не будут довольны.
Поэтому теперь я не зацикливаюсь на редактуре. У меня есть план сюжета, по нему я пишу черновик оставшихся частей Немезикса. Ни в коем случае ничего не правлю, даже когда сильно чешутся руки. Стараюсь даже не перечитывать, чтобы не убивать самооценку. И работа идёт теперь значительно быстрее, пусть иногда мне кажется, что я пишу просто отвратительно и что всем этим тысячам слов место в огне, а не на бумаге.
Правками я займусь, когда закончу историю.
И вот в чём парадокс: в конечном итоге первый черновик смотрится не так уж и плохо. По крайней мере лучше, чем ожидаешь. Потому что когда мы не зацикливаемся на идеальных стиле и грамматике, позволяем себе ошибаться, мы освобождаем воображение — и оно работает лучше. Да, иногда за результат бывает стыдно, но прелесть первого черновика в том, что его никто не увидит (упаси вас Господь кому-то показывать первый черновик!). Да, описаний почти нет, стиль сухой, темп убит, но всё это легко исправить.
В то же время, когда мы сразу пытаемся выдать шедевр, получается нечто искусственное и высокопарное. Да ещё потом часть «идеально написанных» сцен всё равно приходится убрать, потому что ближе к финишу понимаешь, что некоторые из них для твоей истории как корове седло.
И самое обидное, что идеал в любом случае недостижим. Сколько бы ты ни старался, все твои труды будут лютым шлаком, и даже если сегодня ты горд написанным, позже твой скилл подрастёт и перечитывать старые тексты будет чертовски больно.
Стремиться к идеалу нужно. Но чем больше переписываешь, тем больше отчаиваешься, и уж лучше это отчаяние наступит после того, как произведение будет окончено.
Мысль вторая. Не бойтесь повторов
Некоторые писатели составляют целые чек-листы, когда приступают к обработке текста напильником, например:
- не проспал ли я падежи?
- не скачет ли перспектива?
- всё ли в порядке со временем?
- все ли деепричастные обороты согласованы — нет ли «чеховских шляп»?
У меня таких списков нет, не считая составленного Дашей перечня мусорных слов (если хотите знать, что это, смотрите наш стрим). Плюс несколько шпаргалок, которыми я не пользуюсь, но иногда вдохновляюсь:
В остальном же единственное правило, которому я следую:
Если вижу хрень, я её исправляю.
Однако зачастую то, что мы считаем писательским косяком, — вполне нормальное явление для литературы.
В школе нас учат, что повторы — это речевая ошибка. Если одни и те же слова слишком часто встречаются в тексте, значит, словарный запас автора стремится к минус бесконечности.
А ещё в школе учат, что на ноль делить нельзя.
Синонимы вместо имён
Долгое время я считала тавтологией повтор имён персонажей и придумывала сокращённые имена лишь для того, чтобы чередовать их с полными в авторской речи — понимание, что это не очень правильно, пришло ко мне только неделю назад (об этом расскажу позже). Также я питала нездоровую любовь к заместительным синонимам, таким как «парень», «девушка», «фея», «волшебница» и т.д. (и до сих пор не исцелилась от этого до конца). Всё было настолько запущенно, что я даже специально выделяла маркером все имена и их заменители и следила, чтобы всё равномерно чередовалось. Но слава богу, что есть Даша, которая донесла до меня простую мысль:
Повтор имени не является тавтологией.Возьмите любую хорошую книгу. Скорее всего, вы обнаружите, что имена там повторяются крайне часто — будь это обычные слова, это бы сильно бросалось в глаза. Но мы ничего подозрительного не замечаем. В то же время, если вместо имени стоит «парень», «мужчина», «женщина» или «девушка», а персонажей того или иного пола в сцене несколько, читатель споткнётся и подумает: «Который(ая) из?»
Заместительные синонимы — зло.
Но есть их ближайшие собратья, которые, наоборот, лучшие друзья писателя. Это — контекстуальные синонимы.
Как отличить одно от другого? Рассмотрим две ситуации.
В первой писатель периодически нарекает персонажа, имя которого нам уже известно, блондинкой. При этом повествование ведётся с перспективы её подруги.
Во второй персонаж рассказывает о незнакомой женщине со светлыми волосами.
В каком случае слово «блондинка» в авторской речи будет выглядеть естественнее? Часто ли вы обращаетесь к друзьям по их особенностям внешности, национальности?
Контекстуальные синонимы, как понятно из названия, обусловлены контекстом. Заместительные приплетены автором, чтобы просто быть.
Фамилии как альтернатива именам
Лучшие классики (например, Толстой, Уайлд) пользовались этим приёмом — значит, и нам можно. Но я всё же позволю себе выразить махровое имхо.
Какое-то время я в фанфиках тоже использовала фамилии персонажей вместо имён, но это всегда резало мне слух. По-моему, к ним стоит прибегать только в самых крайних случаях, потому что фамилия поодиночке (без мистер/миссис/лорд/граф и т.п.) звучит довольно грубо, причём на всех языках. (Вспомните Малфоя и его коронное «Поттер». А затем представьте, что кто-то, говоря о вас, использует только фамилию. Не вызывает ли это вьетнамские флешбеки из начальной школы?)
Если говорить о фанфиках по Винкс, то в каноне вообще фамилий нет как таковых. Нужны ли они вам?
Местоимения
Одна из проблем, которые не дают мне покоя в писательстве и с которыми я ещё не разобралась до конца, но пытаюсь.
В русском языке существует такое правило: личное местоимение всегда относится к последнему существительному того же рода.
Как же хорошо англичанам! У них для людей есть местоимения he/she, а для всего остального — it. А в русском языке мы наблюдаем следующую картину:
Лорд Генри Уоттон по привычке лежал на персидском диване и одну за другой курил сигареты. Отсюда он мог поймать взглядом блики солнца на золотисто-медовом цвете ивняка, хрупкие ветви которого чуть держали на себе такую красоту, на шелковых портьерах, что закрывали огромное окно, время от времени появлялись странные тени птиц, которые пролетали мимо.По правилам «он» относится к слову «диван». Вот из-за такой особенности и приходится русским авторам множить заместительные без надобности.
Однако давайте признаемся честно: никто не подумал, что это диван ловил взглядом блики солнца на золотисто-медовом цвете ивняка. Всем понятно, что речь о лорде Генри. Возможно, вы бы даже не заметили подвоха, если бы я не сказала.
Почему же тогда к собственным текстам мы так строги?
Ещё один вопрос, который меня тревожит: насколько допустим частый повтор местоимений внутри абзаца? (Новая причина не любить русский язык: он, она, оно и они различаются только одной буквой. ТАВТОЛОГИЯ, КОШМАР!)
К нам на помощь приходит Кормак Маккарти и его «Дорога».
When he got back the boy was still asleep. He pulled the blue plastic tarp off of him and folded it and carried it out to the grocery cart and packed it and came back with their plates and some cornmeal cakes in a plastic bag and a plastic bottle of syrup. He spread the small tarp they used for a table on the ground and laid everything out and he took the pistol from his belt and laid it on the cloth and then he just sat watching the boy sleep. He'd pulled away his mask in the night and it was buried somewhere in the blankets. He watched the boy and he looked out through the trees toward the road. This was not a safe place. They could be seen from the road now it was day. The boy turned in the blankets. Then he opened his eyes. Hi, Papa, he said.
I'm right here.
I know.
Тут отправилась к чертям половина знаков препинания. Тут практически в каждом предложении встречаются he и однокоренные. Тут в принципе полно повторяющихся слов.
Но чёрт, насколько же это прекрасный отрывок! Просто невероятно передаёт атмосферу произведения и склад ума персонажа.
Это же инглиш, скажете вы. А русский к повторам менее терпелив. Действительно, переводчик выкинул часть местоимений, что ничуть не испортило текст:
Когда он вернулся, мальчик еще спал. Стащил с него полиэтиленовую накидку, сложил и отнес в тележку и возвратился с тарелками, кукурузными лепешками и сиропом в пластиковой бутылке. Потом расстелил на земле кусок брезента, который служил им столом, расставил еду и тарелки. Достал из-за пояса револьвер, положил его рядом на тряпки и долго сидел, наблюдая за спящим ребенком. Во сне мальчик стянул с лица маску, она затерялась среди одеял. Смотрел на сына и поглядывал на дорогу сквозь деревья. Место было далеко не безопасным. При дневном свете их можно легко увидеть с дороги. Мальчик заворочался в одеялах. Потом открыл глаза.
– Привет, пап.
– Я здесь.
– Я знаю.
Но у нас есть другой пример:
Когда художник смотрел на то, как удачно он сумел отразить красоту и грацию на своем творении, довольная улыбка не оставляла его лица. И вдруг он вскочил, закрыл глаза и прижал пальцами веки, будто в попытке замкнуть в голове сон, от которого он так боялся проснуться.
Ну что, коряво звучит? По-моему, вполне естественно. Это из «Портрета Дориана Грея». В оригинале было так:
As the painter looked at the gracious and comely form he had so skilfully mirrored in his art, a smile of pleasure passed across his face, and seemed about to linger there. But he suddenly started up, and closing his eyes, placed his fingers upon the lids, as though he sought to imprison within his brain some curious dream from which he feared he might awake.
Вывод: использовать местоимения в большом количестве можно и нужно, если взгляд за них не цепляется.
Синонимы ради синонимов
Как распознать писателя-новичка? Чтобы исправить тавтологию, он лезет в словарь синонимов.
Загвоздка в том, что двух слов, абсолютно одинаковых по смыслу, в языке не бывает. Синонимы почти всегда отличаются оттенками значения или сферой употребления. Не всякая книга — фолиант. Одиночество и отчуждённость — не одно и то же.
Рассмотрите этот отрывок:
Все счастливые семьи похожи друг на друга, каждая несчастливая семья несчастлива по-своему.
Здесь аж три слова с корнем -счаст- и дважды встречается «семья» — и это в одном предложении! Какой бездарь это написал?!
Лев Николаевич Толстой.
Думаете, у него словарный запас был с гулькин нос? Почему при всём богатстве русского языка автор допустил эти повторы?
Потому что в противном случае исказил бы смысл.
Слова — вещь тонкая. Зачастую мы не задумываемся об их значении и происхождении. Отличие хорошего писателя от плохого состоит в бережном отношении к слову.
Недавно я допустила не очень заметную, но довольно забавную ошибку: использовала в Немезиксе прилагательное «допотопный». Вот только в Магиксе, насколько нам известно, не было Всемирного потопа, поэтому в перспективе персонажа из Волшебной Вселенной такой эпитет звучит чужеродно.
Если мы не до конца понимаем смысл тех слов, которые повседневно используем в речи, что уж говорить про те, которые берём из словаря?
Я при редактировании стараюсь придерживаться такого правила:
Не можете найти синоним сами — перестройте всю фразу.(Как великолепно подметил Ривен, перефразирование — ваш незаменимый помощник в вопросах писательства. Например, не понимаете, куда поставить запятую? Постройте предложение по тем правилам, которые хорошо знаете.)
Если достойную альтернативу без помощи гугла придумать не получается, возможно, кроме выбранного вами слова больше ничего и не подходит. На худой конец, лучше допустить тавтологию, чем запутать читателя.
Ещё одна интересная деталь, которую я заметила:
Зачастую первое пришедшее на ум слово — самое удачное.Заключение
Повторяющиеся слова — это не смертельно. В умелых руках они могут стать художественным приёмом, и лишь в неумелых выглядят как тавтология.
Раньше я всегда проверяла тексты в «свежем взгляде», смотрела статистику наиболее часто использованных слов и думала, что с этим делать. Комплексовала из-за скудного словарного запаса.
Возможно, пора пересмотреть свои ориентиры в литературе. В конце концов, пишем мы для читателя, а не чтобы выпендриться изящным слогом. Многие бестселлеры написаны довольно простым языком, и далеко не все они — бульварное чтиво.
Что касается имён и местоимений, то здесь я лучше предоставлю слово Оскару Уайлду (на мой взгляд, его стиль самый волшебный). Держите небольшой статистический анализ перевода первой главы «Портрета Дориана Грея» (в ней 4013 слов):
Лорд Генри Уоттон упоминается в тексте 57 раз
Из них:
«Лорд Генри Уоттон» — 1 раз, в авторской речи
«Лорд Генри» — 19 раз, все в авторской речи
«Гарри» — 20 раз, все в речи Бэзила
«он» (в разных падежах) — 14 раз (максимум предложений подряд: 5)
«его [Бэзила]» компаньон — 2 раза, в авторской речи
«юный лорд» — 1 раз, в авторской речи
«Генри» — 0 раз
Бэзил Голуорд упоминается в тексте 55 раз
Из них:
«художник» — 9 раз, все в авторской речи
«Бэзил Голуорд» — 6 раз, в авторской речи
«Бэзил» — 14 раз, все в речи лорда Генри
«Голуорд» — 9 раз, в авторской речи
«мистер Голуорд» — 1 раз, в диалоге
«он» (в разных падежах) — 15 раз (максимум предложений подряд: 4)
«друг» — 1 раз, в речи лорда Генри
Дориан Грей упоминается в тексте 66 раз
Из них:
«красивый юноша» — 1 раз, в авторской речи, когда имя ещё не упоминалось
«этот юный Адонис», «твой загадочный юный друг» — по 1 разу, все в речи лорда Генри, имя ещё не упоминалось
«Дориан Грей» — 15 раз, в диалоге
«Дориан» — 1 раз, в диалоге
«мистер Грей» — 2 раза, в диалоге
«юноша, чья личность вызвала во мне такое странное волнение», «этот прекрасный юноша», «этот парень», «единственный человек, который придает очарование моим произведениям» — по 1 разу, все в диалоге, имя уже известно
«своего друга» — 1 раз, в диалоге
«он» (в разных падежах) — 40 раз (максимум предложений подряд: 5)
Вывод: хотя автор периодически использует контекстуальные синонимы и фамилии, основной способ обозначения персонажей — имя или местоимение. Сокращённые формы имени используются исключительно в речи героев, в авторской — полное имя (имя+фамилия или титул+фамилия) или синоним, редко — фамилия.
Так что не бойтесь имён и местоимений. Классики их не боялись, а их произведениями зачитывается весь мир.