Конский хвост

Дина посмотрела на себя в зеркало и чуть не заплакала. Ну, ладно, «заплакала» — это слишком громкое слово. Скорее расстроилась от своего внешнего вида. Её пышные рыжие волосы, про которые уже ходили слухи, которые выделяли её на фоне остальных полицейских, были собраны в тугой конский хвост. Он, конечно, тоже пушился, но выпрямляющий гель делал своё дело. От «рыжего одуванчика», как её лаского называли коллеги, не осталось и следа.

Всё из-за нового начальника отделения, подполковника Исаева, который через неделю после вступления в должность вызвал Дину и потребовал «отставить распущенные волосы».

— Вы на службе, лейтенант Сейкэн! — он даже повысил голос. — Здесь нет места модным прическам.

Может быть, Исаев так поступил из-за того, что сам активно лысел. Может быть, у него было просто плохое настроение. А ещё ходили слухи, что он когда-то в юности был влюблён в рыжую девушку, а она его бросила и теперь он питал ненависть ко всем рыжим. Но Дине было всё равно — без своего рыжего облака на голове она чувствовала себя не в своей тарелке.

В первый день коллеги её поддерживали, называли Исаева старым самодуром, предлагали собирать подписи со всего отдела, чтобы Дине разрешили вновь ходить с распущенными волосами. Но постепенно поддержка сошла на нет, все погрузились в свою рутину и Дину перестали замечать. Даже Ча, её закадычный друг-спецназовец, просто прошёл мимо, и обернулся только когда Дина его окликнула.

— Ой, — смутился Ча, — я тебя совсем не заметил, прости. Тороплюсь за вызов — опять нужно нападение в мутантском квартале со стрельбой.

После этого случая Дина совсем сникла. Дела валились у неё из рук, от некогда лучезарной улыбки не осталось и следа. Она даже перестала язвить и отпускать острые шуточки, которые так любили парни из спецназа. Дина стала просто одной из нескольких сотен сотрудников полицейского управления.

Но внешнее равнодушие скрывало бушующую бурю, которая скрывалась у неё внутри. Дина каждое утро переламывала себя, укладывая волосы. Бесилась, кричала, материла Исаева последними словами. Наконец, после месяца мучений, она приняла решение.

Дина написала заявление об уходе. Пусть она попрощается с мечтой всей своей жизни, пусть разочарует отца, пусть её будут обзывать слабачкой, пусть происходит всё, что угодно, но она вернёт себе свои волосы.

— Разрешите войти, товарищ подполковник? — чётким, ни капли не дрогнувшим голосом спросила Дина, войдя в кабинет начальника.

— Заходи, эм… — поприветствовал её Исаев, всматриваясь в неё, словно, стараясь узнать. — как тебя?

— Лейтенант Дина Сейкэн.

— Точно? — с сомнением переспросил Исаев. — Да, точно Сейкэн. Не признал тебя сразу. Что хотела.

Дина достала из-за спины лист с заявлением об уходе и положила перед Исаевым на стол, а тот всё смотрел на неё.

— Знаешь, Сейкэн, а хорошо, что ты зашла, — откидываясь в кресле, с сцепив пальцы в замок на животе, сказал Исаев. — Я всё случая искал, чтобы тебе сказать.

Дина внутренне сжалась. Она ждала, что он сейчас что-то скажет про её причёску, что так ей лучше, что теперь она на человека похожа, или что-то в таком духе.

— Верни свою старую причёску, а то вся твоя группа какая-то смурная стала и вялая. Раскрываемость упала. А главное — без твоей рыжей шевелюры пропал огонёк во всём отделении. Так что ты прости уж меня, погорячился.

Когда подполковник закончил говорить, Дина всё ещё смотрела на него, открыв рот.

— Ну, а теперь посмотрим, что ты мне тут принесла, Сейкэн, — сказал и Исаев и протянул руку за Дининым заявлением об уходе.

Дина молниеносно вскочила со стола и резким движением выхватила лист бумаги прямо из рук начальника.

— Что за шутки? — удивился он. — Отставить!

— Виновата! — во всё горло, едва сдерживая радость, гаркнула Дина. — Это уже неактуальная информация, товарищ подполковник! Разрешите идти?

— Ну, иди, коли так, — разрешил Исаев и, когда дверь уже закрылась, добавил. — Молодёжь…