«МОБИКИ У ПАВЛОВКИ»

Когда листаешь учебник истории, удивительно осознавать, что ты — непосредственный участник событий, записанных на страницах книги. Например, мобилизации 2022 года, первой в XXI веке и пятой за всю историю России. «Мобики» — сокращенное название мобилизованных, в отличие от кадровых военных, подписавших контракт, от добровольцев и от тех, кто пришел по повестке. Вражеская пропаганда рисовала образ призывника как неспособного воевать маргинала. Далеко не все были воинами по духу, немногие имели боевой опыт, но именно мобилизованные пополнили ряды Вооруженных Сил в критический для нашей страны период.

Напомню, что летом 2022 года ВСУ провели наступление в Харьковской области и не собирались останавливаться. Следующей целью было Херсонское направление, удержать которое не хватало резервов. Командующий группировкой сил спецоперации Сергей Суровикин объявил об отводе войск на левый берег Днепра. И пока наши войска выводили для пополнения и занятия новых рубежей, на Угледарском участке фронта закипели бои в районе села Павловка.

Населенный пункт уже переходил из рук в руки. В августе 2022 года враг отбил его и закрепился в лесополосах южнее. Освобождали землю бойцы батальона народной милиции ЛНР «Каскад», 14-й бригады спецназа, морпехи 155-й и 40-й бригад. Своей победой они оттянули на себя часть медийного негатива за прошлые неудачи. Освобождение представляли как взятие «стратегически важного населенного пункта», через который проходила дорога на главную южную крепость всего фронта — Угледар.

В этом сражении участвовали в недалеком прошлом гражданские люди: водители, грузчики, строители и т. д. Возможно, сахалинцы из 39-й бригады были первыми в истории спецоперации российскими мобилизованными, кого отправили на штурм. Об участии в боях за Павловку 11 ноября 2022 года мне рассказали сослуживцы. В начале призыва мы были в одном подразделении на Троицком военном полигоне. Вместе проходили подготовку, затем отправились в Ростов, откуда — до тылового лагеря, где наши пути разошлись.

Мелитон «Гиви» и Александр «Камаз»:

25 октября 2022 года мы прилетели на Украину. Базировались в селе Успенка, где разведосы (разведывательная рота бригады) отобрали 23 человека из нашей роты. Помню, спрашивали: «Парни, вы готовы?» К чему, никто не знал, но все отвечали: «Готовы!» Ночью привезли ближе к фронту, в село Степное. Разгружались возле двухэтажного здания с надписью «Дитячий садок № 37 „Дюймовочка“». Переночевали в подвале, а утром бывалые показали нам украинского «жмура». Он лежал прикопанный во дворе, только ботинки торчали и сине-желтый флажок.

Было непривычно холодно, и мы стали искать дом с печкой, где можно переночевать. Бои за село шли недолго, и многие хаты оставались целыми. В одном из них «Брус» стрельнул в замок, и пуля отрикошетила возле уха. Так он чуть первый из нас не «задвухсотился». На новом месте обживались быстро: намутили генератор, истопили баньку. Только легли спать, как прибежал «контрабас» (контрактник) из разведки и сказал, что в 04.00 — сбор с вещами. Уже замначальника разведки «Ягуар» объяснил, что едем на два дня к 40-й бригаде, а куда и зачем, промолчал. Когда командир роты «Дюк» перекрестил нас в дорогу, все стало понятно: мы в один конец. Позже мы узнали, что эту задачу ставили сперва не нам. Но все отказались, и тогда комбриг решил: «Отправляйте мобилизованных, они же месяц тренировались».

Следующая остановка была в селе Петровское, где располагались морпехи. Здесь впервые услышали, как звучит арта, и увидели местных жителей. Дядя Ваня, хохол советской закалки, рассказал, что когда укропы отступали, то позабирали у гражданских машины, а колодцы забросали дохлыми кошками и собаками.

Через несколько дней старший из морпехов «Барс» поставил задачу: «Завтра с нами идете брать „Антилопу“». Так называли лесополосу юго-западнее Павловки. Замысел был — зайти с двух флангов, на «бэхах» (боевая машина пехоты) занять позиции, а после обеда нас должна поменять пехота. Посмотрели видео с дрона, где нужно высаживаться, но все равно оставались вопросы и сомнения: куда идти, как занимать окопы, как уходить. У снайперов «Мороза» и «Бруса» со словами «Они вам не нужны» забрали снайперки (СВДшки и ВАЛы). Взамен дали ручные пулеметы (РПК).

Мы набрали патронов, труб (РПГ «Муха» и РПО «Шмель»), гранат, воды, каждый по паре сникерсов и сигареты. «Остальное пехота поднесет», — заверил командир. Немного побегали с автоматами, что-то по медицине медик показал — и все, на этом подготовка закончилась. Вопрос, кто с кем пойдет в бой, не стоял. Как жили в домиках, с кем нашли общий язык, так и поделились. Первая команда: Леха «Сол» Кунавин, Антон «Волга», Паша «Мороз» Морозов, Мелитон «Гиви», Леха «Соболь», Саня «Ива» Ивачев, Егор «Моряк», Влад «Гном» Федоров, Витя «Маяк» Маслов, Юлий «Чех». Вторая: Юра «Мир», Коля «Брус», Саня «Камаз» Николаев, Ваня «Кабина» Кибенко, Эдик «Медведь» Дрямин, Саня «Рэм» Бехтин, Леха «Джаз» Огнев, Паша «Рыбак», Серега «Малыш», Дима «Дым» Петров, Денис «Остап» Ушаков. Еще двое, Серега «Людоед» и «Большой», остались в доме на хозяйстве.

Мне запала песня: «Жаль, подмога не пришла, нас с тобою на***», во время сборов я напевал ее и капал на нервы пацанам, а «Кабина» страху нагонял: «Походу мы там останемся». Разговоры всякие были, все нервничали, но никто не паниковал, от задачи не отказался.

Продолжает Александр «Камаз»:

На Троицком полигоне у нас была традиция — собираться всей ротой на утреннюю молитву. Перед штурмом Леха «Джаз» всех построил, мы помолились и стали загружаться в машины. Механик объяснил, куда нужно двигаться после высадки: «Бегите по сторонам или вперед, главное — не стоять за мной и не ложиться под «бэху». Буду отъезжать — передавлю всех». Помню взгляд парней в машине. У всех «пешки» (глаза) были огромные, перепуганные.

Доехали быстро и нагло, остановились в пятидесяти метрах перед хохлами. «Джаз» ударил мне по каске головой, крикнул: «Работаем!» — и мы повыскакивали из машины в поле. Я упал возле «бэхи». Над головой засвистели пули, рядом разрывы от АГС. Я орал, вжимаясь в землю, и не двигался, пока не подбежал «Брус» и не пнул меня с криком: «Давай, вставай, вперед!». Хохлы не ожидали атаки, поэтому мы так близко подобрались. А когда завязался бой, они боялись вылезать из окопа, стрелять прицельно, только пулеметчик бил точно.

Повезло, я вовремя пригнулся и пуля по краю шлема прошла, только чехол порвала. «Брусу» рюкзак отстегнуло, а когда «Остапу» в рюкзак стреляли, то его по земле пули назад толкали. Я подобрал «Муху», чтобы угомонить этого проклятого пулеметчика. «Брус» скомандовал: «Он сейчас магазин отработает и будет перезаряжаться, ты в этот момент бей. Видел, куда?». Я подготовил трубу, ждал момента. Пулеметчик замолчал. Я присел на коленку, жму рычаг, а труба не срабатывает. Сильнее жму — и бах! Попал! Стоит отдать врагу должное, он до конца держал оборону.

Пацаны закричали: «Опорник наш!» — и мы скорее забежали внутрь, не оглядываясь на мины. Чудом никто не подорвался. Скорее всего, укры своим же обстрелом расчистили нам путь в окоп. Все были на позитиве, штурм удался, все живы. Адреналин просто зашкаливал, уже и забыли про страх.

Начали осматриваться. Укреп был небольшой: окопы по пояс, где-то траншею разорвало взрывом снаряда, где-то не докопали. Там впервые я увидел «лисьи норы» (выемка в земле, чтобы укрываться от осколков). Вскоре хохлы очнулись и начали накрывать минами. Мы забились в маленький блиндаж, где раненый Саня «Рэм» одной рукой заряжал магазины. Дождались паузы и пошли зачищать опорник. Только отошли от укрытия — и за спиной разорвалась мина. Леха «Джаз» погиб сразу. Рядом с ним был Эдик «Медведь». Осколки пробили легкие, он постепенно задыхался, так и погиб. После первых потерь у нас упало «забрало», стали закидывать гранатами все укрытия и блиндажи. Даже не спрашивали, хочет ли кто сдаться в плен. Не оставляли никому шансов.

В окопе, откуда стрелял пулеметчик, была жуткая картина: кровь, вспоротый живот, запах де**ма. Мы сидели возле этого трупа до обеда, пока арта не успокоилась, а потом долго вытаскивали его из укрытия. Подняли тело, и из-под брони посыпались доллары. В кармане нашли его паспорт, оказался — поляк. В сумке был шприц-тюбик с гербом США, а внутри розовая жидкость. Посчитали, что это боевой стимулятор, то-то он лупил по нам не останавливаясь.

К обеду подошла подмога, эвакуация. Загрузили в «бэху» Сашку «Рэма». Когда они тронулись, мы подумали, что ему повезло, домой поедет. Но только машина объехала мины, в кузов прилетела ракетина. Наводчик и Саня погибли сразу, вроде как механику повезло, и то без обеих ног остался.

«Дискотека» от арты, танка, дронов не заканчивалась до самой ночи. Все попрятались по норам, только наблюдатель выглядывал в сторону хохлов: идут они в нашу сторону или нет. Были мысли, что если повезет выжить, то напьюсь в хлам, чтобы все поскорее забыть. Не боялись происходящего только мыши — бегали по окопу как ни в чем не бывало. Без паникеров тоже не обошлось. Приполз сослуживец и начал: «„Камаз“, там пацаны „двухсотые“, мы здесь тоже умрем. Проклятое командование, нас всех бросили». Я пресек разговоры: «Нормально все будет. Повезет — значит, выживем, а ныть не надо, и так всем тошно».

Продолжает Мелитон «Гиви»:

Нам повезло меньше. У «бэхи» заклинила пушка, и мы ехали под звон пуль по кузову машины. Десантировались в открытое поле, откуда были видны только вспышки из автоматов в посадке. Я прицелился в одно из мерцаний, дал очередь, и «калаш» заклинил. Пули свистели, рвалось железо, присыпало землей после каждого разрыва. Разорвался очередной снаряд, и закричал «Гном». Я видел у него в ноге дырку с кулак, из которой шел дымок. Затем ранило «Моряка». Я не смог сразу наложить им жгуты. Первый порвался, второй почему-то выскальзывал из рук. Поднес ладони к лицу, а с них капала кровь. Была мысль, что вот-вот мне попадут в голову — и точка. Но не мог и не хотел верить, что так бездарно погибнем.

«Че вы лежите? Все вперед!» — закричал командир группы «Беркут», единственный контрактник среди нас. Он выстрелил из гранатомета, и мы поползли в посадку. На пути встретил две ТМки (противотанковая мина). В учебке нас учили, что она срабатывает только от тяжелой техники и не разорвется, даже если на нее прыгнуть. Я отодвинул их локтями и заполз в посадку, где заняли круговую оборону.

«Трехсотых» было большинство. Мне оторвало часть бедра, кому-то пальцы, других просто посекло. Пока выходили на связь, разбираться, что делать, мы слушали, как кричат, хрипят, захлебываются в крови раненые. Знать, что помочь им ничем не можем, было самым ужасным. Несмотря ни на что, мы продолжили штурм. Я опирался на свой нерабочий «калаш», как на костыль, и шел вперед. Прошли по всему окопу, не встретив никого, и заняли середину посадки.

Подтянулись морпехи с лопатами и стали окапываться, а мы пошли вперед, проверять опорник. У крайнего окопа стояли парни, и завязался разговор. Я увидел это издалека, а когда подобрался, заметил, что на них нет наших повязок. Закричал: «Это хохлы!» — и все убежали. Они не стреляли, да и я своим «костылем» не мог ответить. Так и разошлись. Дальше идти не решились, вернулись к морпехам окапываться. Через нас артиллерия била по Павловке. В ответ укры накидывали по нам «полькой».

Укрываясь в ямах, мы обсуждали каждый разрыв: «Пять метров перелет. Три метра недолет». Затем дрон стал сбрасывать на нас гранаты. Кидал так метко, что после каждого взрыва кто-то кричал: «Я „триста! “» Если «птичка» пролетала надо мной, я притворялся мертвым. Почему запретили стрелять в коптер, я так и понял.

С фланга нас прикрывал «Маяк» — его пулемет не давал никому подойти. То и дело мы приносили ему патроны. Но дрон добрался и до него. Раздался взрыв. «Маяк» дошел до нас весь в крови, будто пьяный, сбрасывая с себя шлем, броню, шапку, — и упал. Склонившись над ним, я вспоминал, как нас учили ставить укол — «в целую конечность», но он был весь в дырках. Нашел более-менее живой «кусок мяса» и вколол свой тюбик.

«Полька» и дрон изводили нас. Мы не могли ничем ответить, еще и наша артиллерия замолчала. Единственное, что могли сделать, — это пытаться вызвать по рации «Барса», старшего у морпехов. Связь еле проходила. Раз на двадцатый он отвечал: «„Барс“, на связи», а мы в ответ: «Че ты на связи? Убейте уже эту „польку“!»

Ближе к обеду стало тише: миномет не стрелял, у дрона закончилась батарейка. Вдруг в поле со стороны Павловки запрыгали хохлы в серо-желтой форме. Они, как и мы, были похожи на потерявшихся котят, что шли неизвестно куда. Взяли их в прицел и ждали, как подберутся ближе. Я проверил свой автомат на исправность, дослал патрон — все было нормально. Как только укры подошли, я нажал на курок, но снова «костыль» не сработал. Закричал морпеху: «Косьяныч, гаси его!» Мы недолго были знакомы. После того боя он признался: «Здесь круче, чем дома. Всегда мечтал о такой движухе». Безбашенный тип. Больше я его не видел.

Все ухудшалось. Парни «трехсотились», «трехсотые» начинали «двухсотиться». «Барс» все же вышел на связь и дал команду «откат». Под разрывами мы ушли к сгоревшей «бэхе». Прятались под ней и внутри, кто-то отошел за машину, и, как курочки на жердочке, ждал эвакуацию. Сообщили, что к нам едет техника. Мы зажгли дымовые шашки и сигналили механику с надеждой, что скорее нас заберут и все закончится. Но в тридцати метрах он наехал на противотанковые мины. Чудом выжил механик, приполз к нам, весь в хрустящей «черной корочке», и сказал, что сюда идут укры.

После такого салюта и дымовой завесы враг перенес огонь на нас. Свою мину не услышишь. Так и у меня получилось. Я успел только почувствовать взрывную волну и как онемели ноги. Думал — все, оторвало. Но оказалось, что взрыв был глубоко в земле, и я отделался испугом. Следующая мина прилетела в «бэтер», где прятались пацаны. Оттуда раздался общий крик, и посыпались выжившие. Мы отчаялись, решили уходить пешком, понимая, что никто не сможет до нас доехать. Тяжелораненых затащили в окопчик, где они достали гранаты и стали ждать, когда подойдут укры.

Пацаны решили остаться в окопе. Несмотря на уговоры, что здесь не вариант оставаться, многие не пошли. Помню как сейчас эту картину: выглядываю из окопа, справа догорает БТР, слева стонут раненые, впереди лысое поле. Я вытянул Антона «Волгу», зажмурился, и мы вместе поползли из последних сил вперед. До наших окопов было полтора километра. Мне казалось, что рядом бегают собаки, затем — что за нами идут в поле солдаты — чего только не чудилось. Над головой зависал дрон, по сторонам ложились мины. Затем зажигательными снарядами начали жечь посадку, откуда мы выбрались. Частицы снаряда спускались медленно на землю. Это похоже на салют и смотрится очень красиво, если только не над твоей головой. Периодически слышали свист, как от пуль. Оказалось, что шлем задевал тростинки, и они пугали нас этим звуком.

Добрались до чьих-то окопов и брели по ним. Только захрустела под ногами ветка, как раздался звук затвора автомата и крик: «Стоять, кто такие?». Я забыл, что говорить, Антоха промычал: «Мы свои». Разобрались, и я сжал незнакомого автоматчика от радости изо всех сил. Мы выбрались.

Я долго не мог прийти в себя. Не спал вторые сутки, не мог даже моргнуть. Мерещились звуки боя: казалось, рядом стреляет пулеметчик, рвутся мины. Не мог принять, что все кончилось. Не отпускала мысль, почему же заклинил мой «калаш». Хоть не убил никого, но и сам не «зажмурился», только бегал, копал, мотал и колол пацанов обезболивающими. Уже по пути в Донецк я все-таки смог провалиться в сон.

***

12 ноября мы находились в полевом лагере под Мариуполем. После боя позвонил Ваня «Кабина» и, не сдерживая слез, рассказал, что случилось. Он же взял на себя груз ответственности — сообщить о гибели товарищей их родственникам.

По возвращении в подразделение никто не стал задавать вопросов «почему?». Почему необстрелянных «мобиков» отправили в такую мясорубку. Они выполнили приказ и справились. Сковали противника на своем участке, дали основным силам ворваться в село и взять укрепрайон. Новость, что взяли Павловку, не сильно обрадовала — горечь потерь перебивала все чувства. Награждены за тот бой были только раненые. Несмотря на отсутствие опыта, через страх и смертельную опасность смогли выполнить задачу. Показали всем, чего стоят островные мобилизованные.

Читайте мои рассказы:

«ДЕЛО НА ПОЛЧАСА»

«ШЕСТЬ, СЕМЬ, ВОСЕМЬ…»

«СМЕРТЬ МЕНЯ ПОДОЖДЕТ»

Ещё больше материала в телеграм-канале