«Все преходяще, а музыка вечна»

Мобилизация набирает обороты. Казармы воинских частей заполняются добровольцами, сознательными гражданами и другими, не по своей воле получившими повестку. Контрактники пытаются навести порядок в разброде и шатании. Проверить численность, построиться, выдать имущество… Снова становись на плацу. Наверно, это никогда не кончится. Но вот наш взвод собран, и мы развалились на кроватях, ожидая дальнейших распоряжений. Командир приказал:

• Выходим, перед казармой получаем оружие и переезжаем.

Я схватил свой баул, пакеты с медициной. Возле «Урала» выдают оружие. Бойцы окружили женщину, что записывала на коленке номера автоматов.

• Мы брать этот хлам не будем. Почему все ржавое, приклады гнилые? - возмутился боец.

• Посмотрите в другом ящике.

Перелопатили все ящики, нашли пятак приличных стволов на полтора отделения.

• Всем нужно взять автоматы, - настаивала гнусавым голосом женщина.

• Да мы возьмем, вы дайте нормальные, как этим работать?

• Других нету. Берите, что даю.

Обстановка накалялась. Нам настойчиво пропихивали неликвид, мы отказывались. В итоге командир прервал перепалку:

• Гнилое не брать, ящики закрыть. Кто собрался, загружаемся в машину.

И, обращаясь к женщине:

• А вы нам новые привезете на полигон. Я знаю, на складах все есть, просто вы работать не хотите.

Тронулись. За воротами КПП стоят родные. Проживают последние минуты со своими мужчинами. Эти мгновения особенно дороги, неизвестно, что предстоит пройти и кому удастся вернуться. Поэтому прощаются, словно навек, надеясь на скорую встречу. Увидели, как мы выезжаем из части, и закричали: «Удачи, пацаны!», «Берегите себя!», «Только вернитесь!». Одна женщина перекрестила нас, как мама, что провожает детей из дома.

На душе смешанные чувства. Грусть от предстоящей разлуки, волнение от ожидания встречи с опасностью, осадочек от перепалки с тыловиками. Парни ехали молча, занятые своими мыслями. Но эмоции искали выхода, кто-то затянул:

На горе стоял казак, он Богу молился.

В другой стороне подхватили:

За свободу, за народ низко поклонился.

А затем все вместе:

Ойся ты, ойся, ты меня не бойся,

я тебя не трону,

ты не беспокойся...

На следующем куплете оборотов добавили стук прикладов и топот еще не сношенных ботинок. Бойцы ловили кураж от песни и пели все громче и громче. Думаю, в кабине командир с водителем тоже подпевали, не отрываясь от коллектива. Перед боем или после, в холодный мрачный вечер и в жаркий летний день, когда на душе тоска и когда распирает от радости, музыка помогает жить, работать. Да и помирать – так с музыкой. Иногда песни лучше всего говорят о том, что на душе. Так было у наших дедов-прадедов в их войну, а теперь и у нас.

***

День отправки. Мы лежим на баулах, обмотанных пищевой пленкой, ждем. Кто играет в нарды, кто висит на турнике, брусьях или слоняется без дела. В нашем взводе есть боец с коптером. Техника новая и слабо изучена, но что она важна на поле боя, уже много слышал. Пока есть свободное время, можно полетать. Для начала инструктаж:

• Открываем передние лучи, задние, два раза жмем на кнопку, хоп - включился.

Вроде ничего сложного, похоже на детскую игрушку.

• Давай я.

Поднимаю в небо «птичку» и осматриваю полигон, казармы. В туманной дымке видны сопки, леса. Еще не уехали, а уже начинаю скучать по ним. Где-то вдалеке показалась колонна белых машин, приближая «зум», узнаю автобусы.

• Парни, наше такси уже на подходе.

Загрузились. Заиграла песня, что точно отражала момент.

И тревожно так в груди.
Бог мальчишек сохрани.
Едут на войну пацаны.

Песня написана в начале века, к другой войне, другим парням. Много кто ее раньше не слышал. И не услышал бы, но объявили мобилизацию, и теперь уже это про нас. Она о самом важном - маме, доме, родном крае, дочке в коляске, жене. Сейчас мы еще всего не понимаем и уверены, что все будет хорошо, будем живы и здоровы, как в песне, пропуская строчку про беду, с который обязательно придется столкнуться.

В аэропорту с развернутыми яркими плакатами, размахивая триколорами всех размеров, нас провожали родные. Как же долго парковался водитель! Всем было невтерпеж выйти и крепко обнять своих близких. Я пробился сквозь толпу к ученикам, друзьям. На самом деле хотелось скорее сесть в самолет и улететь. Такие моменты тяжело переносить, особенно когда видишь мокрые глаза друзей и мамы. Говорю ребятам: хорошо учитесь, не прогуливайте тренировки, слушайтесь родителей. Они кивают. И просят:

• Главное - себя берегите. Будем вас ждать.

Мы вас ждем — торопите коней!
В добрый час, в добрый час, в добрый час!
Пусть попутные ветры не бьют, а ласкают вам спины…
А потом возвращайтесь скорей: ивы плачут по вас,
И без ваших улыбок бледнеют и сохнут рябины.

****

В резервном лагере, куда мы наконец добрались, обстановка строжайшей секретности. Где мы находимся, кто соседи, где фронт - неизвестно. Спрашивать у командиров бесполезно, они сами ничего не знают. Поэтому берем инициативу в свои руки и двигаемся в ближайшее село на разведку. То, что увидели, напоминало заброшенные поселки родного острова, только машины другие. Местные на гнилых «жигулях» и «ладах», разрушенные здания, побитые фасады, стаи бродячих собак… Магазин с облезлой вывеской, болтающейся на «соплях» дверью - место общего притяжения.

Большая часть витрин заполнена разными видами алкоголя - понятно, что дает главную выручку. Есть и брикеты энергетиков - продукт новый для поселка, привезли по заказу военных. Уже к вечеру их большая часть продана. Местные женщины приветливы. Пара шуток и комплиментов, и они все расскажут, покажут и даже пригласят в гости. Но у меня с товарищем другая цель.

От местных узнали, что поселок называется Успенка и находится на границе с Ростовской областью. Отсюда можно пешком пройти до границы и по паспорту пройти КПП. Фронт далеко, а боевые действия здесь проходили еще в августе 2014-го, о чем напоминают вмятины от осколков на домах. Большинство мужчин мобилизовано, остались только дети, женщины, старики. Чтобы связаться с домом, нужны местные сим-карты «феникс», купить можно только на почте. Желающих много, поэтому записываемся с вечера. Сильно удивились, когда сказали, что на почте есть Wi-Fi. Благо цивилизации добралось и сюда. В очереди за симкой смотрим с товарищем «В бой идут одни старики».

Перед возвращением в лагерь затарились продуктами. Котловые харчи не вызывают аппетита. Да и как можно наесться взрослому мужику с трех картофелин с бульоном? Решили баловать себя, пока можно. Сварили магазинных пельменей с лаврушкой, перцем, маслом. По рассказам бывалых, скоро будем питаться одной тушенкой, заедая паштетом. Поэтому стараемся наесться вперед. После тарелки «сибирских» на тлеющих углях запекаем картошку и шлифуем все чаем со сгущенкой. А потом мы с командиром тихонько, чтобы никого не разбудить, глядя на тлеющие угольки, затягиваем:

Ты неси меня, река,

Да в родные мне места,

Где живет моя краса,

Голубые у нее глаза...

Вспомнилась сцена из фильма, когда молодой летчик обратился к «Маэстро» со словами:

• Командир, все преходяще, а музыка вечна.
• Будем жить!

И они запели.

Так и нам хочется жить, что душа поет.

****

1 января нашему подразделению определили зону ответственности. Не лучший подарок на Новый год, но работа есть работа. Когда ротный сообщил, что предстоит менять бойцов в окопах, которые держат оборону на Угледарском направлении, новость приняли по-разному. Одни спокойно настроились, другие переживали так, что писали домой прощальные смски.

В ночь на 3 января группа из пятнадцати человек приехала на ноль[1]. Все незнакомо, непонятно. Срезанные стволы деревьев в жидких лесополосах, вспаханная земля возле воронок от разрывов и сгоревшая техника напоминают о прошедших боях. Темноту ночи разбавляет луна, подсвечивая путь смельчакам.

Ведущий группы оторвался вперед. Он идет налегке и не обращает внимание, что мы еле плетемся, загружены по полной: броня, оружие, боеприпасы, еда, вода. Все мысли о том, как не свернуть с тропинки и поскорее бросить тяжелые мешки. По пути попался «Урал», кабина разорвана противотанковой миной, под машиной - останки тела в черном пакете.

До опорного пункта осталось двести метров. Этот отрезок не прикрыт лесом, здесь не вырыта траншея, открытая местность, под наблюдением противника. Только догнали проводника, как он сказал, что здесь нужно ускориться. Желания и сил делать рывок нет, но и отдыхать в открытом поле не вариант. На последнем дыхании пробежал отрезок и свалился в свое первое подземелье. Наконец можно все с себя снять, дать позвоночнику и коленям передышку. Минут пятнадцать приходил в себя после спринта. Такие марши — это не пятиминутки в панкратионе. Интересно все осмотреть. Но останавливает мысль: безопасно ли? Слышу, ротный спокойно бродит по посадке без брони. Вот пулемет принес, тащит ящики с патронами и гранатами. Выглядывая из-за укрытия, спрашиваю:

• Николаич, а ты чего без брони?

• Все нормально, выходи. Укропам не до нас.

Накинул жилет, шлем, зарядил автомат и пошел изучать окружающий мир. Рассмотрел наблюдательные посты, откуда следим за противником, затем - как устроены другие подземелья. Вход в один из них незаметен, его прикрывает плащ-палатка, удерживающая тепло в блиндаже. Дверь сколочена из крышки ящика для снарядов на гранатомет, открывается с деревенским скрипом. Условная прихожая выкопана буквой «г» и выводит в центр помещения. Потолок и стены утеплены кусками «блестяшки»[2], что отражает свет из раскаленной до малинового цвета печки. С краю ящики под БК, где хранятся продукты. Напротив нары размером метр на полтора, высотой метр семьдесят. Настолько привыкаешь ходить пригнувшись, что также идешь и в окопах в полный рост.

Белый кухарит. На печке греется вода и шкворчит шпик из сухпайка. В разложенный на столике пакет Миша складывает намазанные паштетом и сыром галеты. Из хриплого динамика телефона негромко льется песня, будто в придорожном кафе:

Я вам не скажу за всю Одессу,

Вся Одесса очень велика...

Но и Молдаванка, и Пересыпь

Обожают Костю-моряка.

• Братан, на ретро потянуло?

• На прекрасное, доброе, светлое, что несла нам культура раньше. Сейчас послушай, что у молодежи играет. Тыц-тыц, хрень одна... Вообще такую страну великую прошляпили. Ну ничего, даст Бог, доберемся до нашей Одессы.

Помню, как в тыловом лагере Белый переживал, что «генерал Армагеддон» объявил выход из Херсона. Миша огорчился, что не будем в ближайшее время возвращать наши исторические территории. За полтора года войны был два раза тяжело ранен. Бегал от прямой наводки танка, с перебитыми ногами держал гранату с разогнутой скобой в готовности подорвать себя, выносил раненых и был бит «камикадзе» так, что остался без части пальцев на левой руке. Но не отступил от своей мечты и убеждений. Такие люди здесь не за деньги и медали, а потому, что «за державу обидно».

[1] Начало передовой. [2] Теплоизолирующий отражатель.

****

Атака началась не залпами «богов войны», а свистом пуль и разрывами гранат в окопах противника. Бойцы «Шторма Z»[1] незаметно подобрались к позициям и дали старт штурму Новомихайловки. На свои рубежи для развития атаки выдвинулись танки. Надо проложить путь минными тралами для штурмовиков, что едут след в след на своих коробочках[2]. На пути к цели дым от разрывов, яркие вспышки. Противник не ожидал такой дерзости, но держит оборону: указывает цели артиллерии, направляет «камикадзе», а сотни мин, зарытых в землю, ждут встречи с нами. До полной темноты продолжалось движение техники. Только еле видимый лунный свет заставил разойтись по углам в этом «раунде».

Мы вернулись в землянку набираться сил и готовиться к новой атаке. Настроение было на подъеме. Завели пехоту, постреляли, все живы, только наводчика затрехсотило. Событий произошло много, и каждый хотел поделиться, как прошел его первый день движа. Механик «Патриот» из экипажа «Венума», где был раненый, пожал мне руку и сказал:

• Спасибо. Если бы ты не научил пользоваться турникетом, мы бы Димона не спасли. После того как подорвались, побежали в укропскую траншею. «Восемнадцатый» пока достал свой автомат с теплаком, рюкзак с коптером, расслабился, вот и прилетела мина. Прибежал к нам с развороченной рукой. Достаю жгут, начинаю затягивать, а кровь все хлещет. Взял турникет, затянул повыше. Начал вороток крутить - один оборот, два. Смотрю, он уже побледнел… На третьей закрутке кровь перестала капать. Все выдохнули. «Венум» в рацию зовет на помощь, чтобы нас забрали. Вижу, «калаш» лежит рядом с трупом, схватил и тоже стрелять начал. Не знаю, попал или нет, но сидеть просто так не мог. Потом танк все-таки доехал до нас, мы забрались на башню, и Димон упал на нее «звездочкой», чтобы наверняка не вылететь. Только отъезжаем, как посыпались мины. Короче, экшен.

• А потом?

• А потом мы его передали ребятам из четырки[3] на нуле для эвакуации.

Мы переживали за раненого товарища, но в то же время радовались, что все целы и была интересная драка. А потом «Венум» достал колонку, и фоном заиграло знакомое: «Здравствуй, братишка, мы в команде с тобою…»

• Андреич, а ну-ка сделай погромче.

Командир танка добавил громкость на максимум, а мы орали во все горло знакомые слова:

Еб*шим, по НАТО еб*шим!
За наших детей да за прадедов наших!
Еб*шим, по фашистам еб*шим!
За нами Россия - это Родина наша!

И еще многими другими бешеными треками мы проводили день. Много слов мы тогда адресовали противнику, всеми способами объясняя, что будет один исход - его конец. Агрессией мы настраивали себя на новые бои. И пусть злость не может быть постоянной пищей для желания сражаться, но это отличное подспорье, чтобы поддержать боевой дух и настрой на победу.

[1] Подразделение, сформированное из помилованных заключенных. [2] Машины с десантом - МТЛБ, БМП, БТР. [3] Четырнадцатая бригада.

****

Вторую неделю работаю в медицинском приемнике. В уцелевшем крыле здания принимаем всех, кому нужна помощь. Бывает, приходят местные жители на прием, померить давление и получить таблеточку. Но сейчас все силы и время уходят на бойцов. Привозят смешанных с кровью и грязью раненых, наших «двухсотых» и противника. Одних - в приемник на операции и обработку, других - по пакетам и в гараж, ждать перевозки в морг. Поступают день и ночь, спишь и ешь часто на ходу. Перевязки, уколы, операции, и так по кругу. Мусорные ямы на улице с бинтами, шприцами, срезанной одеждой наполняются так быстро, что каждую неделю приезжает экскаватор их закапывать и выкапывать новые. Работы много, врачей стараемся не звать по легким и средним ранениям, только на тяжелые.

Подъезжает эвакуационная мотолыга. Едва заслышав рев ее двигателя, успеваю надеть перчатки и выйти на улицу с носилками. Двое с замотанными руками спускаются самостоятельно, третий ждет внутри. Открыли десантную дверь. В глаза бросилась неестественно изогнутая часть ноги с растрепанным темно-красно-коричневым бинтом, залитая кровью форма бойца.

• Надо звать Саныча.

Пока врач готовится к операции, мы вытаскиваем парня. Жесткие носилки держатся за борта техники, с первого раза не получается достать. Приходится лезть внутрь, отцеплять все лишнее. Док бегло осматривает раны:

• Все срезаем, под раны – бинты, физраствор сразу ставьте.

Пока режу одежду, а медбрат готовит капельницу, Саныч включает на телефоне трек, что последние дни звучит из каждого угла приемника.

Я не делаю фиты даже за деньги, да,
И я подумаю потом, но скажу сразу «да»,
За деньги — да, за деньги — да!

Инстасамка на фронте? Легко. Коллектив молодой, интернет-тренды и популярные треки не обходят нас стороной. Один услышал, стал напевать и заразил остальных. Такой фон никого не смущал, кто-то пританцовывает в ритм, кто-то просто нервозно улыбается, а кто-то подпевает, не попадая в ноты, если они там, конечно, есть. Под эту и другие ритмичные песни без смысла и содержания мы работаем. В постоянном потоке боли и страданий сложно не сойти с ума.

****

Бои продолжались. Паузы между накатами случались только во время проливных дождей, когда дороги раскисали и техника увязала в грязи. В эти моменты попытки прорыва делала пехота, стачиваясь о вражеские укрепы. Кто-то начинал ломаться, работал будто на автопилоте, все на пределе. Наш боец крепкий, но не железный. Если «слоник»[1] подорвался на мине, слетела гусянка или дрон разбил триплексы, ремрота починит, и снова в бой. На крайняк дадут новый, а ты чуток отдохнешь от штурмов. С людьми все не так, запас прочности ограничен. Особенно устаешь морально. Все, что ты пережил на фронте, сколько раз смерть прошла по касательной, скольких близких потерял - все это проходит через тебя.

После длительного дежурства я вернулся на базу. Перед землянкой встретились пацаны. Рома и Виталя чумазые, руки и лица в копоти и земле, местами обгорела форма. Руки трясутся, а по глазам видно, что пришлось пройти через тяжелую драку.

• Где Бага?
• Он «трехсотый».

Рома рассказал:

• Только выехали на полку[2], встал туман. На расстоянии вытянутой руки ничего не видно. Вылез из люка и ехал так все время. Связь пропала. Мотолыга отстала, и мы, как ежики в тумане, двигались не пойми куда. Проехали поле, зашли в посадку. Посмотрел в окоп, а там типы в синих повязках. Помню по карте, что прямо только укропы, значит, мы к ним в тыл заехали. Давай разворачиваться, подорвались несколько раз. Хорошо, тралы выдержали, и мы вернулись. Между нашими и «петушиными» опорниками расстояние небольшое. Думал, вышли к своим. Еще немного протянули, и нас тут же «прикурили». Машина загорелась. Вылез из башни. Вижу - Бага горит. Уронили его на землю, потушили. Побежали к лесу, засвистели пули, мы обняли землю. И тут Виталя кричит: «Стойте, там хохлы! Нам вниз надо!» Вдогонку по нам накидывали с АГСа[3]. Я думал, мы там и останемся…

• Пушку клинануло, а у нас ни автоматов, ни гранат с собой, - добавил Виталя. - Если бы подбили чуть раньше, точно остались бы на удобрение.

Мы слушали ребят, понимая, что они могли бы с нами больше не разговаривать.

• Но есть и плюс. Я пока полз, коптер нашел, 39-я МСБР. Отдал комбату, - добавил, улыбаясь, Виталя.

Парни пошли мыться, а я спустился в блиндаж.

• Пацаны, у кого выпить есть? Ребятам надо разгрузиться.
• У «Восемнадцатого» в мешке было.

Вытащили флягу бойца, что месяц назад уехал по ранению. Внутри оказался яблочный виски. Пригубили малясь за ребят, остальное отдали экипажу. Все разобрались по комнатам. Было о чем подумать.

Операция по взятию поселка, видимо, затянется надолго. Помню кураж в первые дни, когда фронт задышал. В Телеграмм-каналах противника писали о наших попытках прорыва: «обнулили русню… орки горят». А мы возвращались и расплачивались по счетам. Федеральные каналы освещали успехи фронта. Мы сверяли карты с реальной обстановкой, зная, как на самом деле, и позывные героев, что освободили тот или иной участок. Укропы каждый день подтягивали резервы, и драка набирала обороты. Кроме кассетных снарядов арты дистанционного минирования большую проблему создали дроны. Днем и ночью небо кишело «птичками». «Камикадзе» били как технику, так и пехоту. Сначала охотились за большими целями, а со временем не жалели дрона и на одного пехотинца. Варианты сбросов росли постоянно. Кроме гранат и ВОГов, на нас «плевались» самодельными осколочными фугасами и отравой, от которой горят легкие и глаза. С наступлением темноты в поиске сладких целей отправляли «Бабу Ягу»[4] с подарками - разбирать блиндажи или минировать путь для техники и пехоты. Шло соревнование, кто кого обманет, кто кого изворотливее уничтожит. Тень смерти подстерегала повсюду, не знаешь, где она тебя встретит.

В землянке было тихо, все молчали. Говорила только музыка. Чаще всего - группа «Кино», в продолжение внутреннего диалога.

Сложно принять необходимость идти в бой и гореть в танке, когда в часе езды, в Донецке, кто-то пьет капучино и ест с жару пиццу, а у тебя тушенка с галетами неделю подряд. Одни считают дни в ожидании мины, вторые наслаждаются беззаботной жизнью, считая, что и без них разберутся. Им нельзя рисковать, а ты это делаешь изо дня в день.

И я не знаю точно, кто из нас прав,
Меня ждет на улице дождь,
Их ждет дома обед.

Ты хочешь, чтобы это все скорее закончилось. Все мысли - о семье. Как хочется обнять любимую, быть с ней подальше от всего ужаса, хочется

«…остаться с тобой, просто остаться с тобой».
«Но высокая в небе звезда…»

не оставляет в покое.

…тяжело больны и сошли с ума.

…Ты должен быть сильным, иначе зачем быть?

Это - как руководство к действию на новый день. Снова готовить технику, загружать боеприпасы, и в бой, ежедневно отправляя свою ненависть на наконечниках снарядов, - за Ангина, за Сахалина и Сало, за Махлея, за Гору, за пацанов…

[1] Шифрованное обозначение танка. [2] Лесополоса. [3] Автоматический гранатомет. [4] Промышленный дрон.

****

Мне не повезло. По возвращении с задачи я наступил на мину. Предстоял долгий процесс лечения, реабилитации далеко от донецкой земли, где прошла целая жизнь. На ростовском вокзале меня занесли в плацкартный вагон. Начались «приключения» по госпиталям большой России.

Первые два дня спал с перерывами на еду и фантомные боли, которые не жалели. Только на третий день поездки втянулся в жизнь в вагоне. Утром и после обеда врач традиционно опрашивает бойцов, записывает в блокнот, кому перевязку, укол, сообщить, на какой станции кто выходит. Санитар носится по вагону, собирает «утки», а бойцы спят или зависают в телефонах. Одни на костылях скачут в тамбур, других носят на спине от койки до туалета. Проводница подает еду, чай. Пару раз заходили волонтеры с домашними котлетами и вязаными носками. Движение по вагону и общение постоянное. Здесь все свои. Даже если впервые видишь человека, можешь поговорить с ним без всяких прелюдий - где служил, чем занимался, как затрехсотился. Одних послушаешь, другие поинтересуются твоей историей. Поговоришь с товарищами по несчастью, и вроде становится легче.

Собеседники выходят или их выносят, я еду дальше. За окном густые хвойные леса сменяются березовыми рощами и засеянными полями, а горные высоты перетекают в городские джунгли. Это так непривычно после жизни в лесополосах, траншеях и перепаханных полях. Меняются «декорации», время суток, продолжается только стук колес поезда, словно на репите, четвертые сутки. Можно не следить за небом, ожидая звуков «выхода» и «прилетов», жужжания птичек, но это происходит автоматически. Хочется включить на плеере что-то спокойное или смешное, забывая о прошлом. Не знаю, как бы мы справились без песен. Справились бы, конечно, но груз пережитого давил бы сильнее, а кого-то и размазал. Музыка напоминает о мирной жизни, о том, что после заката придет рассвет. А дома не дает забыть, что идет война. Что настроит тебя на атаку, напитает ненавистью и злобой для боя? Или приютит в минуты печали и тоски? Есть песни, которые владеют душами миллионов. Тогда, может быть, это уже больше, чем песня? Музыка - это больше, чем текст и ноты, это тоже оружие, способное защитить, вытащить, вылечить, найти силы не сдаться. А если нужно - убить врага и выжить.

Вроде на душе покой и впереди планы. Но мыслями я там, где свистят пули и рвутся мины. Думаешь не о доме и родном крае, по которому начал скучать, еще не уехав, а о тех, кто остался на войне. С кем делил кров, кусок хлеба, глоток воды, переносил трудности, спорил до ругани, но не держал обиды. С кем вместе уходил на задачи и возвращался. И с теми, кто уже никогда не вернется. Мне их не хватает. Кажется, что мой выход на следующей станции, на которой, стоит только повернуть за угол, - мой окоп и мои ребята.

Кажется мне, это я «не вернулся из боя»...