Чёрное и Белое
Баюши Шодзё ступил на предпоследний уровень Большого Помоста, но не стал смотреть на возвышающийся над ним Хризантемовый Трон. Вместо этого он повернулся, чтобы посмотреть на огромный зал. Необъятный пол из темного камня, отполированного почти до зеркального блеска, блестел под несколькими фонарями, которые все еще горели в этот поздний час. Тяжелый мрак окутал остальные. Он должен был внушать благоговейный трепет - этот центр Имперской власти — и он внушал.
Но частью благоговения был страх, и Шодзё действительно боялся.
Критические дела Империи произошли в этом месте. Подавались петиции и обсуждались ... выдвигались или срывались планы ... объявлялись войны. Тысячи жизней могли обернуться против нескольких слов, произнесенных здесь - особенно тех, что были произнесены с массивного трона позади него.
Но эти слова не были источником его страха. Он был чемпионом клана Скорпиона; его собственные слова могли формировать или заканчивать жизни. Нет, страх Шодзё возник из-за…
Чего-то еще.
Он посмотрел на свою левую руку. Два маленьких камешка, кусочки от игры в Го, лежали у него на ладони.
Оба были нефритовыми - один темно-зеленый, как древние горные сосны, почти черный; другой белый, как зимнее солнце на снегу. Белый камень был последним камнем, который император сыграл в их прерванной игре ранее в тот день, в императорских садах. Черный был его собственным, его предполагаемым ответом на камень императора, но не сыгранным.
Чего я боюсь?
Он сжал кулак. Ответ был прост. Он боялся будущего, которое начнется здесь, в этом месте, утром. Здесь будет провозглашен указ об отречении императора, в котором Дайсецу будет назван его наследником, а Шодзё - Императорским регентом Сешо. Будущее, которое как полагал Шодзё, он понимал, изменится... Нет. Оно закончится, как только этот указ будет прочитан, и начнется новое будущее. Как будто в разгар игры в Го правила и даже цель внезапно изменились, не оставив никакого способа узнать, как будет развиваться игра.
Но это была не игра. Это было будущее Рокугана. И внезапная, зияющая неуверенность в этом заставила Шодзё испугаться.
Наконец он повернулся к трону. На колонне слева от него было написано: «Почитай небо, люби людей». Довольно приятное утверждение, но лишенное какого-либо реального веса. Столп справа, однако, гласил: «Все в порядке в мире». Шодзё нахмурился на это заявление, которое было представлено как утверждение, потому что все было, конечно, не так с миром —
Он застыл. Кто-то вошел в зал суда, их сандалии мягко стучали по полированному камню. Левая рука Шодзё напряглась в сторону вакидзаси, но он все еще держал камни Го.…
Он расслабился, узнав походку приближающегося человека.
«Должно быть срочное дело привело тебя сюда, жена моя, в столь поздний час.»
Шаги остановились у подножия помоста, но Баюши Качико ничего не сказала, и Шодзё наконец повернулся.
Качико не сделала ни малейшего движения, чтобы подняться на помост, хотя ее должность имперского советника, по крайней мере технически, давала ей больше оснований стоять на нем, чем ему. Вместо этого она поклонилась. Но в этом движении - во всей ее манере — было какое-то поверхностное напряжение, нехарактерное для ее обычной текучей грации.
«Я должна поговорить с вами, мой господин,» - сказала она. «Это...важно.»
«Очень хорошо.»
«Я бы предпочла, чтобы мы поговорили в другом месте, милорд. То, что я должна обсудить с вами, является вопросом... особенной деликатности.» Она указала на одну из многочисленных боковых комнат, выходящих в зал суда.
Тысячи жизней могут обернуться против горстки слов, произнесенных на этом зеркальном полу.…
Шодзё спустился с помоста и вместе с Качико прошел в ближайшую боковую комнату, закрыв за собой дверь. Эта дверь была не из тонкой бумаги, а из толстого розового дерева, богато украшенная резьбой и элегантная—и, как и сама комната, защищенная от звука. Придворные делегаты могли приходить сюда, подальше от большого зала, когда не хотели быть услышаны. Что Качико хочет сказать здесь…
Когда она повернулась к нему лицом, Шодзё увидел, как это отразилось на ее лице, отразилось в каждом движении, в каждом нюансе языка ее тела. Он услышал это по несвойственной ей неуверенности в голосе.
Как и он, Качико боялась. И была зла. И был намек на ... предвкушение? Но чего ей бояться, что она окажется здесь в такой час?
Качико подошла к дальней стороне длинного стола из полированного розового дерева, который подходил к двери.
Её окружали роскошные подушки, но она продолжала стоять, подбирая слова, которые собиралась сказать. Это была лишь короткая пауза, едва заметная—если это был кто-то еще. Но это была Баюши Качико, которая мог собрать целый арсенал лжи за то время, которое потребовалось бы меньшему человеку, чтобы перевести дыхание. Шодзё хотел, чтобы та неприятная правда, которая привела ее сюда, открылась ему такой, какая она есть, а не была изображена так, как она хотела. Поэтому он опередил ее, заговорив первым.
«Тебя что-то беспокоит, жена моя.»
Он видел, как ее искусно написанные слова рассыпались у нее в глазах. Это тоже было на нее не похоже. Шодзё был одним из немногих в Рокугане, кто мог даже надеяться сравниться в остроумии с Качико... но это не должно быть так просто. Очевидно, отказавшись от разговора, она вместо этого остановилась на извлечении свернутого документа из своего Оби и предложила его Шодзё.
Он взял его в правую руку, позволяя Шелковичной бумаге развернуться под собственным весом. Его левая рука оставалась сжатой вокруг камней Го, когда он читал текст, написанный четким почерком Акодо Тотури.
Указ…
...сойдет с трона…
... Принц Дайсецу, Тридцать Девятый Хантей Император Рокугана…
... взойдёт как Император под руководством регента, уважаемого Чемпиона Клана Скорпиона…
За маской Качико скрывались гнев, предвкушение и... что-то еще.
Его левая рука напряглась, камни Го стали двумя яркими пятнами боли. «Как это попало в ваши руки?»
Взгляд Качико почти незаметно опустился. «Его взяли с тела Императора.”
Тела…
Император был мертв?
Шодзё разжал руку, посмотрел на камни Го и вспомнил слова Императора, произнесенные им:…
что, всего несколько часов назад?
Этот камень, на котором я играл, было ли его размещение мудрым или глупым, был последним, что я когда-либо играл на нем. Эта игра теперь твоя, Шодзё-сан.
Он засунул камни Го в маленький карман внутри своего Оби.
«Мой господин?»
Шодзё посмотрел на Качико. Он понятия не имел, как долго простоял в молчании.
«Мой господин, - сказала Качико, - если вам нужно время ... —»
«Нет. Расскажи мне все, что знаешь.»
Качико поколебалась, потом заговорила: Она описывала цареубийство почти буднично, как цитату из какого-нибудь исторического трактата Икомы. Действительно, когда-нибудь в будущем все это будет просто историческим фактом, именами и местами, событиями и временами, послушно записанными сухим, научным почерком. Это не передало бы всеобъемлющий ужас наследного принца Рокугана, убивающего своего отца, Императора, наследственным клинком Хантея.
Качико замолчала, ее ужасный рассказ был закончен.
Только это было не так. Ее глаза, мрачно подчёркнутые её маской, содержали дальнейшие слова. Шодзё ничего не сказал и просто ждал.
Качико, наконец, сказал: “Прости, мой...муж. Я знаю, что Император был твоим другом.”
Она собиралась сказать "мой господин", но сменила его на "мой муж". Если бы она была кем—то другим, то Шойу знал бы мотив, стоящий за этим - будь то искренняя забота о его чувствах или манипулятивный расчет.
Если бы она была кем-то другим.
Но она все еще боялась. Почему? Что может быть хуже этого?
Джодан был мертв. Убит собственным сыном, Наследным принцем Рокугана, в самый канун провозглашения этого эдикта.
Стоя перед Хризантемовым Троном, он боялся будущего. Но теперь Император был мертв - убит. Где сейчас Сотори? Где Дайсецу?
Как и предписывал эдикт, теперь Дайсецу займет трон с Сешо в качестве регента. Что они могли сделать с Сотори? Как бы это выглядело для Империи? Поверит ли Империя в этот эдикт? Или они подумают, что это заговор, план, попытка Скорпиона захватить власть—
Где же Тотури?
И какова была роль Качико в этой катастрофе? Что все еще беспокоило ее?
Чтобы остановить поток мыслей, Шодзё закрыл глаза, а затем ухватился за самую срочную нить.
«Где Сотори?»
«Он под охраной,» - ответила Качико, «в своих покоях.»
Шодзё сделал долгий, медленный вдох и выдохнул. «Очень хорошо. Разумеется, он будет привлечен к ответственности.» Он посмотрел на указ. «Император был прав.»
Принц Сотории не станет его преемником.
Принц Дайсетсу будет новым Хантеем.”
Качико пошевелилась, ее поведение стало более открытым, когда она приготовилась говорить, но в то же время более закрытым и осторожным.
Вот чего она боится - того, что собирается мне сказать.
«Есть ... альтернативы, муж мой.»
Мысли Шодзё внезапно замерли, как пруд. Не отрывая глаз от указа, он спросил: «Что ты имеешь в виду?»
«Я говорила с Сотори, когда нашла его и ... ужасную вещь, которую он сделал. Он понимает реальность, стоящую перед ним. Он знает, что трон не может принадлежать ему. Если только ...» - Качико вздохнула.
«Если только Империя не услышит, что ее Император поднялся на свое праведное место в Тенгоку только потому, что пришло его время покинуть царство смертных.»
Шодзё поднял глаза от указа. «Что ты предлагаешь?»
Голос Качико внезапно стал жестким, резким от гнева. «Почему вы не сказали мне о намерениях Императора? О том указе, который вы держите? Почему вы скрывали это от меня?”
Теперь он понимал ее страх. И эти слова объясняли ее гнев. Это оставило ... предвкушение?
«Потому что я решил исполнить волю императора,» - сказал он. «Очевидно, однако, что ты не считаешь это оправданным или даже мудрым.» Он посмотрел ей прямо в глаза. « Но почему?»
Качико сделала два шага. «Что-то такое важное, такое...глубокое для Империи и нашего клана! Как вы можете не видеть, что это то, что я должна была знать! Вы мне не доверяете? Как вы могли не сделать этого? Даже Хотару доверяет бы мне достаточно, чтобы—»
В конце слов Качико воцарилось ледяное молчание. Шодзё увидел ошеломленный взгляд на ее лице, ее ужасное осознание того, что она только что сказала. Баюши Качико никогда не теряла контроль над собой.
И все же, она только что это сделала.
«Я доверяю тебе,» - сказал Шойу, «достаточно, чтобы принять твои отношения с Чемпионом Журавля.»
Прежде чем она успела ответить, он продолжил: «Но ни это, ни тот факт, что я не сказал тебе об этом указе, здесь не имеет значения. Ты сказала или сделала что-то, на что, как ты полагаешь, повлияло бы твоё знание. Что?”
Качико попыталась ударить в ответ, отчаянно пытаясь вернуть себе хоть каплю самообладания. «Если я должна быть эффективной, чтобы функционировать как ваш—«
«Что ты наделала, Качико? Почему ты предлагаешь лгать Империи о смерти ее Императора?»
Качико сделала два шага назад к тому месту, откуда она начала, затем указал на указ, все еще находящийся в его правой руке.
«Я ничего об этом не знала,» - сказала она. «Если бы я...» Она замолчала и покачала головой. «Поэтому я воспользовался моментом, милорд, для блага Империи и, да, Скорпиона. Если Сотори унаследует трон после смерти его отца, Империя, естественно, примет его. В конце концов, он наследный принц.» Она сделала шаг к Шоджу, приблизившись настолько, насколько позволял стол. «И тогда на протяжении всего своего правления он будет в долгу перед нами. Через него мы — вы - могли бы сделать то, что необходимо сделать, чтобы сделать Империю цельной и сильной.
Он дурак, конечно, но вы могли бы—»
Шодзё обошел вокруг стола. Конечно, это был всего лишь психологический барьер, а не физический. Сделав это, он выхватил короткий нож из своего укрытия и приставил лезвие к горлу Качико.
«Что ты сказала Сотори?»
«Милорд, пожалуйста—..»
«Что ты ему сказала?»
Качико поморщилась. В этот момент ярости она, вероятно, увидела в нем его брата Араморо. Ему было все равно... он даже надеялся на это.
Еще немного давления, и она истечёт кровью. Чуть больше ... и она умрет.
Качико сглотнула. Шодзё почувствовал это через нож. «Я сказала ему, что он все еще может стать Императором. Я не знал об эдикте! Если бы я ...»
«Если бы ты, то не ставила бы сейчас свои желания выше желаний своего Императора? Тогда ты не стала бы шантажировать нового Императора, чтобы он выполнял твои приказы? Только знание этого указа было бы достаточно, чтобы удержать тебя от приведения таких вещей в движение? Ты это хочешь сказать, жена моя?”
Качико пошатнулась от слов Шодзё. Ему по-прежнему было все равно. И теперь на ее шее была кровь там, где лезвие впивалось в фарфорово-гладкую кожу ... алая бусинка. Другая.
Качико снова сглотнула. «Империя в глубоком бедственном положении, милорд. Император был прав. Сотори не годился для трона. Дайсецу может быть более достойным, но как только он достигнет совершеннолетия, ваше регентство закончится. Подумайте о выборе. Уверенность в том, что Рокуган сможет определить свою судьбу от полного правления Сотория, а против этого - краткое регентство, за которым исчезнет возможность влиять на будущее Империи. Как я уже сказала, есть альтернативы, мой господин. Мой муж.”
Шодзё пристально посмотрел на Качико. Страх, гнев, предвкушение. Теперь он все понял. Он вспомнил слова Качико, когда они прогуливались по Императорским садам той весной, но теперь казалось, что прошли годы с тех пор, как они были произнесены.
... многие Императоры Хантэй приходили и уходили...ни один из них не пользовался благосклонностью небес так явно, как первый...и этот, тридцать восьмой—
И он ответил: «Твои слова становятся опасными, жена моя, если ты намекаешь, что небеса отняли свою благосклонность у этого Хантея.»
Она возражала, но именно это и имела в виду, прежде чем намекнуть ему, что однажды он займет трон. Ее страх и гнев, ее предвкушение...ее амбиции. Он все понял.
Впервые Шодзё понял, что такое Качико. Понял ее полностью.
Он отпустил ее и вернул нож в ножны. «Ты ошибаешься. Альтернативы нет.» Он поднял указ. «Есть только это. Последнее желание императора ... его последний приказ. Тотури объявит об этом сегодня, как и планировалось.»
Качико просто кивнула, капли крови ярко блестели на ее шее. «Как пожелаете,» - сказала она, стараясь придать своему голосу привычную нейтральность. «Я поговорю с Какитой Йоши и Акодо Тотури и договорюсь, чтобы двор был созван как можно раньше.»
Шодзё в свою очередь кивнул, и Качико направилась к двери. Она остановилась, положив руку на резную ручку, и посмотрела на мужа. «Я могла бы уничтожить эдикт, Шодзё. Но я этого не сделала. Я принесла его тебе.»
«И это единственная причина, по которой тебя сейчас не тащат в Рощу Предателей.»
Глаза Качико расширились, но не отрывались от его глаз. В них Шодзё увидел истину, которую, как он знал, они оба понимали...что они все еще могут быть мужем и женой, но во всем остальном, что имело значение, они стали чужими друг другу. Будущее, как полагал Шодзё, он понимал его, действительно закончилось, и началось что-то новое.
Качико открыла дверь, и они вышли из маленькой секретной комнаты. Шодзё повернулся спиной к Качико и направился к подножию помоста.
За его спиной Качико остановилась.
«Моё господин,» - сказала она, - «есть еще одно дело. Принца Дайсецу нет в его покоях.»
Шодзё остановился и поднял глаза на трон. «Пусть его найдут и приведут сюда. Он должен присутствовать при провозглашении эдикта.»
Тишина.
Шодзё обернулся.
«Как я уже сказала, мой господин,» - сказала Качико, - «мы еще не нашли его. И мы еще не знаем всех движений и действий Сотори сегодня вечером.»
Шодзё ничего не сказал.
Качико шагнула вперед, остановившись всего в нескольких шагах от мужа. Кровь темным пятном засохла на ее шее, но она уже вернула себе большую часть своей уверенной грации. Она показала на указ.
«Как ты и сказал, последнее желание Хантея - чтобы ты правил, пока Император не сядет на трон.»
«Как регент.»
«Благополучие Рокугана не может зависеть от титула, мой господин. Империя не может выжить, если у нее нет руководства.» Она взглянула на трон, а затем снова на Шодзё. «Как вы сказали, альтернативы нет.»
Шодзё посмотрел вокруг палаты. Возможно, это и был центр Имперской политики, но эта политика служила только Империи. Заговоры, планы и политика, задуманные в этом дворе, касались Стены Краба, отчаянно сражающихся с непримиримым врагом, сделанным из кошмаров...разоренных земель Журавля, борющегося только за то, чтобы накормить своих людей ... отдаленных гор Дракона, которые боролись с коварным богохульством, даже когда их детей стало еще меньше.
Он повернулся и поднялся на помост, на этот раз на самый верхний уровень. Он представил себе Сотори, сидящего на этом троне, как защищала его Качико, избалованного до безумия, чуть больше, чем марионетка абунраку, с самим Шодзё, работающим на струнах. Как только он сформировал образ в своем сознании, появился другой — Хантей Джодан, его император и друг, который доверил ему Империю.
Чего бы хотел Джодан? Шодзё мог бы очистить родословную Хантеев от пятна цареубийства, отправив Сотория в изгнание, прихватив с собой свой поступок. Но это навеки погубит его душу.
В истории Империи было мало Сешо. Те, кто был назначен таким образом, все сидели на троне во время своих регентств, отходя в сторону только тогда, когда законный император действительно взрослел. Шодзё решил не делать этого, считая это излишне самонадеянным.
Но это было до того, как Император был убит собственным сыном. Прежде чем духовное пятно пало на династию Хантей. До того, как его собственная жена предложила шантажировать нового Императора, чтобы он подчинился их желаниям.
Прежде чем будущее, как ему казалось, он понял, закончилось, и началось новое, пугающее. И в центре этого будущего - клан Скорпионов.
Баюши Шодзё сел на Хризантемовый Трон.
Далеко внизу Качико низко поклонилась.
Шодзё посмотрел на свои руки, лежащие на огромных драконах, вырезанных на изумрудных подлокотниках трона... и тут же встал. «Принца Дайсецу нужно найти,» - настаивал он, - «и привести сюда до открытия двора.»
Качико выпрямилась. «Конечно, мой господин.» Она слегка улыбнулась, когда поклонилась?
Ее шаги затихли, когда она удалилась.
Я уверен, что ты не найдете недостатка в противниках, как старых, так и новых, сказал Император.
В этом, Ваше Императорское Величество, - ответил он, - я не сомневаюсь.
Шодзё смотрел на Качико, пока она не ушла, а затем снова повернулся к трону. Вытащив из своего оби никогда не игравший камень Го, он положил его на большое сиденье.
«Я сделал, как ты просил, мой старый друг. Я сделал свой ход.»
Он спустился с помоста.
Хотя его долг был ясен, его душа никогда больше не освободится от этого прикосновения полированного изумруда.
Час Тигра - дом в Отосан Учи
Акодо Тотури пополз по длинному темному туннелю к далекому свету. Черные стены царапали его—пронзая острыми осколками боли, но он упрямо тащил себя вперед, решив добраться до яркого света наверху. Наконец она расширилась, светящаяся точка превратилась в круг, отталкивая темное сужение туннеля.—
- Тотури?”
Голос загудел на свету. Он думал, что должен узнать его, но все, что имело значение-это добраться до него, вырваться из тесной черноты.…
- Тотури...ты меня слышишь?”
Свет расцвел вокруг него, когда он открыл глаза. Это заставило его вздрогнуть и моргнуть. Над ним появилось лицо, приглушающее свет, когда он открыл рот. Глаза, которые встретились с его глазами…
- Каэдэ?”
Он снова поморщился, его голос был похож на царапину в горле.
- Не пытайся двигаться, - сказала она. “Вы были серьезно ранены. Мы сделали все возможное, чтобы залечить твои раны, но даже с помощью ками ты должен отдохнуть.”
Остальное. Да ... туннель начал закрываться обратно—
Вспышка боли пронзила его центр. Его рана. Меч. Шиноби.
Несмотря на протесты Каэдэ, Тотури приподнялся на локтях и огляделся, заставляя себя видеть дальше тупых вспышек боли, ноющей пульсации в голове и оценивать свое положение. Он ожидал увидеть хаос, сразу после битвы, но вместо этого увидел чистую комнату, маленькую и невзрачную. Он посмотрел на Каэдэ.
«Где мы находимся?»
«В безопасности, мой господин,» - произнес новый голос. Китсуки Каги шагнул в открытую дверь, за которой оказалась еще одна комната, простая и домашняя, с фонарем, мягко светящимся над дымящимся чайным сервизом. «Это одна из нескольких конспиративных квартир, которые мы держим в городе против...для таких случайностей, как эта.»
«Мы привезли тебя сюда,» - сказала Каэдэ, - «как только ты смог безопасно передвигаться.»
Тотури взял себя в руки и сел прямо, морщась и постанывая, не обращая внимания на новые возражения Каэдэ. Грудь и руки были забинтованы. Раны под ними горели, но тускло, как будто им было много дней. Он сгибал и разгибал руки, удовлетворенный тем, что они, хотя и ослабли, все еще функционировали.
«Очень хорошо,» - сказал он. – «Возможно, сейчас самое время рассказать мне, что произошло.»
Каэдэ взглянула на Каги. Главный ерики тотури мрачно кивнул в ответ.
Тотури нахмурился, глядя на жену. Он слабо выдавил: - «Что? Что происходит?»
Пауза. Он ждал.
«О нападении на тебя, муж мой, мы знаем мало. Мы знаем только, что вас чуть не убили, но вы выжили, несмотря на все усилия нападавших.»
«Кем бы они ни были,» - добавил Каги. «У нас еще не было возможности заняться этим конкретным вопросом.»
Пока они говорили, Тотури переводил взгляд с одного на другого, останавливаясь на ерики.
Они привезли его в безопасное место ... и до сих пор не смогли начать расследование нападения на Изумрудного Чемпиона. Почему?
«Что-то еще произошло,» - прошептал Тотури.
“Скажите мне.”
Каэде, ответила, “Император мертв.”
Тотури молча смотрел на нее.
Император был...?
«Из дворца продолжают поступать донесения,» - продолжала она, - «но мы все еще мало знаем о сути дела. Мы знаем только, что Сын Неба мертв. Я ... я думаю, что почувствовала это.» Каэдэ снова посмотрела на Каги, потом снова на Тотури. «Мы опасаемся, что тот, кто пытался убить вас, возможно, преуспел в подобной попытке против Императора.”
Слишком медленно, господин Лев. Голос был знакомым, но, когда он попытался сконцентрировать память, этот голос был знакомым.
Перед глазами все плыло, а мысли путались. Он должен был поставить руки на футон, стараясь не потерять сознание. Это должен был быть, шиноби, это точно. Но чей?
«Правда, Каэдэ?»
Если это правда, то Император, которого он поклялся защищать своей жизнью, мертв. Тотури потерпел неудачу.
Каэдэ молчала и не двигалась.
Каги закрыл дверь, оставив их одних.
На некоторое время, Тотури ничего не сказал. Он оглядел комнату. Его дайшо или меч Изумрудного Чемпиона нигде не было видно.
Неужели они тоже потерялись в его безумии?
Мрачная тьма окутала его. С того дня, как его брат Арасу умер от стрел Доджи Хотару перед воротами Тоши Ранбо, он сделал выбор, который, как он думал, был правильным, или, по крайней мере, лучшим, что он мог сделать в данной ситуации. И все это привело сюда, к этому момент полного провала.
После смерти Арасу, Хотару написала ему. В своем письме она писала: "Я знаю, что вы человек разумный, мудрый и благородный, поэтому я верю, что вы примите наилучшие меры".
«Твои мысли блуждали во тьме, муж мой,» - сказала Каэдэ. «Пожалуйста, не ходи по ним без меня.»
«Если я иду в темноте, то только потому, что мой путь привел меня туда, Каэдэ. А твой - нет.»
Она наклонилась вперед, положила руки ему на лицо и повернула его голову так, чтобы он посмотрел ей в глаза. «Ты не понимаешь, мой возлюбленный. Твой путь - это мой путь. Сейчас, больше чем когда-либо.»
... Я верю, что вы предпримете наилучший курс действий…
Тотури вздрогнул и мягко отвел ее руки. - Мне очень жаль, жена моя. Я потерпел неудачу. В моем долге перед Империей, моим кланом...и моей семьей. Я потерпел неудачу. Там, где я должен идти сейчас, ты не можешь следовать.”
В глазах Каэдэ блеснули слезы. “Нет…”
Не может быть другого пути. «Каждый из нас должен исполнить свой долг.»
«Я уже потерял отца. Я не могу...» - она остановилась и коснулась своего живота. «Мы не можем потерять и тебя.»
Тотури проигнорировал его боль и обнял жену. «Боюсь, что ты уже сделала это, любовь моя. Но...пока нет. Пока ещё нет.» Он мог бы подержать ее еще немного.