Последний Камень Сыгран
Час Кабана, Запретный Город, Императорское Жилище
Дверь в семейный кабинет скрипнула, когда Сотори отодвинул ее в сторону. Спина отца — сгорбленная и украшенная символом хризантемы — привлекла его внимание с дальнего конца комнаты. Возможно, это должно подождать до завтра. Был поздний вечер, но отец все равно медитировал. Он не хотел бы, чтобы его прерывали. С трудом сглотнув, Сотори подавил эту мысль. Он и так ждал слишком долго, а кроме того, отец наверняка слышал, как открылась дверь. Теперь отступать было некуда.
Глаза Сотори блуждали, когда он пересек комнату. Он был близко знаком с её содержанием, вспоминая лекции перед артефактами поколений, инструкции по бусидо в недовольном голосе своего отца. Он был недоволен, как и сейчас.
Он остановился на приличном расстоянии. Его отец сидел в позе лотоса, опустив голову перед родовым мечом Хантеев, как каменный идол.
«Отец?»
Хантей обернулся. Тяжесть отцовских серых глаз затопила его, как лунный свет сквозь бумажную ширму, закрывавшую окно во двор.
«Сотори,» - сказал отец, - «почему ты еще не спишь?»
Сделав глубокий вдох, Сотори склонился в поклоне, положив лоб на соломенный татами. «Я пришел извиниться, отец, за свое недавнее поведение.»
Тишина. Он всмотрелся в лицо отца, но, как всегда, выражение лица Хантея было непроницаемым.
Его разум опустел. Подготовленная им речь, которую он снова и снова повторял в своей спальне, исчезла. Он вернулся в родовое святилище окруженный двором и сверкающий изумрудами и золотом. Тогда отец смотрел на него точно так же.
Эти обветренные глаза. Рот, который не улыбался и не хмурился.
«Продолжай,» - сказал отец.
«Я...смутил тебя в этом году,» - продолжил он. Его слова были неуклюжей смолой, льющейся изо рта. «...Инцидента...на мой гемпуку…»
Они были уже на середине весенней церемонии, когда он услышал шепот слуг, увидел их с другой стороны святилища, услышал приглушенные смешки, которые последовали за этим. Они все слышали, не так ли? Он вспомнил лица крестьян, когда он кричал, как они съеживались от его гнева.
И эхо щелчков открывающихся вееров, скрывающих реакцию. Лицо отца, не улыбающееся и не хмурящееся, когда все отвернулись.
Щеки Сотори вспыхнули. Он был затопленным колодцем, его зрение затуманилось, когда вода пузырилась в его глазах. Неужели он просто должен позволить им издеваться над собой? На своем собственном гемпуку? А теперь он плакал, как ребенок. Это то, чего они все хотели, не так ли?
«Но также...инцидент ... с сыном Чемпиона Скорпиона.» Он поморщился. «И другие тоже. Оно плохо отразился на семье…»
У него болело горло, но он позволил своим словам вырваться наружу. «Я знаю, что ты стыдишься меня, отец. Я не хочу, чтобы ты стыдился меня. Как я могу заслужить твое прощение и вернуть твою благосклонность?»
Хантей долго смотрел на сына. «Я никогда раньше не слышал, чтобы ты так говорил.»
Он махнул рукой в его сторону. «Подойди.»
Это было прощение? Сотори сел рядом с ним, затаив дыхание, когда отец снова перевел взгляд на меч.
«Ты мой сын,» - сказал он. «Это никогда не изменится.»
Сотори с облегчением вздохнул и сел на свое место. Колодец уже высыхал.
Скрипы в коридоре сигнализировали проходящим мимо охранникам за ширмой круглого окна.
Внизу, в многоярусном дворе, застрекотали сверчки. Все было прямо здесь. Ему больше никто не нужен. Только его отец.
И Куншу. Сотори рассматривал блистательный фамильный меч своей семьи, резные перья деревянных ножен казались мягкими, почти настоящими. Бывали моменты, когда Сотори не слышал собственного голоса в голове, когда мысли приходили слишком быстро и не по порядку. Но всякий раз, когда он смотрел на меч, его сердце замедлялось, а мысли становились ясными и разделенными, как призма для его разума.
«Ты смотришь на Куншу,» - заметил отец.
«Это самый великий меч в Империи,» - выдохнул он.
«Может быть, и так,» - сказал Хантей. «Но ты когда-нибудь смотрел на меч рядом с ним?» - Его древние глаза слабо блеснули. «Он даже лучше, чем Куншу, тебе не кажется?»
Неприкрашенный короткий клинок лежал в неполированных ножнах, как будто даже кузнец забросил его, оставив незаконченным. Шори, наследственный меч Льва.
«Этот меч,» - продолжал Джодан, - «самый смертоносный в Империи. Он намного значимее Куншу, не из-за его ковки, а из-за обещания, которое Акодо дал, когда он представил его первому Императору. Потому что, видишь ли, когда он возвращается к чемпиону клана Льва, он несет явное одобрение Императора…»
Шори, лучше чем Куншу? Нелепо. Шори даже не был настоящим мечом Акодо. Его настоящий меч был сломан и выброшен. Шори даже никогда не рисовали. И если легенды были правдой, то он даже не пробудился, а это означало, что он ничем не отличался от любого меча, найденного в ножнах у солдат самого низкого ранга!
Но Куншу? Куншу был мечом Императора! Выкованный клановым громом! Созданный под руководством могущественного духа! Проснись и осознай, содержащуюся в себе скрытую силу! Власть всегда была лучше, и—
«Сотории!» - Голос отца прервал его мысли. «Ты слышал, что я только что сказал?»
Его сердце пропустило удар. «Тебе...…»
Император закрыл глаза и сдулся. «Ничего,» - пробормотал он, не улыбаясь и не хмурясь.
Сотори опустил глаза. И снова он разочаровал отца. Как и много раз в последнее время. Он никогда не оправдает ожиданий своего отца и не оправдает ожиданий Хантеев.
Но он хотел этого! Он пытался! Разве не поэтому он пытался вести суд, исправлять их, подавать пример? Разве не поэтому он проглотил свои страхи и бросил вызов самой Рубиновой Чемпионке? Почему он противостоял своему брату-хулигану? Он должен заставить отца гордиться собой! Как-нибудь!
С губ Хантея сорвался долгий вздох. «Я не собирался тебе этого говорить, Сотори. Не так скоро. Но учитывая все обстоятельства, возможно, тебе лучше услышать это от меня.»
В его тоне и в том, как он избегал смотреть на сына, было что-то такое, от чего у Сотори похолодели конечности.
«Я отрекаюсь от престола.»
Он говорил так резко, что Сотори пришлось повторить это слово про себя. Отречься от престола? Он… уходил? Уходил на пенсию?
«Я принял решение,» - продолжал он. «Завтра я побрею голову, присоединюсь к братству и обдумаю уроки своей жизни.»
Дюжина мыслей боролась за внимание Сотори, гремя вокруг его черепа. Что это значит? Было ли это сделано раньше? Почему он говорит это таким тоном, не глядя на него? Отец, пожалуйста, просто посмотри на меня!
«Но, отец, что будет с …»
«Троном?» — Император бросил на него печальный взгляд. «Я хотел оставить его тебе, Сотори. Но ты еще не готов. Это уничтожит тебя.» — Его кровь стала густой. «Отец, я готов!»
«Ты же знаешь, что это не так.» — Хантей сложил руки на груди. «Вот почему я решил, что ты пойдешь со мной.»
Сотори моргнул. Пойду с ним?
«Завтра мы отправляемся в Монастырь Среди Ветров.» - Он помолчал. «Это будет нелегко, Сотори. У тебя не будет ни слуг, ни удобств. Но трудности сделают тебя сильнее. Через несколько лет он превратит тебя в лидера.»
По правде говоря, это звучало не так уж плохо. Приключение с отцом. Он путешествовал раньше, видел много дворов, видел земли других кланов. Но сейчас все было по-другому, не так ли? Новое чувство, ощущение цели, заставило его почувствовать себя легче. «Я не подведу тебя.»
«Это не для меня,» - ответил Хантей. «Это для твоего брата.»
Дайсецу?
Император с трудом поднялся. «Ты нужен Дайсецу, Сотори. Ему понадобятся советники, которым он может доверять. Вся Империя будет смотреть на него…»
В горле у Сотори застрял комок, скручиваясь и разрастаясь с возможностью -кошмарным сном — который только что пришел ему в голову. «Отец,» - прошептал он, - «что ты наделал?»
«Это уже решено», - сказал Хантей. - «Изумрудный Чемпион написал эдикт сегодня. Что, по-твоему, я имел в виду, когда сказал, что ты не готов, Соторий?»
Его сердце остановилось. Ты отдаешь трон...?
Его дыхание участилось, яростный огонь распространился по рукам, затуманивая зрение.
Дайсецу.
Его отец говорил. Что-то о семье. Что-то о мужестве. Он не мог слышать. Не совсем ясно.
Но ты не можешь.
«...больше для того, чтобы быть лидером, чем просто…»
Это нечестно.
« ...но он будет искать тебя.…»
Я был первым.
«... он нуждается в тебе больше, чем…»
Отец, ты…
Он встал. Он схватил Куншу за рукоять. Вытащил его на свободу.
Ты единственный, кто не может править!
Сотори слышал только собственные вздохи. Как он попал сюда, в центр комнаты? Куншу, обнаженный в его руках, капли на татами. Повсюду были красные пятна: на полу, на бархатных подушках и сломанном столе, всего в нескольких дюймах от меча клана Льва. Покрывала клинок Куншу. И его отец, лежащий лицом вниз среди разрушений.
Нет.
Нет!
Меч выпал из его вялых пальцев, стукнувшись о циновки. Он упал рядом с отцом, сердце бешено колотилось. Он не чувствовал сердцебиения.
Его руки были в крови.
Ты убил его.
Дышать. Это можно исправить, отменить — он может быть исцелен. Всё не так плохо, как кажется. Этого не может быть. Разве эта комната не охранялась Сеппуном? Разве они не узнают, если он умрет?
Соторий схватился за колени. Не хватало воздуха.
Нет. Его отец был мертв, и он убил его. Теперь они придут. Он должен бежать.
Беги сейчас же! Почему ты не бежишь?
Теплые слезы потекли по его лицу. Он не это имел в виду. Неужели он не может взять свои слова обратно?
Это сделал кто-то другой. Да. Слуга! Не я. Не—
Дверь комнаты скользнула в сторону.
Удушье. Баюши Качико застыла на полушаге в дверях. Рядом с ней демоническая маска Баюши Араморо не могла скрыть его шока. Свита слуг Качико в ужасе отпрянула назад. Один из них закричал.
Это конец.
Какой смысл сопротивляться сейчас? Сотори плюхнулся на подушку. Когда слуга снова закричал, он поддался странному и внезапному спокойствию. Он заслужил все, что будет дальше.
Крик оборвался с громким шлепком. Девушка отшатнулась от Качико, схватившись за щеку.
«Айко, пожалуйста,» - сказала Качико, - «ты устраиваешь сцену.»
Она повернулась к Араморо. «Закройте дверь и заприте коридор. Не позволяйте никому из слуг пройти. А когда они пройдут, запишите их имена.»
Дверь за ним закрылась.
Сотори посмотрел поверх колен, когда Качико обратилась к своим слугам. «Никому не говорить, что вы здесь видели.» Она вытащила безделушку из волос и сунула ее в руки служанки с совиными глазами. «Отнеси это в посольство Скорпиона. Скажи охраннику, что это для Соловья.»
Остальные украдкой поглядывали на него. Он представил себе, как они шепчутся. Хихикающие.
Он закрыл лицо руками. Он чувствовал себя так, словно на него обрушилась крыша, и, что еще хуже, именно он потянул за балку.
Мягкие шаги приблизились. Он чувствовал присутствие Качико, вдыхал аромат ее цветочных духов.
«Мой принц?» - Ее голос был нежен, как флейта. Она наклонилась к нему, ее глубоко посаженные глаза были похожи на глаза лани.
«Я убил его,» - признался он. «Я...я потерял самообладание.…»
«Но почему?»
В ее голосе не было ни осуждения, ни удивления, только праздное любопытство. Он чуть не рассмеялся.
«Он собирался отречься от престола. Он собирался назвать Дайсецу своим наследником.»
Она откинулась на спинку стула и посмотрела на бумажный экран, закрывавший окно. Взгляд Сотори снова остановился на теле отца.
Эти узловатые и пятнистые руки научили его держать кисть.
Это лицо, спрятанное в полу, видело его в Шичи-Го-Сан.
У Вотори болела грудь. Он раскачивался взад и вперед. Он только хотел, чтобы отец снова посмотрел на него.
«Кто-нибудь еще знает?»
О моём отце? Нет, она имела в виду Дайсецу. «Т-Тотури. Он написал эдикт. Так сказал отец.»
Вот именно. Это сделал Акодо Тотури. «Должно быть, он уговорил отца,» - прошептал он, и жар вернулся. «Ты слышал, как он говорил со мной? Он и Дайсецу, должно быть, спланировали это вместе!”»
Она коснулась его руки. Темные глаза Качико сверкнули из-под нахмуренных бровей. Она наклонилась ближе. Не было места, куда он мог бы смотреть, не видя ее плечи, ее шею, ее реки бархатных волос. Его лицо вспыхнуло. Она была как одеяло, медленно обволакивающее его. Теплое. Безопасное.
«Никто не виноват», - сказала она. «Не беспокойся. Я помогу тебе справиться с этим бременем.» Она поднялась, как дым. «Мне очень жаль, что вы обнаружили его таким.»
Обнаружил его? О чем она говорит? Она улыбнулась, и что-то в этом было не так, как будто она смотрела прямо сквозь него.
Он облизнул пересохшие губы. «Неужели я?.. Что ты собираешься...?»
Две стены отодвинулись в сторону, открывая проходы, которые посещали только слуги. В комнату ворвалась дюжина людей в одежде слуги.
Двери комнаты раздвинулись. Еще больше хлынуло внутрь. Бесшумно. Быстро. Они подняли татами с пола. Они собрали сломанный стол. Они сняли с его отца одежду. Они измерили его шелковой лентой. Они вытерли кровь с Куншу и вложили его в ножны. Все вернулось назад.
Качико заговорила, заполняя его голову, заменяя его мысли.
«Я знаю, что тебе тяжело, мой принц. Ты обожал своего отца. Как и все мы. Но это было неизбежно. Он становился старше. Он знал, что конец близок. Он с твоими предками, и теперь ты должен быть сильным. Ты должны терпеть и продолжать.»
Когда меч был положен на подставку, она ободряюще улыбнулась ему. «В конце концов, скоро ты станешь Императором.»
Час Крысы
Качико закрыла веер одним движением руки. Булавка, соединявшая спицы, изнашивалась, но она все равно развернула его снова. Ее любимый веер из тонкого шелка изображал двух придворных женщин, играющих в «кошачью колыбель».
Она снова закрыла его. Снова открыл его. Это помогало ей думать.
За бледным телом Хантея слуги — или люди, одетые таким образом — подняли с пола доску и бесшумно внесли ее в зал для слуг. Замена была опущена на место и мягкими постукиваниями молотка покрыта войлоком.
Колыбель кошки была одной из ее любимых игр. Однажды она провела целый день, обучая Доджи Хотару играть, и глаза девушки-Журавля заблестели, когда она сплела первую фигурку из нитей, туго затянула пряжу и безукоризненно передала ее пальцам другой девушки. Она вспомнила восторг на лице Хотару, когда она потянула за веревочку, меняя геометрический узор на другую идеально симметричную фигуру. Цель, объяснила она, состоит в том, чтобы не создавать фигуру, которая не может быть преобразована снова.
Танцующий Дракон мог стать Бусинкой Небес или Подмигивающей Жабой, но Подмигивающая Жаба была тупиком, и не все знали, как сделать Бусинку Небес.
И, конечно же, игра была проиграна, если вы порвали нити. Но это делали только новички.
Хотару, казалось, поняла, но выбирала фигуры по прихоти. Качико всегда продумывала каждый свой шаг, выстраивала возможные варианты.
Качико снова оглядела комнату. Куншу, на стойке. Родовой меч Льва, был нетронут. Стол, заменен. Императорская мантия была заменена. Пол, в процессе работы.
Принц в своей комнате запоминал то, что она велела ему сказать.
Так что же она упустила?
Араморо торопливо вошел в комнату. «Мия Сатоши спрашивает императора,» - сказал он со спокойствием и ясностью, совершенно не свойственными ему. - «Его не переубедишь.»
Качико кивнула, убирая веер. Этот вопрос все еще крутился у нее в голове. Вся игра в конечном счете сводилась к тому, чтобы потянуть за правильную нить, но вы могли потянуть только за нить, которую знали. Всегда был еще один ход, если вы все правильно спланировали. Всегда есть за что потянуть.
Лорд семьи Мия открыто выражал свое нетерпение, когда ворвался внутрь. «Что происходит? Уже прошло—»
Его глаза метнулись к телу, и он побледнел. Он смотрел, как Качико ждет. «Как долго?»- раздался его побежденный голос.
«Может быть, час,» - ответила она с едва скрываемой печалью в голосе. «Я боюсь, что это был принц Сотори, кто обнаружил его.»
Он рассеянно кивнул. «Это объясняет страдания молодого принца.”
Она указала туда, где работали «слуги». «Я обнаружила их обоих, когда собиралась доставить ночной доклад. Мы уже послали за Сеппуном, чтобы освятить комнату, но я сочла нужным начать приготовления.»
«Похвально.» Он опустился на колени рядом с телом. «Иди с миром, О Сын Неба.»
Араморо вытащил из глубины рукава ручку цвета слоновой кости. В тусклом свете блеснул дюйм заостренной стали. Он перевел взгляд с Сатоши на Качико и поднял бровь.
Она небрежно заправила выбившуюся прядь волос за ухо. Нет.
Араморо вложил кинжал в ножны.
«Это так неожиданно,» - пробормотал Сатоши. «Мы думали, у него больше времени.»
Пауза. У неё перехватило дыхание. Затем, Сатоши наклонился.
Он знает.
К его чести, он очень мало изменился, когда встал. Если бы она была моложе и менее опытна, если бы не проводила часы, изучая выражение его лица, она могла бы поверить, что он все еще в неведении. Его хмурый взгляд можно было принять за печаль, а не за решимость.
Араморо медленно шагнул в дверной проем.
Качико надела свою самую мягкую улыбку. «Тебя что-то беспокоит, Мия-сама?»
«Только то, насколько смелыми стали любимцы императора.»
Как это похоже на Мия дайме. Никакой тонкости. Значит, он думал, что Скорпион убил Императора?
Его взгляд метнулся к Араморо в дверях. «Делай что хочешь, госпожа Скорпионов, но правда выйдет наружу, даже если я никогда не выйду из этой комнаты.»
Иногда, правильная нить, чтобы тянуть было очевидно.
«Милорд, не будем вас задерживать.» Она указала на дверной проем.
Араморо напрягся. Она знала, что он прикидывает, как быстро сможет бросится с ножом. Но он понял ее намек и отступил в сторону.
Мимо прошёл Сатоши.
«Страшно за Сотори, однако.»
Он остановился и повернулся. «Теперь ты смеешь угрожать принцу?»
«Нет, Мия-сама. Вы. Это он убил своего отца.»
Никогда прежде она не видела, чтобы фасад самоконтроля дайме рушился полностью, ужас омывал тщательно обработанные черты, как разбитый фарфор. Она смотрела, как он борется с собой. «Поведение принца в последнее время ... да. Ты говоришь правду. Вот почему охранники не потревожили скрытого охранника…»
Вот это было интересно. Когда Катико стала имперским советником, ей сообщили о тайной страже. Но она ничего не знала о них. Неужели это то, что она упускает из виду?
«Разве вы не собирались, Мия-сама?» - заметила она.
Сатоши моргнул.
«Продолжай,» - продолжала она. - «Расскажи двору, что случилось, что принц убил своего отца.»
Она позволила весу своих слов полностью утонуть. «Бросьте эту тень на следующего Императора и навсегда запятнайте имя Хантея. Пусть позор сына разрушит память его отца. Отбросьте тысячелетнюю репутацию и разорите Хантеи, разрушая имперское влияние, теперь, когда напряженность между кланами достигла своего пика! По крайней мере, тебя будут помнить за твою честность.» - Качико скрестила руки на груди. - «Скорпион знает о своей верности. А ты?»
Дерзкая Собака в Пугливую Крысу. Потяни за веревочку.
Ужас Сатоши перешел в осознание, расчет. «Вы правы,» - наконец произнес он. «Честь Хантеев должна быть сохранена.» Он печально посмотрел на мертвого императора. «Мы никому не можем сказать.»
«Даже если так,» - продолжил он, «Сэппун дайме должен быть здесь сейчас. Как тот, кто наблюдает за его телом, и похоронное бдение…»
«Лучше бы его вызвали лично вы,» - сказала Качико, - «чтобы вы могли должным образом передать важность сохранения чести Императора.» Она встретилась с ним взглядом. «И его сына тоже.»
Сатоши ушел.
Араморо вернулся к Качико. «Он никому не скажет. В конце концов, правда опозорит и императорские семьи, поскольку они не смогли защитить его.»
«Да. Теперь он наш.» Она помолчала. «Есть еще один свободный конец, с которым мне нужно разобраться, Араморо.»
Его глаза улыбались поверх маски. «Тотури.» Единственный, кто знал последний указ императора.
«Сделай это сегодня вечером.»
Он исчез. Она не могла вспомнить, когда в последний раз он казался таким счастливым, чтобы отнять жизнь.
Тотури был бы полезной пешкой. Но какова цель пешек, если не жертвовать?
«Моя госпожа.»
Ничем не примечательный мужчина средних лет почтительно поклонился ей. Это он ответил на ее зов; она приняла бы его за другого слугу, если бы он не представился как “Баюши без имени” и не осмелился встретиться с ней взглядом при входе.
«Лак для замены досок высохнет в течение часа, а затем мы уложим татами. Он указал на худую женщину, которая что-то высыпала из сумки. «Мы сейчас разносим пыль.»
Так что замененные светильники не будут выглядеть новыми. Он хорошо знал свою работу.
«Что касается тела, то я починил все, что мог. Нанес макияж. Рана не должна кровоточить сквозь одежду, хотя, если тело раздеть, повреждения будут заметны.»
Так что только гробовщик заметит. Это может сработать. «Слуги,» - сказала она, и эта мысль внезапно пришла ей в голову. «А что с ними?»
«Их молчание было обеспечено.»
Еще одно несчастье. «Мне очень понравилась Айко,» - заметила она. «Она была умна для крестьянской девушки.»
«Хочешь ее прах?» — предложил Безымянный. «Я могу все устроить.»
Она кивнула.
«Есть еще кое-что. Набивая и зашивая рану, я обнаружил это на теле Его Превосходительства.» Он достал переплетенный свиток и протянул.
Он был тяжелым в ее руке, бумага толстая и текстурированная. Официальный документ? «Что там написано?»- спросила она.
«Я счел неуместным читать, моя госпожа. Я бы не стал беспокоить вас этим, но я обнаружил, что в этом направлении работы такие открытия должны быть быстро сданы.» Он опустил голову. «Что-нибудь ещё?»
«Нет,» - сказала она, одаривая его улыбкой. «Ты хорошо поработал здесь, безымянный. Ты чтишь свое додзе.»
«Моя благодарность.» Он вытащил грязный балахон из котомки. Он были от одного из слуг. Он надел их быстро и умело. «А теперь я покидаю город, моя госпожа. Соловей поможет вам, если вам потребуется помощь снова.” Закончив с маскировкой, он низко поклонился. «Я уже давно стремлюсь служить вашей уважаемой семье, Владычица Тайн. Это была большая честь.» С этими словами он подошел к окну.
«Куда ты пойдешь?» - Спросила Катико.
«Не могу сказать. Сегодня ночью в квартале удовольствий умер Баюши. Слишком много выпил.»
«Как я найду тебя, если мне снова понадобятся твои услуги?»
«Не найдёшь, До свидания.»
Ночь поглотила его целиком.
И она осталась одна.
Качико прислонилась к стене и медленно выдохнула. Ей казалось, что она бежит уже несколько часов. Но ведь это еще не конец, не так ли? Следующая струнная фигура скоро перейдет в ее руки. Новый Изумрудный Чемпионат будет отложен до тех пор, пока Сотори не взойдет на трон, Император в долгу перед Скорпионом. Конечно, она предложит ему просто назначить нового Изумрудного Чемпиона. Он даже поверит, что это была его собственная идея.
Редко когда долг и чаяния человека так идеально совпадали. Как и требовали ее клятвы, она защитила имя Хантей. Более того, она исправила его ошибку. До сегодняшнего вечера она считала свой ночной доклад императору лишь рутиной своего положения, чаще пробуждая пожилого правителя от случайного сна, чем сообщая ему о чем-то, требующем его внимания. Но теперь она благодарила дух Баюши за то, что эта утомительная работа была ее. Может быть, кто—то ввалился в комнату именно тогда?…
Свиток. Большим пальцем она развязала шелковую обертку. Шелковичная бумага развернулась, как бы представляя себя. Она поднесла его к свету.
Широкие мазки. Точки в форме слезы. Несомненно, это был почерк Тотури.
Эдикт от Его Императорского Величества, Хантея ХХХVIII…
Его последний указ! Должно быть, он был продиктован Тотури самим покойным Хантеем. Все было именно так, как сказал Соторий. Покойный Хантей назвал Дайсецу своим наследником. Но это было еще не все.
Ее глаза быстро впитывали слова, устремляясь на право по странице.
... И так как Дайсецу еще не достиг совершеннолетия, он восстанет как Император под руководством регента, уважаемого Чемпиона Клана Скорпиона.
Баюши Шодзё.
Шодзё. Ее муж. Имперский Регент? Вместо канцлера, Какита Йоши? Зачем он это сделал?…
Шодзё знал.
Фигура из ниток, свободно обвившаяся вокруг ее пальцев, соскользнула.
Шодзё знал, что Дайсецу будет назван преемником императора. Ну конечно же!
Вот почему Император назначил его регентом. Должно быть, они все вместе устроили. Они были друзьями детства, не так ли?
Перед ее мысленным взором возник образ: императорский двор, завернутый в белую ткань траура. Мия дайме читает эдикт, подтверждающий Сотори как наследника. Шодзё поймет, что эдикт фальшивый. Он будет знать, что она стоит за этим. Не было никакого смысла скрывать что-либо от Мастер Секретов.
Согласится ли он на это?
Он должен был, не так ли? Разоблачить его — значит опозорить Скорпиона, опозорить его семью, уничтожить все, чего они достигли! И это опозорит ее, его собственную жену, Императорского советника, защитника репутации Хантея, единственного, кто может это сделать.…
Но они уже подумают, что Скорпион убил Императора, не так ли?
Мчась, она следила за нитью, за каждым узлом и клубком. Если бы Шодзё был регентом, то все это выглядело бы очень удобно. Исчезновение Изумрудного Чемпиона. Внезапная потеря Императора. Все для того, чтобы посадить Шодзё на трон. Вот как это будет выглядеть. И истина никогда не сможет быть раскрыта, чтобы не опозорить имя Хантея. Нет, он не может быть регентом. Это все испортит.
Нет. Ты все испортили.
Ты порвала нити.
Качико медленно села на угловую подушку, медленно дыша, чтобы успокоить свой учащенный пульс.
Каковы бы ни были планы ее мужа, она почти наверняка разрушила их.
Но она была не виновата. Никто не мог предвидеть отцеубийства Сотори. Никто даже не знал, что покойный император выбрал другого наследника, кроме Тотури и Шодзё. И вот кости брошены. Ставка не может быть изменена. Если бы только Шодзё сказал ей, она могла бы поступить иначе! Она все еще могла повернуть события в пользу Скорпиона!
Так почему же он этого не сделал?
Почему он не сказал своей жене, что занимает пост Имперского Регента? Если уж на то пошло, почему бы не упомянуть, что Дайсецу будет назван наследником? Почему он скрывает от нее все это? Неужели он ей не доверяет? Что она сделала, чтобы потерять его доверие?
Она раскрыла веер. Закрыть его.
Когда она снова вытащила веер? Тусклый свет проходил сквозь шелк Асахины и танцевал на полированных спицах, вырезанных мастерами Какита. Если она поднесет его ближе, то почувствует запах черники и сливы, увидит, как лунная улыбка коснется танцующих серых глаз.
Он не всегда был веером Качико, но всегда был ее любимым.
Шодзё знал о Хотару. Не то чтобы она скрывала это от него. У них было соглашение. Он все понял.
Но неужели он думает, что она расскажет Чемпиону Журавля его секреты?
Ее сердце замерло. Неужели он думает, что она уже сдалась?
Если так, то почему она все еще жива?
Ей придется рассказать ему. Сегодня вечером. Сейчас. Шодзё нужно знать, что здесь произошло.
То, что она привела в движение.
Она подхватила указ, когда вошли двое мужчин, неся между собой квадрат соломенного татами. Последняя часть будет установлена на место. Теперь пути назад не было. Она поручила Скорпиону следовать этим курсом. Это ему не понравится, но Шодзё увидит, что у нее нет выбора. Он все поймет.
Ей придется заставить его.
