Герои Легенды: Глава Четыре

Автор: Джосайя "Дюк" Харрист

18й День Месяца Хида, 1123, за пределами Тоши Ранбо

Восход солнца прорезал серые утренние облака, окрашивая снежные поля в ярко-малиновый цвет. Когда наступило утро, Леди Солнце отбросила тени Журавлей, Львов, Фениксов, Скорпионов и Единорогов, едущих вместе, кроваво-красным силуэтом, прежде чем мрачные облака окутали всё потусторонним холодом. Лицо Синдзе Альтансарнаи, стоявшей во главе длинной линии кавалерии, выражало каменную решимость. Неглубокие морщины прорисовали ее черты, намекая на годы беспокойства и заботы. Рядом с ней ехала Икома Цанури. Изящно сделанный доспех на коне Цанури был покрыта морозными узорами; как замерзла бедная кобыла — и ее всадник — без теплых шерстяных одеяний всадников единорогов.

Разум Альтансарнаи затуманился от недосыпа. Предыдущая ночь была хаосом, когда два ранее враждовавших клана изо всех сил пытались перестроиться, чтобы сражаться бок о бок. И даже в те короткие часы, когда Чемпионка Единорога заснула, разоблачение уловки Икомы Удзиаки — невозможного брака и бесконечной, бесплодной вражды между Львом и Единорогом — поглощали любой отдых или покой. Кровавая цена заговора посла Икомы не поддавалась исчислению.

Цанури почти незаметно вздрогнула, когда резкий ветер пронесся по зимнему полю. Сердце Алтансарнай сжалось при мысли о матери Цанури и ее неудачной попытке самоубийства, о фиктивном брачном соглашении; вся кровавая вражда была организована послом Икомой. У неё будет время поправиться и исцелиться позже, но не раньше, чем Удзиаки заплатит за свое вероломство.

Возможно, она могла бы, по крайней мере, отвлечь мысли Цанури от сильного холода. Дыхание Альтансарнай превратилось в облако, когда она нарушила тишину.

“Однажды я встретил мудреца Уджика. Он жил в бесплодной лачуге в степи, на грани голодной смерти. В окружении звериных шкур и грязи. Старик был тоньше пергамента, но он пригласил меня войти, налил мне чашку водянистого бульона и сказал, что он самый богатый человек в мире.”

Цанури слегка повернулась, любопытствуя.

“Что, скажите на милость, такое ваше богатство?’ - спросила я его. Он осушил свой бульон и сказал: "Каждый день Госпожа Солнце показывает мне животное, которое я съем, и ветер несет мои стрелы верно. Каждую ночь, даже глубокой зимой, я пирую.”

“Я выпила одну миску его бульона, и он указал на горы, освещенные восходом солнца. 'Госпожа Солнце дает мне золото.' - сказал он. На его крыше гнездилась стая птиц, и он обращался к ним как к своим слугам.”

“Именно тогда я начала ощущать действие бульона, который он мне дал.” - на лице Альтансарнай появилась кривая улыбка. Цанури усмехнулась.

“Во всех смыслах и целях я наслаждалась пиршеством в обществе хозяина дома, в присутствии всех его подданных. И хотя зима была еще более суровой, чем эта, горы купались в золоте.” Алтансарнай перевела дыхание. Её тепло разлилось облаком, танцуя, как ками, принимающая тысячи форм. “Я полагаю, что вещь, какой она воспринимается, в той же степени является самой по себе.”

Икома Цанури поджала губы. На мгновение Алтансарнай увидела что-то знакомое в поведении генерала: как и Харуко, она была преданной дочерью, искренней и благородной, наследницей одной из великих семей Рокугана. Острый взгляд молодого Льва метался туда-сюда, выискивая любую угрозу впереди. Хруст копыт по толстому, пушистому снегу наполнил тишину, которая растянулась между ними. Алтансарнай поразмыслила над беспечными признаниями генерала Льва несколько дней назад, а затем решил ответить тем же.

“Поля Рокугана всегда будут запятнаны кровью нашего народа.” — сказала Единорог. “Я сделала то, что должна был сделать для Единорога, как ты сделала для Льва.—”

“Все, что мы делали, служило планам Удзиаки.” — ответила Цанури. Выражение ее лица исказилось от боли, когда она направила своего коня по скалистому выступу, взобравшись на низкий холм, с которого открывался вид на поля пустого снега. Облака, словно пелена, нависли над унылым пейзажем.

“У нас нет необходимости смешивать кровь Единорога и Льва в браке; кровь наших кланов смешалась в почве под нашими ногами.” - продолжила Цанури. “Долг принес нам смерть, Чемпионка Синдзе. Что нам сейчас нужно, так это справедливость.”

“В этом мы согласны.” — тон Альтансарнай был холоден как лед. Ее руки крепко сжимали поводья лошади. “Икома Удзиаки заплатит в тысячу раз больше за причиненные им страдания.”

Когда она снова посмотрела в глаза генерала, то увидела ясную решимость Цанури. Львица смахнула слезу с ее щеки и улыбнулась Альтансарнай, которая ответила ей тем же. Возможно, это было родство, которое их семьям всегда было суждено разделить, объединившись против общего врага.

Пара оглянулась на самураев, выстроившихся позади них. Командир Льва опустила свой мемпо, чтобы разразиться громким смехом, и к нему присоединились несколько его подчиненных. Их веселье было прервано криком, когда Утаку Камоко подъехала к смеющемуся мужчине, ее глаза горели гневом.

“У тебя хватает наглости показаться в обществе Единорога?” Камоко закипела. Именно тогда Алтансарнай опознала командира Львов: Мацу Агетоки, человека, который разграбил дом Камоко. Рука боевой девы лежала на рукояти меча, пока она боролась со своей яростью. Алтансарнай сжала челюсти, готовясь вмешаться.

“Отойдите, генерал Утаку.” — раздался ясный, сильный голос. Самурай, одетый в блестящую синюю ливрею, уверенно проехал через ряды кавалерии, чтобы встать между Львом и Единорогом. Сняв шлем, Доджи Куванан встал между ними, его холодные карие глаза были единственным источником спокойствия среди бури эмоций. “Если вы хотите уладить свои обиды с этим человеком, вы можете сделать это в соответствующее время и в соответствующем месте. Но сейчас не то время и не то место.” Благородный Журавль кивнул Цанури и Алтансарнай.

Чемпионка Единорога посмотрела на Чемпионок Льва и Журавля, а также на всех героев позади них, которые поедут в бой вместе с ней. Доджи Хотару уверенно смотрела на главу линии элитных солдат Журавля, полный холодной решимости. Собственные дети Алтансарнаи, Ясамура и Харуко, встретили ее пристальный взгляд, не дрогнув. В этот момент она почувствовала себя матерью всех этих юных подающих надежды людей, когда-то противопоставленных друг другу горечью старых ран.

“Старые раны не кровоточат,” крикнула Альтансарнай их маленькой армии. “Хотя они могут болеть в течение многих поколений. Сегодня давайте отбросим прошлое, чтобы нанести удар по нашему истинному врагу.”

Правда прорвалась, как солнце сквозь тучи войны. Их истинный противник был впереди, в Отосан Учи. Икома Удзиаки заплатит за свои жестокие махинации, как и Баюши Шоджу за свою порчу. Она увидела, как загорелись глаза ее всадников.

“Мы едем за Рокуган!”

5-й день месяца Тогаши, 1123 год, на берегу Реки Солнца

Когда армия пересекла небольшую замерзшую реку и направилась к заснеженным полям за пределами Отосан Учи, в поле зрения появился отряд конных самураев. Армия Восходящей Волны выстроилась узким полумесяцем за пределами внушительного профиля Имперского Города. Змеящийся завиток дыма поднимался над покатыми крышами и поблекшим великолепием пагод; что-то внутри города горело, но что? Миваку Кабе — Заколдованная Стена, опоясывающая самый внутренний город, казалось, пульсировала и мерцала, как мираж. Когда небольшая армия приблизилась, навстречу им выехал гонец верхом на лошади с эмблемой клана Дракона. После недолгих переговоров Альтансарнай, Цанури и Мацу Цуко выехали по замерзшей равнине, чтобы встретиться с Мирумото Хитоми в лагере армии Драконов.

Лицо генерала Драконов превратилось в мрачную маску, когда она по очереди оценивала каждого из них в прохладном помещении своей палатки.

“Ваше прибытие — большая удача.” - тихо прорычала Хитоми. “Я с облегчением вижу, что только часть Льва встала на сторону Шоджу, и что Единорог привел свою армию.”

Это было только частью ее клана, но Алтансарнай не нужно было поправлять Дракона.

“Наша цель гораздо более ужасна, чем казалось вначале. Баюши Шоджу пообещал выпустить ужасы из-за Стены Плотника и каким-то образом выполнил свое обещание. Мы получили известие от Краба, что Хида Кисада пал, и орда Акума-но-Они марширует по провинциям с дисциплиной хорошо обученной армии.”

Слова повисли в воздухе, как вонь. Алтансарнай посмотрела на своих спутников и увидела ужас, написанный на их лицах. Ее собственный живот болел, как будто в животе свернулась змея. Хитоми выдохнула и продолжила:

“Шоджу должен быть побежден любой ценой, иначе он наверняка присоединит свои силы к армиям Теневых Земель.”

“Мы понимаем.” — нараспев произнесла Мацу Цуко. Остальные кивнули, когда она продолжила. “Баюши Шоджу представляет серьезную угрозу для Изумрудной Империи. Ради блага Рокугана мы убьем его легионеров, прежде чем они смогут унизить себя еще больше.”

“Задача ужасна.” — ответила Хитоми. “Пока чары стены остаются сильными, нет армии под солнцем, которая могла бы прорваться в город.”

“Мы должны уморить их голодом.” — холодно сказал Альтансарнай. “Мы можем приказать кораблям блокировать их порт. У них не будет другого выбора, кроме как встретиться с нами на открытом поле.”

Намек на улыбку тронул угловатые черты лица Хитоми. “Канцлер Какита Йоши уже отправил сообщение флотам Журавля и Феникса. И Черепахе было послано мягкое предложение патрулировать внешние воды в поисках оппортунистов, которые могут проскользнуть.”

Взгляд Альтансарнай упал на большой стол в центре палатки, где символы вражеских и дружественных сил были расположены полумесяцем вокруг крепости. На краю доски были сложены золотые и фиолетовые фигуры армий Единорога и Льва; Дракон не знал, были ли они друзьями или врагами.

“Мы значительно превосходим их числом. Если мы сможем сокрушить силы посла и пробить Заколдованную Стену, возможно, мы сможем остановить самого Шоджу.” — сказала Цуко.

Алтансарнай сжала руки в кулаки. Удзиаки не просто предал клан и кодекс власти регента: он встал на сторону против самого Рокугана, объединился с человеком, который служил Теневым Землям. Чемпионка Единорога подошла к столу в военной комнате и пристально посмотрел на фигуру с именем Удзиаки, беспечно стоящую перед вырезанным факсимиле стены. Сама душа Рокугана была на волоске.

“Кабе Миваку был построен для того, чтобы охранять Запретный Город. Легенды рассказывают о таинственном и серьезном бедствии, которое постигает любого, кто осаждает город.” Цуко встала рядом с Альтансарнай и положила палец на заостренную вершину Отосан Учи.

Безымянная угроза стены запечатлелась в сознании Альтансарнай. Она думала о своих собственных детях и об их будущем в этой раздробленной империи. Если она умрет, хватит ли у них сил продолжать жить вместо нее? И если они проиграют эту битву, будет ли Изумрудная Империя продолжать существовать? Сможет ли кто-нибудь из ее клана когда-нибудь снова свободно скакать под голубым небом?

“Единорог путешествовал далеко." - сказала Чемпионка Единорога. “Мы не боимся неизвестного, мы пытаемся понять его. И поэтому мы прокладываем свой собственный путь. Именно наши различия делают нас сильными. Подобно тому, как Лев черпает силу из своей добродетели, а Дракон — из своей мудрости.” Она посмотрела на Хитоми, которая впервые открыто улыбнулась.

“Если мы будем едины, мы не потерпим неудачу.”

12-й день месяца Тогаши, 1123 год, Отосан Учи

Прошла неделя. Монолитная стена возвышалась над внешними районами, мерцая и колыхаясь, когда армии Великих Кланов собирались, как петля на шее Икомы. Завиток дыма, который они видели поднимающимся над столицей, не переставал гореть.

Сердце Альтансарнай забилось сильнее, когда она оглядела их армию: царственная Шиба Кацуда, блистающая в нарядах Феникса; эфирная Доджи Хотару и ее брат Куванан, клинки которых сверкали в полуденном солнце; бывший Мастер Земли, когда-то известный как Исава Руджо, теперь лишенный знака; и Баюши Йодзиро во главе безликого собрания клана Скорпионов; там, где должна была быть Хитоми, Мирумото Райцугу гордо стоял перед монахами и воинами Армии Поднимающейся Волне, которая была готова и готова, как сила воды за плотиной, ожидающая прорыва.

“Все прошло по плану. Возможно, слишком легко.” — сказала Цуко, ведя свою лошадь рядом с Альтансарнай и Цанури.

“Вы подозреваете ловушку?”

“Я ожидаю одного.” - ответила Цуко. “Удзиаки, кажется, почти умоляет о поражении. С нашими объединенными силами мы превосходим Имперскую армию в десять раз, но разведчики Баюши Йодзиро сообщили, что он приказал всем войскам выйти за пределы Зачарованной Стены.”

“Это больше, чем глупость — это самоубийство.” Янтарные глаза Цанури, казалось, светились золотом в утреннем свете. Солнце поднялось над низким облачным покровом, поблескивая на рыжевато-коричневых доспехах Льва.

“Он выбрал хороший день, чтобы умереть.” — сказала Альтансарнай.

Слева от нее Ясамура и Харуко сидели верхом на своих собственных конях с вытянутыми лицами. В одно мгновение Алтансарнай вспомнила, как впервые держала Харуко, как ее крошечный кулачок сжался вокруг большого пальца, а глаза закрылись. А потом Ясамура, плачущий в грязи после того, как поцарапал колено. Холодные ночи, когда они прижимались друг к другу, чтобы согреться. Она хотела бы жить в каждом мгновении, снова собрать своих детей к себе, сохранить их в безопасности в памяти.

Харуко выросла высокой и свирепой и когда-нибудь умрет с честью, служа своему клану. Ясамура был острым и хитрым, и, как и его мать, тоже умрет за свой клан, если понадобится.

Еще оставалась надежда. Ее младший сын, Шоно, возьмет то, что он узнал, далеко в Пылающих Песках, чтобы занять ее вместо нее, если она падет в битве. И, не допуская её возвращения, Алтансарнай позволила себе надеяться, что Иучи Шахай будет спокойно позволено вернуться, ради Дайю. Возможно, в один прекрасный солнечный день они все воссоединятся.

Алтансарнай повернулась к тем из своих детей, которые были сейчас с ней. “Сражайтесь храбро. Проложите свой собственный путь. Независимо от результата, я всегда буду с вами.”

Ее сын вытер слезу с лица. Ее дочь мрачно улыбнулась. Их войска стояли на западной окраине Отосан Учи, где по всему полю были собраны имперские войска. С севера дул холодный зимний ветер, неся с собой угрозу снега и льда. Больше сказать было нечего. Алтансарнай посмотрела на своих спутников, затем взмахнула боевым веером, ожидая сигнала. Над головой кружила чернокрылая ворона и издавала язвительное карканье. В тот же миг Цанури издала громкий рев.

“В атаку!”

Какое-то движение. Тяжесть сотни лошадей топтала свежевыпавший снег. Вся тишина и ожидание прекратились, стали настоящим. Через поле боя отряд быстрой кавалерии прорвался сквозь стену пехотинцев, промчавшись по полю размытым зеленым и золотым пятном.

Прежде чем их войска оказались на расстоянии удара, волна вражеских стрел почернела в небе. Вихрь тока пронесся вокруг их ушей, когда сюгендзя Феникса умолял ками, который отбросил стрелы в сторону, словно кисточкой для каллиграфии. Безобидные стрелы громко стучали по шлемам и доспехам. А затем, в авангарде, произошла стычка кавалерии. Альтансарнай смотрела, как ее вассалы проходят мимо нее, вытягивая свои изогнутые клинки, чтобы обрушить смерть на Имперские Легионы. Воины Мото издали долгий, завывающий боевой клич Удзика, в то время как Боевые Девы Утаку выехали вперед в устрашающей тишине.

Подняв взгляд, Альтансарнай наблюдала, как ряды имперских пехотинцев неуклонно маршируют из столицы. Среди них на рыжевато-коричневом коне восседал генерал Икома Удзиаки. В руке он держал металлический веер, тускло поблескивающий в водянистом свете.

“Разведчики говорили правду. Посол находится в центре своей армии, руководя ее передвижениями.” — рявкнула Альтансарнай Цуко. На севере Львиная кавалерия столкнулась с имперскими асигару, поддерживаемая с обеих сторон татуированными монахами Армии Восходящей Волны, их руки и обнаженные груди светились светящейся энергией. Еще один залп стрел был пущен и отбит в сторону союзником сюгендзя. Полдюжины легионеров, вооруженных тяжелыми железными тетсубо, сбросили с седел нескольких всадников из Львиной кавалерии. Толстые железные дубинки погружались и выходили из волн солдат, как весла в реке, посылая воинов в полет вслед за ними.

“Жми!” - крикнула Альтансарнай сквозь шум. Она направила свою лошадь в бой, затем спрыгнула с седла перед одним из буси, чье тецубо было воткнуто в спину павшего воина Дракона. Быстрым ударом Алтансарнай сбил его с ног, а затем расколола шлем другого воина надвое. Удар сзади, от другого тецубо, выбил у нее дыхание, и она упала в смесь грязи и снега, когда к ней приблизился воин, мемпо изображал кривую ухмылку. Буси размахивали своими тецубо над головой, чтобы отмерить смерть.

“Чемпионка Синдзе! Ко мне!” — раздался голос. Не задумываясь, Альтансарнай покатился в направлении звука. Удар, затем булькающий крик. Она подняла глаза и увидела, как Доджи Куванан начисто вытирает клинок.

Внезапно кожу на ее шее начало покалывать. За Имперской армией мерцала западная сторона Заколдованной Стены, и сама земля, казалось, стонала, словно под страшной тяжестью. Внезапный звук голосов — едва различимый, но становящийся все сильнее — поднялся, как звук шепчущего прилива, когда маслянистая черная масса собралась на лице Кабе Миваку. Звуки голосов смолкли, сменившись язвительным воплем. Алтансарнай почувствовала, как кожа на ее шее покалывает от страха, когда темная фигура стала тяжелой и рухнула вниз, чтобы окутать внешний город и окружающее поле битвы. Когда темнота настигла группы сражающихся кавалеристов и буси, в темноте заплясали синие огоньки.

Воздух вырвался изо рта Альтансарнай, как будто сама стена резко вдохнула. Вокруг нее крики ужаса превратились в крики, когда из-под земли появились призрачные фигуры: когтистые, тонкие руки, выкапывающие из грязи, за которыми следовали ужасные, пустые лица. Из-под земли между ней и Доджи Кувананом вынырнуло трехглазое чудовище с широким лбом и щелкающими челюстями, окутанное радужной синей пленкой. Алтансарнай почувствовала, как кровь застыла у нее в жилах; Удзиаки подчинил ками стены своей воле. Синие огни, танцующие вдалеке, были армией немертвых слуг: окончательное доказательство союза Шоджу с Теневыми Землями.

Все превратилось в хаос. В двух шагах от них Икома Цанури и Мацу Цуко погрузились в суматоху, когда немертвые слуги окружили их силы зубами и когтями, пожирая павших с безрассудной самоотверженностью. Самураи в бою были ошеломлены древним, грубым оружием, которым владели призраки с уродливыми головами и незрячими глазами. В момент паники Алтансарнай оглядела поле боя в поисках своих детей, но не смогла их увидеть.

Рядом с ней наследник клана Журавля резко вздохнул. “Мы должны быть храбрыми.” Доджи Куванан сверкнул улыбкой.

Неподалеку Какита Тошимоко бросился, быстрее ветра, на шеренгу наступающих солдат. Клинок дуэлянта двигался так быстро, что был почти невидим.

Пара пробиралась сквозь бурю, когда еще один залп стрел вылетел от имперских войск. На этот раз у объединенной армии не было поблизости сюгендзя, чтобы отбросить их в сторону. Куванан и Альтансарнай оба нырнули в укрытие за упавшей лошадью, ее бывший всадник с отвисшей челюстью выглядел мертвым. Алтансарнай искала в каждом упавшем Единороге, в каждом пустом лице сходство со своими детьми.

Нечеловеческий рев раздался сквозь пелену битвы. Пара приблизилась, чтобы увидеть, как Мацу Цуко доблестно борется с неуклюжим они, который мерцал синим светом. Они были высокими, возможно, ростом с трех воинов, с длинным, покрытым шерстью телом и лошадиным лицом, прогнившим насквозь, обнажавшим ужасный белый череп под ним. Он заскрежетал зубами, затем огрызнулся на командира Львов. Пульс Альтансарнай остановился. В этот момент свет Леди Солнца уловил знакомый металлический отблеск в уголке ее глаза: генерал Удзиаки был недалеко на юге, вращая металлический веер. Чемпионка Единорога почувствовала, как ее сердце рванулось в двух направлениях, когда она смотрела, как Цуко борется с они. Тяжесть их задачи навалилась на нее.

“Мы должны добраться до Удзиаки любой ценой.” — приказала Альтансарнай.

Куванан кивнул, но в его глубоких карих глазах читался молчаливый конфликт.

“Иди к нему. Я должен кое-что сделать.”

Момент был мгновенным, не было времени для колебаний. Альтансарнай попрощался с Журавлем и направилась на юг.

Издав хриплое ржание, массивный они попятился и ударил Цуко, которая ловко сделала ложный выпад, потеряв при этом свой шлем с великолепным плюмажем. Вес копыта они раздавил шлем, когда он обрушился на командира Львов. Призрак снова бросился на воина, которая вяло нырнул в укрытие.

Доджи Куванан выхватил клинок и бросился на они. Фигура мечника была свирепой, как у Льва, когда он нанес страшный удар в правый бок призрака. Вместо крови пролилась чернильная тьма, прокисшая на земле и смердящая смертью. Охваченный гневом, демон развернулся лицом к Куванану, его лицо застыло в вечной гримасе. Кошмарный красный свет сиял в одной пустой глазнице; другой глаз, налитый кровью, злобно смотрел на воина Журавля.

“Цуко, беги! Однажды ты пощадил мою жизнь, теперь моя очередь отплатить за услугу!” - крикнул Куванан Цуко, которая схватилась за бок. Массивный зверь проделал зияющую дыру в ее нагруднике.

Они издали душераздирающий вой. Поднялась какофония голосов, шепчущих, как обитатели Дзигоку, и зверь бросился на Доджи Куванана. Алтансарнай, которая на мгновение обернулся, чтобы понаблюдать за борьбой, ахнула и отвернулся, когда Журавль был растоптан массивным копытом они. Когда она оглянулась, масса призрачных существ роилась вокруг того, что осталось от тела самурая.

Не было времени оплакивать его потерю. Ее добыча была в движении. Еще одно мерцание веера Удзиаки сказало ей, что он продвинулся дальше на юг. Алтансарнай вскочила на лошадь павшего солдата и погнал ее вперед, через груды трупов и напитанные кровью сугробы, к послу. Стрелы просвистели мимо нее, когда раздался еще один залп. Вокруг нее поле боя было в полном беспорядке — и имперские, и дружественные самураи лежали, мертвые или умирающие, пронзенные стрелами, разрезанные клинками или пронзенные призрачной ордой. Единорогу показалось, что она увидела среди них свою дочь Харуко, но когда она снова посмотрела, это была всего лишь игра света.

Взобравшись на холм, она обнаружила перестрелку в движении: солдаты сцепились в бою, лучники вслепую стреляли, тяжелая кавалерия прорезала волну за волной асигару. Свистящий визг они пронзил шум. Алтансарнай потребовалось мгновение, чтобы понять смысл переплетения тел, сцепившихся в бою: солдаты, сражающиеся друг с другом, все носили изумрудные доспехи имперских войск. Казалось, воцарился полный хаос.

Глухой голос зазвенел у нее в ушах. “Вы обмануты, друзья Львы! Шоджу вступил в союз со злом Теневых Земель!”

Чемпионке Единорогу потребовалось мгновение, чтобы определить, откуда раздался голос, и понять, откуда он исходит: Акодо Арасу, павший Чемпион Льва, стоял в центре схватки. Призрак был окутан берилловыми переливами, мерцающими и вспыхивающими, как силуэт за бумажной стеной, но голос безошибочно принадлежал ему.

“Ко мне, самураи Льва! Я, Акодо Арасу, призываю вас защитить репутацию Клана Льва. Сражайтесь за свои семьи. Сражайся за свою честь. Сражайтесь за сам Рокуган!”

В клубке воюющих солдат увяз Икома Удзиаки, краснолицый и буйный. Когда посол щелкнул веером одной рукой, еще один рев эхом разнесся по полю боя от они.

Почувствовав благоприятную возможность, Альтансарнай пустила своего коня в бой. Словно ведомая ками ветров, лошадь, словно стрела из арбалета, пронеслась через враждующих солдат, мимо светящегося призрака, и понесла ее к ногам самого Икомы Удзиаки. Алтансарнай сразила двух асигару, чтобы освободить дорогу. Удзиаки сидел верхом на массивном боевом коне, блистая львиной бородой и золотыми регалиями. Его голос был хриплым от крика, а щеки пылали. Увидев Чемпионку Единорога, он издал хриплый рев и повелительно указал веером в ее сторону. Он сверкнул на солнце. В этот момент Алтансарнай и ее клинок слились воедино: быстрым движением она ударила по его вытянутой руке и отсекла ее начисто.

Взвыв, Удзиаки умоляюще посмотрел на нее. Краска сошла с его лица. Альтансарнай взяла веер и оглядел поле. Орда нежити исчезла. Сразу же шум битвы вокруг них затих.

“Посол Икома Удзиаки.” — Альтансарнай поднесла свой изогнутый клинок к его горлу. “Я требую, чтобы вы объявили о своем поражении.”

Благородное лицо посла было пропитано страхом. Капелька пота скатилась по его лбу, когда он серьезно кивнул. Схватившись за обрубок руки, он попытался слезть с боевого коня и смиренно встал перед ней, склонив голову. Звук вложенных в ножны клинков и брошенного оружия раздался вокруг них, когда солдаты стали свидетелями капитуляции.

“Икома Удзиаки, ты стал посредником в войне и обмане и вступил в союз с агентами Теневых Земель.” — сказала Чемпионка Единорога. Слова сами по себе были горькими на ее губах. “Что ты можешь сказать в свое оправдание?”

Предатель открыто рыдал, кровь пятнала ткань его темного кимоно. Морщины беспокойства и заботы пролегли по его лицу, а на лбу появилось выражение раскаяния.

“Чемпион Синдзе, я прошу твоей милости. Ибо я был обманут.”

Генерал указал на стройную молодую женщину, облаченную в доспехи Имперских легионов.

“Когда командующий Кицу Чиеми призвал дух Акодо Арасу, он сказал правду мне и моим армиям. Я не знал, до каких глубин дойдет Баюши Шоджу, чтобы обмануть меня и имперские силы.”

Резкий кашель. Удзиаки умоляюще посмотрел на Синдзе Алтансарнай, его карие глаза наполнились слезами. Грудь Альтансарнай сжалась, когда она посмотрела на падение этого некогда гордого человека. Ее взгляд остановился на Китсу, чье лицо было сосредоточенно вытянуто. Призрак Чемпиона Арасу продолжал реветь в шуме, призывая Льва и имперские войска сложить оружие.

“Ты утверждаешь, что ничего не знал о союзе Шоджу, когда выпустил призраков Теневых Земельна это поле битвы. Ты что, принимаешь меня за дуру?”

“Эти духи были связаны со стеной с момента ее создания!” - воскликнул Удзиаки. “До самых камней. Я просто–”

Альтансарнай поднял руку, чтобы остановить его. “Даже если то, что ты говоришь, правда, Удзиаки, ты предал свой долг перед кланом, перед Императором, перед самим Рокуганом. Ты замышлял и манипулировал ... ” Тут Альтансарнай на мгновение замолчал. Она подумала о своей свадьбе, которая могла бы стать невозможным выбором. Мать Цанури, умоляющая и сломленная. Даже в его мольбе она увидела в поведении Удзиаки полное отсутствие убежденности. Было только животное отчаяние, непреклонный голод и голые амбиции.

“Ты опозорил себя и свою семью и подверг весь Рокуган серьезной опасности.” - сказала Алтансарнай. “Величайшая милость, которую я могу предложить - это достойная смерть.”

Ужасная тишина. Снежинка, подхваченная случайным ветерком, упала на бороду генерала, за ней последовали еще многие. Тяжелый пепельный снег начал падать вокруг них, заглушая битву сверхъестественным спокойствием.

“Чемпионка, ты не понимаешь. Шоджу околдовал меня. Двуличный Скорпион вынудил меня: я был вынужден действовать против своей воли!”

Снег падал как на друзей, так и на врагов, погребая ужасы войны в чистом белом. Сердце Альтансарнай похолодело.

“Достань свой вакидзаси и приготовься.”

Видя, что его мольбы не были услышаны, выражение лица генерала сменилось яростью. Оставшейся рукой Удзиаки вытащил свой короткий меч. Горячее дыхание клубилось перед ним, как дым, пока он пил зимний воздух.

“Я должен был знать лучше как говорить с Единорогом.” - крикнул он.

Синдзе Алтансарнай увидела, как вспышка хищного вдохновения промелькнула на лице Удзиаки, когда он бросился на нее и ударил ножом в туловище. Она легко отступила в сторону, затем с убийственной точностью взмахнула ятаганом.

“Пусть снег похоронит твою ложь.” — сказала она, когда его тело упало вперед. Ее роль была выполнена. Сквозь снежное покрывало покрыла кровь.