Госпожа Доджи

Это было давным-давно, когда первые ками кланов упали с небес, а мир все еще был совсем молодым…

...Семеро стояли на вершине холма, их кимоно едва касались свирепые ветры, дувшие с разгневанного моря. Они смотрели на мир новыми глазами, не зная о предстоящем пути.

“Земля воюет сама с собой” - сказала одна из них остальным, ее голос был мягким, как шелк. “Её стоит обучить цивилизованности. Мы должны найти способ жить с людьми этой земли и друг с другом”.

“Это совсем не то, чего я ожидал”. Грубый голос крупного мужчины сбоку. “Это дикий мир, который нуждается в господстве и силе, чтобы направлять его”.

"Нет, брат — это всего лишь ребенок, нуждающийся в обучении и мудрости, чтобы процветать”. Это сказал стройный мужчина с нежными руками, задумчиво поглаживающий бороду на подбородке.

“Ему потребуются лидер”. Последний голос принадлежал мужчине с развевающимися золотистыми волосами и горящими глазами. “Мы должны дать ему повод для роста”.

На склоне холма у бьющихся волн семеро участвовали в состязаниях в мастерстве и силе, и только один человек стоял в стороне, отдельно от остальных. Молчаливый наблюдатель, который уже знал окончательный исход испытаний. Именно там был избран первый Император, и Первый Хантей заявил о своем праве властвовать. Остальные медленно рассеялись по землям, строя свои владения и собирая людей, чтобы служить им и формировать Империю.

Из них только двое остались на вершине холма, когда пошел снег. Этими двумя были Хантей и его сестра, Госпожа Доджи. На этом холме был возведен первый город, и строился большой дворец – дворец, который однажды будет известен как Отосан Учи, город Императора. Зима обдала землю своим резким дыханием, покрыв ее белым инеем и толстым слоем снега. Однажды госпожа Доджи стояла у своего окна в высоких башнях Отосан Учи и смотрела вниз на зарождающийся город внизу.

На дороге за пределами дворца она увидела худого нищего мужчину, сидевшего возле теплых домов города. Его плащ был изорван, а потрепанный посох лежал рядом с чашей для подаяний. На этой дороге не было путников, только компания пронизывающего ветра и ледяного снега.

Госпожа Доджи подозвала своих стражников-самураев, и приказала им сказать нищему, чтобы он вошел во дворец, что для него найдется небольшая комната. Но когда стражники вернулись, они сказали, что нищий отказался от их просьбы и не хотел слушать, что они говорили.

Тогда, госпожа Доджи позвала своих служанок, дала им миску дымящегося риса и рыбы и велела идти к нищему. Они вышли на холодный зимний ветер, но, хотя нищий с благодарностью принял пищу, он снова отказался от предложенного укрытия. Озадаченная его странным поведением, Доджи снова подошла к окну, но старик не двинулся с места. Он просто сидел у дороги, спокойно принимая холодный зимний день вокруг себя.

Наконец, несмотря на мольбы своих служанок, Госпожа Доджи покинула дворец и пошла по дороге прочь от Отосан Учи. Неся только одеяло, сотканное из толстой шерсти, она стояла в густом снегу рядом с маленьким человеком. “Мне сказали,” - тихо произнесла она, — “что ты не войдешь внутрь. Не возьмешь ли ты хотя бы это теплое одеяло?”

“Почему я должен хотеть этого?” Голос нищего был грубым, некультурным, но не неуважительным.

“Чтобы ты мог жить. День становится все темнее, а ночь принесет свирепые бури и снег. Ты хочешь замерзнуть и умереть?”

Ссохшийся нищий посмотрел на госпожу, ее лицо было белым, как снег, который слегка покрывал землю. “Умереть?” - усмехнулся он. “Вы произносите это слово со страхом, моя Госпожа”. Его тонкие глаза зажмурились, когда он спокойно откусил кусочек рыбы с миски.

“Ты не боишься смерти?”

”Скорее, моя Госпожа, я не боюсь жить". Доджи уставилась на мужчину со слегка озадаченным выражением на ее идеальных чертах лица. “Оглянитесь вокруг, Госпожа. Что вы видите?”

Доджи окинула взглядом землю вокруг себя, от роскошных стен нового здания в Отосан Учи, вплоть до волнующегося океана на скалах внизу. “Я вижу... мир”.

“Это все, что вы видите? Вы не смотрите прямо перед собой.” Маленький человечек усмехнулся, и Доджи покраснела от легкого гнева. “Благородная Госпожа Доджи, я не хотел вас оскорбить. Скажите мне...” Он наклонился и зачерпнул пригоршню снега у ее ног. “Разве вы не видите снега?”

“Снег?” - спросила она. “Конечно, я вижу снег. Здесь повсюду снег.”

“Ах, но вы видите снег?” Пока Доджи озадаченно смотрела на него, он указал на большую снежинку, опускающуюся рядом с ее лицом. “Вот эта. Что вы там видите?”

Она посмотрела на крошечную снежинку, лениво скользнувшую мимо ее лица, сквозь пальцы и упавшую на землю у ее ног. Через мгновение она сказала: “У нею семь лучей исходящих из одной точки.”

“А эта?”

“Три луча – она похожа на голубя в полете”. Она сделала паузу: “Я никогда не замечала.”

“Во всех тысячах снежинок из всех тысяч снегопадов нет двух одинаковых”. Маленький человечек радостно усмехнулся. “За всю вечность не было двух. Если бы я сейчас пошел с тобой внутрь, я бы никогда не увидел ту снежинку. Её форма никогда бы не повторилась снова.” Он указал сморщенным пальцем на медленно падающий осколок льда.

“Это всего лишь кусочек воды.” Доджи зачарованно наблюдала, как нищий уставился на очередную снежинку.

“И жизнь — это всего лишь один день, один за другим, пока не пройдут годы, и вы не состаритесь, и тогда вы скажете: “Куда ушли все дни?” Он снова усмехнулся. “ах! Шесть лучей – как колесо повозки.” Он сделал паузу, и снежинка бесшумно упала между ними. Через мгновение нищий продолжил: “Как вы провели это утро, госпожа?”

“Это утро?” Любопытный вопрос удивил ее, и она пробормотала: “Я ткала новое кимоно для моего брата Хантея”.

“Четыре пластинки и один луч! .. ” Нищий хихикнул, топая ногами по земле и указывая на очередную снежинку. Через мгновение он продолжил. “Вы помните каждую шелковую нитку, которую вы вплели в узор кимоно своего брата?”

“Ну, нет, конечно, нет!”

“Почему нет?"

“В узоре сотни волокон – всего тысячи нитей. Как я могу запомнить каждую из них?”

“И все же, я полагаю, вы помните каждую допущенную вами ошибку и часы, которые потребовались, чтобы их исправить.”

Доджи покраснел. “Конечно.”

“Возможно, если бы вы уделили время тому, чтобы увидеть каждую прядь, понять каждое волокно, вы бы никогда не допустили этих ошибок, не так ли? Как если вы не видите снежинку, то игнорируете то, что вас окружает – вы игнорируете дни жизни, чтобы видеть только годы”. Он фыркнул. “Вы не можете изменить течение лет. Но вы можете изменить течение часов – и то, что вы решите делать по прошествии этого времени. Будет ли это чем-то, что вы запомните, или ваши дни пройдут мимо вас, как если бы они были не чем иным, как снежным туманом?”

Госпожа уставилась на маленького человечка, ее зрение затуманилось, когда снег начал падать быстрее, ветер развевал ее волосы. “Ты больше, чем нищий, маленький человек”. Слеза скатилась по ее бледной щеке и исчезла в снегу – еще один потерянный кусочек льда среди миллионов.

“Но разве вы больше чем одна жизнь среди многих других?”Его голос был мягким, но он прорезал ветер и поднимающуюся бурю, как коса. “А когда вы умрете, вас будут помнить, или вы станете еще одной нитью в гобелене – неисчислимой и невозвратимой? Снег растает, Госпожа Доджи, через несколько дней он исчезнет и будет забыт навсегда. Кто это запомнит?” Он остановился и повернулся к ней лицом, чтобы посмотреть на быстро падающий снег. “Кто будет помнить вас?”

Через мгновение госпожа Доджи опустилась на колени рядом с худым монахом, и они вместе сели на обочине дороги, пока безмолвный снег падал, снежинка за снежинкой, на поля вокруг них.