Проклятье Його, Часть 2

Глубоко в одном из склепов, высеченном в скале под Замком Познания, Його Дзюндзо прошептал заклинание, чтобы снять защиту с лакированного сундука. Внутри лежали отцовские исследования, переписка и доказательство предательства его отца. Эти записи были слишком важны, чтобы их уничтожать, и слишком опасны, чтобы хранить среди остальных семейных архивов, и поэтому они стали еще одной записью в огромном семейном каталоге запрещенных предметов.

Он поставил масляную лампу и начал работу по снятию с сундука более приземленной защиты, сдвинул защелки в точном порядке, чтобы обезвредить ядовитые иглы и получить доступ к скрытой замочной скважине. Наконец он вставил ключ в замок и повернул. Сундук открылся со слабым щелчком, и запах кедра на мгновение поднялся вверх, прежде чем уступить место затхлости катакомб. Внутри документы выглядели такими же нетронутыми, как и в тот день, когда Дзюндзо взял их, чтобы показать Черному Дозору. Даже спустя две дюжины лет чары сохранения держались.

Было заманчиво попросить семейных библиотекарей помочь ему просмотреть свитки и письма в поисках любого упоминания о Госпоже Ацуко, но, как это часто бывало, риск перевешивал время, которое он мог бы сэкономить. Как бы ни было маловероятно, что присягнувший самурай Його намеренно нарушит свои клятвы, проклятие над ним— совсем другое дело. Семья давным-давно научилась не делиться секретами без крайней необходимости, да и то не без предварительной подготовки на случай непредвиденных обстоятельств.

Освобождая сундук, документ за документом, Дзюндзо молился о наставлении Фукурокудзину, хранителю знаний, чтобы его собственная интуиция быстро привела его к разгадке, которую он искал. Он открыл первый дневник и начал читать.

Мало что из содержания дневников было неожиданностью. Вопреки традициям семьи Його, держать дистанцию между родителями и детьми, Дзюндзо с раннего возраста принимал участие в большинстве теологических исследований и ритуальных экспериментов своего отца. Теперь Дзюндзо мог видеть мудрость, лежащую в основе этих традиций. Именно поэтому он никогда не был женат и не имел собственных детей, и именно поэтому он оставит старейшинам семьи выбор своего преемника, когда придет время. Он не повторит ошибок своего отца.

Веки у Дзюндзо отяжелели, а масло в лампе почти высохло, когда он нашел то, что искал — записи отца о Тенистых Болотах и Масках Иучибана. В своем дневнике его отец предположил, что создание болот было результатом того, что путь к Дзигоку был открыт в лесу Шиномен, точно так же, как Гнойная Яма в Теневых Землях была трещиной, которая соединяла царство ада и царство смертных. Так или иначе, одна из масок, которые были отданы на хранение Охотникам на Ведьм Куни или Инквизиторам Асако, оказалась там. Его отец никогда не был высокого мнения о главных союзниках Черного Дозора, а иногда их соперниках.

Однако в списке угроз, исходящих от Затененных Болот, и контрмер, которые Його должны были подготовить в рамках своей экспедиции, не было упоминания о привлечении помощи некой Госпожи Ацуко. После нескольких часов поисков он так ничего и не нашел.

Но, возможно, это само по себе было ключом к разгадке.

Просьба об аудиенции с ним едва ли прошла как должное представление, и только небрежно написанное письмо от младшего вассала Його Ясухидэ поручалось за нее. Она вполне могла быть членом того же культа, который пытался заманить в ловушку его отца, надеясь, что прошло достаточно лет, чтобы сын потерял бдительность и стал жертвой того же соблазна скрытого знания. Он разочарует ее, но их встреча не будет совершенно напрасной.

Если она последователь кровавого культа Иучибана, то Дзюндзо окажет услугу Империи, разоблачив и расстроив ее планы. Как только они получат все, что она знала, Черный Дозор сможет использовать это знание, чтобы искоренить любые ростки культа, прежде чем они загниют и разрастутся.

Вернув записи в коробку, он позволил себе удовлетворенно улыбнуться. Хотя вопрос о Куншу еще не был решен, по крайней мере, он мог гарантировать, что Рокуган будет в безопасности от угрозы, исходящей от Госпожи Ацуко.

В темнеющем замковом городе было тише, чем помнилось Дзиро, словно его жители находились под комендантским часом. Единственным исключением был монах-рассказчик, который при свете своего фонаря вёл горстку крестьянских детей домой. Когда Дзиро и Госпожа Ацуко проходили мимо, монах уступил им дорогу и прервал свой рассказ, указав детям совершить почтительный поклон. Хотя Дзиро услышал лишь несколько строк произнесённых, когда монах уходил, он узнал притчу о демоне, пожирателе детей, которую научили сопереживать с помощью трюка, разыгранного с ней Маленьким Учителем. В результате этого опыта демон изменила себя и стала одной из самых яростных защитниц Шинсэя.

Дзиро обернулся и увидел, что лицо Госпожи Ацуко исказилось от типичного отвращения, хотя он не мог сказать, что ее оскорбило — город, монах, дети, сказка или всё вместе.

Скоро он освободится от нее и сможет спокойно провести время с Касумэ.

Золотая луна освещала путь к главным воротам, очерчивая веретенообразные металлические прутья, огромный развевающийся герб Клана Скорпиона и гнездо ворон, находящееся на самом нижнем навесе. Двуглавого ворона нигде не было видно.

Старуха стояла у него за спиной непривычно молчаливая, накинув шаль на узловатые плечи. Прежде чем они добрались до замка, она взяла его за руку и так сильно прижала большой палец к его ладони, что он чуть не вскрикнул от боли.

“Спасибо за помощь. Надеюсь, ты будешь справедливо вознагражден.”

Дзиро поклонился ей, надеясь, что она отпустит его, но она этого не сделала. Ногти женщины были достаточно острыми, чтобы у него выступила кровь.

“Это была большая честь, Госпожа.” — пробормотал он. Словно почувствовав его покорность, старуха отпустила его.

Стражники поклонились Ацуко, когда она вручила им рекомендательное письмо, затем одобрительно посмотрели на Дзиро.

“Господин Його прислал известие о вашем прибытии. Вас ждут внутри.”

Половицы заскрипели под ногами, когда они вошли в замок. Зал для аудиенций дайме был единственным помещением на полу с твердыми деревянными стенами; остальные залы были эфемерными, изменяющимися по прихоти и потребностям поместья. Сегодня бумажные стены были простыми, белыми.

Выйдя из-за скрытой панели, Його Касумэ шагнул в главный зал. Сердце Дзиро подпрыгнуло в груди, когда он увидел свою невесту, и он забылся на один прекрасный миг. Он хотел прижать ее к себе и рассказать все о прошедшем месяце, чтобы она чувствовала себя в безопасности, но что-то в ней казалось далеким. В ее поведении чувствовалась холодность. Она отвернулась, чтобы обратиться к подопечной Дзиро.

“Господин сейчас примет вас, Госпожа Ацуко.”

“Наконец-то.” — сказала старуха, шагая по деревянным половицам к залу для аудиенций, едва шевеля ногами под своим миниатюрным телом. Дзиро посмотрел на Касумэ затуманенными глазами.

“Я скучал по тебе. Каждый раз, когда мы были в разлуке, я думал о тебе.” — сказал он, хотя это было неправдой.

“Мы поговорим сегодня вечером.” — холодно сказала Касумэ.

Дзиро последовал за ней к входу в зал для аудиенций. “Кажется всё не хорошо.” Заглянув внутрь, он увидел, что комната была окружена стражниками, и многие из самых высокопоставленных сюгендзя членов семьи также присутствовали.

Касумэ провела его в маленькую, темную комнату, примыкающую к коридору. Он коснулся ее руки, и она отстранилась, кожа покрылась мурашками, и посмотрела на него из глубоких колодцев гнева. “Твоя мать прислала мне кое-что из твоих вещей перед нашей свадьбой. Вещи из дома.”

Молодой самурай кивнул и втянул живот. Его мать всегда была такой заботливой. Но внутри себя он чувствовал, как нарастает какое-то смутное, тяжелое давление.

“Среди них было несколько писем.”

Визгливый смех Ацуко раздался из зала для аудиенций. Осмелев, Касумэ продолжала: “Среди них было письмо, адресованное тебе. Просьба присоединиться к отряду на Перевале Бейден.”

Это что, треск стекла? У Дзиро кружилась голова. Касумэ дрожащим голосом протянула ему несколько свитков пергамента. Он попытался заговорить, но словно прорвало плотину, и то, что Касумэ сдерживала, вырвалось наружу.

“Я подумал: "Неужели Дзиро остался, пока Хидео отправился сражаться? Струсил? Но потом я прочла вот это.” Она развернула несколько пергаментов. Каждое из них — одно и то же письмо, написанное снова и снова, каждое с незначительными изъянами, но написанное одной и той же рукой, и каждое адресовано Хидео.

Касумэ перевернула оригинал письма, покрытый коркой красного воска.

“И этот сургуч. Ты подделал приказ Хидео?”

“Нет. Нет, Хидео был. У меня было…” — Дзиро потянул его за воротник. Он почувствовал, что задыхается. Юный самурай хотел надеть доспехи, хотел выглядеть крутым, хотел спрятаться.

“Я получил письмо — Хидео хотел сражаться вместо меня.” — тихо сказал он.

“Ты ужасный лжец, Дзиро.”

Красивое лицо Касумэ исказилось от отвращения. Дзиро потянулся, чтобы схватить пергамент, но она слегка отступила.

“Ты послал Хидео на смерть. В день нашей свадьбы, не меньше!”

Тишину нарушил щелкающий звук, похожий на удар хлыста. Из зала для аудиенций донесся болезненный крик. Дзиро и Касумэ обменялись безмолвными взглядами, затем повернулись и ворвались в дверь.

Несмотря на туман, окутавший уголки его сознания, Дзюндзо почувствовал вторжение в духовные барьеры замка одновременно со своими товарищами сюгендзя, которые в смятении смотрели на него со своих мест слева и справа. Что-то могущественное — с глубоким прикосновением Порчи — пронеслось сквозь замковые обереги как раз в тот момент, когда Дзюндзо и его свита собирались в зале для аудиенций, чтобы принять Госпожу Ацуко.

“Что это?” — спросила капитан Сеппун Масайо. Стоя рядом с ним, она чуть крепче сжала бисэнто, свою должностную глефу. Она не ощущала защиту замка так, как защиту Императорского Дворца, но, тем не менее, была очень наблюдательна.

“Охрана периметра.” — объяснил Дзюндзо. “Приближается существо с Порчей.”

Хотя ее лицо было странно обнаженным в присутствии стольких Скорпионов, лицо Масайо выражало её обычное мужество, и оно не выдавало ни удивления, ни страха. Она только спросила: “Хватит ли тех, кто собрался?” Она окинула оценивающим взглядом дюжину или около того воинов-монахов, которые были расставлены по всему залу, держа нагинаты на изготовке, и телохранителей, которые следовали за сюгендзя Його, куда бы те ни пошли, их катаны были готова обнажиться в любой момент.

“Да. Существо, которое приближается, не настолько опасно, чтобы представлять реальную угрозу для нас или замка.” — заверил ее Дзюндзо. Нечто было достаточно сильным, чтобы противостоять их внешнему барьеру, но оно не было достаточно сильным, чтобы снять защиту на своем пути, как это сделал бы владыка они.

Тем не менее, становилось все более вероятным, что Госпожа Ацуко была угрозой в отношении Затененного Болота, а не просто культисткой, хотя почему она предприняла такую дерзкую, очевидную атаку на замок, оставалось загадкой. Вполне возможно, что она почувствовала возможность, или, возможно, она услышала зову Куншу. В любом случае, это не важно.

Они заманивали существо в ловушку в зале для аудиенций, а затем допросят его, чтобы выяснить его планы и узнать, что оно делает так глубоко внутри территории Скорпиона. Наконец-то он положит конец этому призраку прошлого своего отца.

Його Кикуйо шагнула вперед, явно смущенная тем, что она собиралась сказать. “Мой господин, наши сикигами уже направили все свое внимание на то, чтобы держать реликвию под контролем. Должны ли мы готовиться к "восточному закату"?” Это была секретная фраза, которую Черный Дозор использовал для обозначения плана эвакуации самого ценного содержимого Замка Познания, хотя даже они не знали точно, что это за содержимое. Они не знали, что охраняют часть самого Фу Леня: один из двенадцати Черных Свитков. Это знание всегда было только у дайме Його и Чемпиона Клана Скорпиона.

“Нет.” — Дзюндзо махнула рукой. Он был уверен, что Кикуйо не хотела оскорбить его, предположив, что они допустят, чтобы такое бедствие постигло замок. Вместо этого, он ответил спокойно “В этом нет необходимости.”

Капитан Масайо подозрительно прищурилась, но даже она не смогла бы понять значение этой фразы без дополнительного контекста.

Один из герольдов поспешил к помосту, чтобы объявить: “Она приближается”

Собравшиеся самураи приняли свои официальные позы и ждали дальнейших указаний от Дзюндзо. К счастью, ему не пришлось предупреждать их, чтобы они были осторожны и не вступали в рукопашную схватку с Порочным существом, иначе они рискуют заразиться от любого из ударов Порчей Теневых Земель.

Когда раздвижные двери открылись, темная сороконожка пронеслась мимо ноги Дзюндзо, прежде чем скрыться в тени ступеней помоста. Из затененного зала вышла женщина, слишком худая и хрупкая, ее прекрасные одежды свисали с ее рук, как увядающие лозы глицинии. Он не был уверен, померещился ли ему запах гниющих цветов, смешанный с запахом горячего саке.

“Госпожа Ацуко.” — провозгласил Герольд.

Шаг за шагом, шатаясь, она приближалась к Дзюндзо и остальным, а затем отвесила поклон, который был настолько глубоким, что граничил с насмешкой. После того, как она снова поднялась, она посмотрела прямо в глаза Дзюндзо и сказала: “Я польщена тем, что получила такую большую аудиенцию от могущественного и мудрого Господина Його Дзюндзо.”

“Ты не сможешь одурачить нас, демон.” — ответил он. “Мы знаем, кто ты.” Самураи вокруг него зашевелились, готовясь отреагировать на любой признак нападения.

“Если вы действительно уже знаете, то почему позволили мне войти?” Как будто ее позабавил собственный вопрос, она хихикнула, и ее смех перешел в визг.

“Потому что у тебя нет никакой надежды победить нас в нашей собственной крепости.” Дзюндзо дотянулся, в своей робе, до священного стиха, который остановил бы демона на месте.

“А, это что-то для меня? И теперь я должна подарить дар… Как грубо с моей стороны.” - кимоно старухи соскользнуло с ее изможденной спины, когда она стояла, странная и неестественно высокая, с длинной, тонкой и темной правой рукой. Кто-то ахнул. С внезапным треском она взмахнула рукой, чтобы ударить Дзюндзо, но капитан Масайо успела сделать выпад вперед и блокировать удар длинной половиной копья. Демон отступил.

“Защищайте Господина Дзюндзо!” — крикнула капитан, встав перед ним в оборонительную стойку и направив острие копья на чудовище, прежде чем помолиться ками земли, чтобы они укрепили их прочностью камня. Дзюндзо присоединил свой голос к ее, ускорив ответ ками.

Как только ками вняли их молитвам, Дзюндзо метнул священный стих, как нож в демона.

Амулет почернел и сгорел дотла в воздухе.

Нет, этого не может быть.…

Но потом он почувствовал это, кровожадный дух Куншу взывал к нему, резонируя со злобной энергией демона-сороконожки. В комнате под ними он чувствовал, как бумажные боги поворачиваются, восставая против его контроля. Он не мог бороться с ними и демоном сразу, не в этом состоянии.

Почувствовав его беспокойство, остальные воины-монахи и телохранители образовали защитные круги вокруг своего дайме и других сюгендзя, в то время как другие самураи ворвались из боковых комнат, чтобы среагировать на шум.

Парализующий страх охватил Дзиро, когда он увидел, как его невеста бросилась вперед, размахивая коротким мечом самурая. Когда она забрала свой клинок из прихожей?

Касумэ резко остановилась, когда ужас перед угрозой захлестнул их обоих. Сороконожка цвета гематомы, больше и длиннее двух лошадей вместе взятых, встала на дыбы, когда ее нижняя часть тела удлинилась и отрастила десятки крючковатых ног. Её огромные серповидные когти отшвырнули нагинату воина-монаха Його в сторону, как ветку, когда он бросился на свою жертву. Голодная пасть, полная острых, как бритва, зубов, впилась в голову телохранителя, начисто отделив ее от тела. Лицо, которое носила Госпожа Ацуко, сильно набеленное и раскрашенное, как маска, ухмылялось её жертве из центра лба.

“Ты никогда больше не ступишь на земли Рокугана!” - взревел дайме Його, а затем начал петь, умоляюще двигая руками за спиной сюгендзя, облаченной в императорские доспехи, но он казалось, неуклюже подбирал слова и движения.

Самураи Його отступили, и Ацуко продолжила атаку. Один коготь пронзил броню телохранителя, когда она опустила другой, чтобы разрубить сюгендзя, стоявшего позади него, надвое.

Среди какофонии раздался вой раковины, возвещавший, что на северо-востоке начинается сражение. Мгновение спустя раздался еще один сигнал, на этот раз с противоположной стороны. Неужели на них нападают со всех сторон?

“Нет!” — воскликнул дайме, воздух вокруг него задрожал от жара, когда он посмотрел на Госпожа Ацуко.

“Пора отдать должное моему господину.” — проревел монстр пронзительным голосом Госпожа Ацуко.

“Я не подведу Рокугана!” - с вызовом крикнул дайме, и пламя свечей в комнате превратилось в огненные шары и поднялось в воздух по его команде.

“О, но ты уже это сделал!”

Императорская стражница подняла бисэнто, сверкнувшее ярко-зеленым нефритом, и бросилась к демону. Она пронзила хитиновое тело демона, и Госпожа Ацуко взвыла от боли, но затем к ней присоединился еще один крик. Из спины стражницы торчал острый коготь. Демон-сороконожка отшвырнул женщину в тень.

Дайме испустил гневный вопль и послал огненные шары в Госпожу Ацуко, обжигая ее плоть, но также распространяя пламя по полу и потолку. Черный дым вырвался наружу, когда зажглись экраны из рисовой бумаги, и Дзиро прикрыл лицо от сильного жара.

Сквозь дым он разглядел фигуру Господина Дзюндзо, который булькал и плевался кровью, когда несколько длинных острых щупалец пронзили его сердце. Его глаза расширились, когда усики отступили, и когда он схватился за грудь, кровь хлынула из-под его ладоней.

Касумэ бросила письма Дзиро на пол. Когда Касумэ в безумии отчаяния подняла меч, с жвал демона потекла длинная струйка ядовитого гноя.

В этот момент путь Дзиро был свободен. Он опустился на колени, собрал бумаги и бросил последний мимолетный взгляд на свою невесту.

Ацуко уже один раз пронзила Касумэ живот, и она судорожно открывала и закрывала рот, глядя на него в безмолвной агонии. Всхлипнув, он повернулся и вырвался через дверь на прохладный и свежий ночной воздух.

“Господь Дзюндзо ранен. Помогите ему!” - крикнул он туда, где должны были стоять стражники, но там никого не было.

Он сбежал из хаоса замка только для того, чтобы обнаружить, что замок подвергся нападению извне. Освещенные мерцающим светом жаровен стражников, гоблины, огры и ужасные чудовища, которых он никогда раньше не видел, пытались взобраться на стены и, потерпев неудачу, пытались снести главные ворота. Летающие ужасы налетали сверху, срывая шлемы с самураев, а затем выкалывая им глаза острыми как бритва клювами.

Он мог только стоять и смотреть, как самураи Його гибнут под ужасающим натиском. Если дайме Його пал, что может сделать он?

Ужасный крик позади напомнил Дзиро о смертельной опасности, которую все еще представляла Госпожа Ацуко, и он заставил себя пошевелиться. Он должен бежать, должен пережить этот кошмар наяву. Он побежал к конюшне в поисках лошади, но не успел сесть на нее, как молодая женщина, одетая в черное и красное, схватила его за запястье. Герб на ее одежде был не Його, а Соши.

“Вперёд!” - скомандовала она, и прежде чем Дзиро успел отреагировать, женщина взяла письма из его рук и засунула их в седельные сумки рядом с древними свитками, завернутыми в черную ткань.

Молодой самурай ошеломленно огляделся. Замок погрузился в хаос и пламя. Стражники кричали со сторожевых башен, когда солдаты натягивали свои луки стрелами с черными перьями. Их внимание было разделено между отражением нападения извне и прекращением резни изнутри.

“Мы боялись такой участи. Мы едем в Отосан Учи, чтобы доставить это прямо Регенту — любой ценой. Как Його, это может быть твоим последним долгом перед семьей.”

Женщина села на свою лошадь и жестом указала на группу всадников в черных мундирах. Предводитель воинов сурово посмотрел на молодого самурая и натянул лук. Дзиро хотел спросить, что у него в седельных сумках, но передумал. В голове у него стучало. Он принес гибель Його Дзюндзо. Другие прочтут его подделки, и он будет наказан. Он потерял свое будущее, он потерял Касумэ, он потерял все. Если бы он смог выполнить эту задачу, возможно, он смог бы искупить свою вину.

С вершины пылающей башни донеслось нечестивое, леденящее кровь шипение, за которым последовал знакомый визгливый смех Ацуко. Десятки солдат выпустили стрелы в массивную, извивающуюся фигуру они, когда она появилась из одного окна, ухмыляясь.

С колотящимся в груди сердцем Дзиро быстро кивнул в знак понимания и вскочил на коня. С криком они отправились в ночь.

После ночи езды под непоколебимым оком Луны всадники остановились у безымянной деревни, окруженной ветхими заборами. Листья упали с деревьев и лежали мертвыми кучами на грязной дороге. Было достаточно холодно и достаточно рано, чтобы никто не расслабился с приближением рассвета.

Когда солнце пронзило завесу утреннего тумана, пропел петух.

Дзиро огляделся, пока всадники спешивались и ухаживали за лошадьми.

В туманном утреннем воздухе не было никакого движения, за исключением большого жирного жука, который приземлился на ближайшую каменную стену. Пара ворон уставилась на него из своего гнезда на голых ветвях дерева.

Снова пропел петух.

Нервный взгляд Дзиро упал на жалкого вида иву. Две фигуры стояли перед Дзиро и толпой солдат, глядя на него блестящими голубыми глазами.

Дзиро не слышал, как прокричал третий петух, когда фигуры приблизились, злобно глядя на него с того места, где они парили над грязной землей. Это были Хидео и Касумэ, они держали друг друга за руки.

Живот Касумэ был испещрен широкими кровоточащими ранами, оставленными там, где Госпожа Ацуко пронзила ее насквозь. Самураев, с которыми ехал Дзиро, нигде не было видно, но все было бы так же, если бы он был окружен ими. Эти две фигуры пришли за Дзиро, одним.

Призрачный рот Касумэ раскрылся, когда она прошептала в тишине:

“Бедный Дзиро.” — произнесла она одними губами. Но он знал, что она смеется над ним.