Проклятье Його, Часть 1

Отец Його Дзюндзо часто говорил, что Замок Познания— это не столько крепость, сколько тюрьма для несчастных душ и проклятых артефактов, спрятанных там. Но сегодня вечером Дзюндзо мог только молиться, чтобы его заблуждавшийся отец был прав на этот счет. Оскверненная реликвия Императорской династии навлекала беду на того, кто ею владел.

Как дайме семьи Його и сюгендзя, которому было поручалось хранить самые опасные реликвии Рокугана, это был священный долг Дзюндзо охранять реликвию и сдерживать ее разрушительное влияние до тех пор, пока проклятие не будет снято.

Тем не менее, некоторые из оберегов и молитвенных знамен, защищавших замок от злых духов, не справлялись. Його нужно было наложить более мощную печать на реликвию, прежде чем она призовет ближайших слуг тьмы — или, что еще хуже, самих владык они из Теневых Земель — чтобы сокрушить эти стены и разграбить артефакты хранящиеся здесь. Обращение к другим кланам за помощью и раскрытие судьбы реликвии могло бы вызвать шокирующий скандал вокруг Императорской семьи.

Церемония началась, о чем возвестили голоса восьми самых могущественных и преданных хранителей его семьи, присоединившихся к молитве. Они стояли лицом друг к другу в кругу, их простые одежды были украшены амулетами защиты и силы. Каждое из восьми направлений охранялось сюгендзя, которому было поручено не держать злых духов снаружи, а держать злого духа внутри.

В центре круга — едва различимый сквозь густой дым благовоний, если не считать оранжевого мерцания свечей — лежал обнаженный проклятый клинок. Это был Куншу, древний меч династии Хантей. То, что когда-то было символом верности, превратилось в символ предательства.

Хотя ветра не было, десять тысяч бумажных оберегов, которыми был обклеен потолок подвальной комнаты, зашуршали, дрожа от страха. Из под своей маски Дзюндзо излучал спокойную уверенность, которая сохранит сосредоточенность его товарищей сюгендзя. Он медленно приблизился к клинку, хотя сердце его забилось быстрее. Он опускался с каждым шагом, взывая к древнему ками земли, служившему самой основой замка, и умоляя стойкого ками из камня, который составлял стены вокруг них.

Над ним и рядом с ним в воздухе парили бумажные боги, безмолвно наблюдая за ритуалом. Эти сикигами покорно служили его семье на протяжении бесчисленных поколений. Они его не подведут.

Он закрыл глаза, глубоко вздохнул и наконец опустился на колени перед Куншу. Чтобы понять истинную природу проклятия и понять, как оно может быть снято, ему придется вступить в контакт со зловещим духом, обитающим сейчас внутри. Что такое сила его души по сравнению с тысячелетним клинком?

Но он был не один. Он собрал силу небес вверху и земли внизу, мудрость Леди Солнца и лорда Луны и мужество четырех главных хранителей.

То, что я делаю, я делаю для Империи — успокаивал он себя.

Он потянулся к рукояти меча.

Там, где его пальцы коснулись рукояти, вспыхнули горячий гнев и ревность. Дзюндзо снова стал молодым человеком, стоящим на коленях в тени своего господина и отца. Могут пройти десятилетия, прежде чем Дзюндзо унаследует титул дайме, десятилетия ожидания своего часа, чтобы быть замеченным или иметь значение, хотя Дзюндзо имел более сильную врожденную связь со стихиями!

Сверху донесся звук рвущейся бумаги — обереги, или сикигами, или и то и другое вместе—и Дзюндзо вернулся в настоящее. Он не мог позволить неутолимому чувству клинка захлестнуть его и обрушиться на защиту церемонии.

Дзюндзо любил своего отца даже после его падения. Его отец научил его всему, что он знал, обучил его древним тайнам семьи и позволил ему стать таким сюгендзя, которым он должен был стать.

Он призвал оставшихся сикигами и почувствовал, как их сила поддерживает его, окутывая его руки духовными доспехами.

Он взялся за рукоятку правой рукой и осторожно приподнял обнаженную сталь левой. Обжигающий жар исходил от тяжелого меча, и ослепляющая ярость угрожала снова овладеть им, побуждая его взять оружие, сразить своего отца, занять свое законное место наследника.

Нет, раздался голос.

Полоски бумаги трепетали в воздухе вокруг него и безжизненно падали на деревянные доски пола.

Дзюндзо понял, голос был его собственный.

Нет, мой отец уже умер, из-за проклятия на надо мной. Ты предлагаешь пустое искушение. Трепыхание превратилось в шквал, на него посыпался водопад бумаги. Он резко, но глубоко вдохнул, позволив звуку напоминать ему о спокойной чистоте непрерывного дождя.

В этой кровожадной мешанине Дзюндзо ощутил проблеск покоя, глаз в бушующем шторме. Его грация и красота уступят, медленно, но верно, всепоглощающей ненависти вокруг него. Несмотря на опасность, Дзюндзо открыл себя для проблеска мира и предложил ему частицу своей силы.

Его охватил глубокий ужас, такой же пронзительный, как безнадежный крик ребенка, потерявшегося в темноте. Не говоря ни слова, Дзюндзо вдруг понял, что душа этого клинка вкусила крови — крови рода, которому он был создан, чтобы служить и защищать. Ужас и чувство вины за содеянное пожирали пробужденный дух изнутри. Это не могло продолжаться вечно.

Осознание осенило его. Только Хантей мог снять проклятие. Но Хантеев не осталось, или, по крайней мере, никого, кого можно было бы легко найти.

Непрошенное воспоминание посетило Дзюндзо . Что-то, что он слышал давным-давно и не должен был забывать. Что бы ни случилось с Куншу, то же самое случится и с его хозяевами.

Испуганный крик, а затем ужасный рвущийся звук.

Дзюндзо не мог позволить чтобы меч медленно разрушил один за другим защитные барьеры замка. На карту была поставлена безопасность еще более ужасных артефактов, чем Куншу.

Он поднялся на ноги, подняв меч над головой. “Самураи и слуги семьи Його защитят тебя!”

Сикигами вздрогнул и замер, ожидая следующей команды. Сюгендзя повышали голоса, пока не начали кричать, воздвигая барьер, который, как они надеялись, будет сдерживать энергию, готовую вырваться на свободу.

“Силой стихий и волей Небес да будешь ты запечатан!”

Сикигами полетел к клинку, как железный песок к магниту, окутав стальной клинок бумажной оболочкой. Острый как бритва клинок легко прорезал бумажных богов, одного за другим, но еще больше сикигами заняли их место, медленно покрывая сталь и осторожно поднимая ее в воздух.

Это работало. Його должны были бы призвать больше духов к службе, чтобы заменить тех, кого они теряли, но это они могли сделать со временем.

Но это работало недостаточно быстро. Как дикая лошадь, злой дух бился под уздцами в отчаянной попытке сохранить свою свободу.

Снова рвущиеся звуки, а затем свист чего-то рассекающего воздух. Крик.

Його Дзюндзо открыл глаза как раз вовремя, чтобы увидеть, как хранитель схватился за шею и упал. Кровь хлынула между пальцами сюгендзя.

Из деревянных половиц торчала окровавленная палочка, наполовину воткнутая, как нож. Там, где упал хранитель, тоже была сила их защитного круга. Дзюндзо отдал клинок на попечение сикигами и поспешил заполнить отверстие и возобновить пение, увернувшись от пары послушников, которые оттащили павшего сюгендзя в сторону.

Почувствовав рану, сикигами зашуршали вокруг лезвия, как насекомые. До того, как они были связаны службой с Його, они сами по себе были могущественными духами и чудовищами. Злоба клинка насмехалась и над ними, заставляя их искать свободу.

Между молитвами о защите Дзюндзо прокричал: “Как ваш господин, я заклинаю вас! Успокойтесь!” Бумажные боги колебались, пульсируя, как человеческое сердце. Теперь он должен был быть спокоен, быть тихим духом глубоко внутри меча, даже когда он отчаянно продолжал петь.

Пульсация все замедлялась и замедлялась, а потом сикигами замерли. Меч мягко опустился на подставку.

Когда меч, наконец, перестал двигаться, оставшиеся сюгендзя упали на колени, пот выступил на их лбу, и они изо всех сил пытались отдышаться.

Сердце Дзюндзо бешено билось. Печать нужно будет обновить — через какое время, он пока не знал. Он только лишь выиграл время для Империи. Возможно, этого времени будет достаточно, чтобы найти одного из потерянных принцев и вернуть ему клинок.

В маленькой безымянной деревушке было уже поздно, и Його Дзиро скучал. Молодой человек втянул живот, стоя на страже, хотя вокруг его никто не видел. Гладкий, блестящий черный жук полз по пригорку из грязи у его ног. Он опустил маску, чтобы вдохнуть свежий осенний воздух, обнажив свои гладкие мальчишеские щеки. Все в этой жалкой деревушке уже легли спать. Какой смысл стоять на страже?

“Бедный Дзиро…” — Сказал Ясухидэ слишком громко.

Надеясь, что это вызов, молодой самурай низко поклонился, чтобы войти в дом, и вошел внутрь, чтобы увидеть лорда, двух его придворных и гостя лорда, который, казалось, растянулся поперек стола, красный и смеющийся. Две бутылки сакэ лежали пустыми на полу, а Ясухидэ держал в руке третью, откупоренную, и пытался налить себе.

“Я разочарована, что вы позволили такой мелочи, как перекрытый торговый путь, отложить мою аудиенцию с Його Дзюндзо.” — нараспев произнесла гость Ясухидэ. Она была невероятно худой, с черными как смоль волосами и кожей, так сильно накрашенной, что ее лицо казалось почти фарфоровым, хотя морщины на шее выдавали ее преклонный возраст.

“Это незначительная мелочь. Хотя мой господин думает иначе.” — пробормотал Ясухидэ. Он откинулся назад и улыбнулся гостье. “Я могу послать своего самого быстрого гонца в Замок Познания завтра к закату!”

Гостья издала отвратительный гнусавый смешок, затем поморщилась.

“Мне необходимо лично поговорить с господином Його Дзюндзо.”

В тесной комнате Дзиро ослабил воротник. Женщина рассеянно улыбнулась, опустошая свою чашку; у нее был вид человека, который всегда в нужде.

“Я мог бы сопроводить вас в Замок Познания” — рискнул Дзиро.

Господин Ясухидэ посмотрел на него так, словно видел впервые.

“А! Малыш Дзиро!” - воскликнул он и, казалось, потерял концентрацию. С привычной легкостью гость Ясухидэ налил себе еще саке и пододвинул чашку к Дзиро, кивнув ему, чтобы тот сел. Самурай подождал разрешения Ясухидэ, прежде чем сесть напротив пары дворян, скрипя доспехами. Он нависал над ними, как великан.

“Не такой уж и малыш, правда?” — фыркнул лорд. Щеки Дзиро покраснели.

“По-моему, он очень красив.” - сказала гостья.

Ясухидэ усмехнулся и бросил взгляд на Дзиро.

“Ну-ну, госпожа Ацуко. Дзиро помолвлен. На Його, не меньше!”

Внимание молодого самурая переместилось в угол комнаты, где еще один черный жук ползал по краю лакированного шкафа.

“Да, Дзиро может отвести вас в Замок Познания. Он уже несколько недель не видел свой нежный вишневый цветок Його Касуме. Я уверена, что он был бы счастлив воссоединиться со своей возлюбленной.”

Чувствуя, что щеки его пылают, Дзиро поднял руку, чтобы скрыть улыбку. Мысль о том, что он так скоро снова увидит Касуме, заставила его сердце воспарить. Пока он потягивал сакэ, в комнате становилось все жарче.

“А когда свадьба?” - Спросила Ацуко сладким голосом.

“Меньше чем через месяц.”

“Какая радость! Я люблю свадьбы.” — улыбнулась старуха. Дзиро подумал, не издевается ли она над ним.

Было трудно разглядеть выражение ее лица сквозь похожий на маску слой пудры и грима.

Ясухидэ щелкнул пальцами и попросил слугу составить рекомендательное письмо, затем вручил запечатанный свиток госпоже Ацуко. Пьяный, он сузил глаза, глядя на бутылку саке на столе. “Кстати, где вы купили это саке? Это восхитительно.”

“Это был подарок.” — губы Ацуко сжались в тонкую линию.

Черный жук лениво опустился на правое колено Дзиро. Самурай швырнул его под стол и отхлебнул мутного белого саке. Это было восхитительно.

Любопытное письмо лежало поверх огромной стопки свитков на столе Дзюндзо. Сообщения накапливались с тех пор, как он был вынужден посвятить так много своего времени созданию новых сикигами, чтобы увеличить печать вокруг Куншу. За каждый час, прошедший без создания новых бумажных богов для усиления печати, разрушалась еще одна защита замка. Хотя он делегировал все, что мог, персоналу замка, оставалось еще много вопросов, которые требовали личного внимания семьи дайме. И, очевидно, его сенешаль решил, что это один из них.

Он протер глаза и сделал большой глоток терпкого зеленого чая, который все меньше и меньше компенсировал его бессонные ночи. Как он мог отдыхать, когда все остальные сюгндзя семьи продолжали вкладывать себя в то чтобы сохранить меч в безопасности, даже когда у них все еще не было никаких зацепок, чтобы найти кого-либо из наследников Хантея?

Он боролся с головокружением от усталости и прищурился, чтобы прочитать странно небрежный курсив письма Його Ясухидэ. “Госпожа Ацуко просит аудиенции у достопочтенного Його Дзюндзо, и она прибудет в Замок Познания завтра на закате вместе с Його Дзиро в качестве эскорта.” — говорилось в письме. “Она утверждает, что обладает некими тайными знаниями о лесе Шиномен, которыми должна поделиться с дайме Його лично. Это касается какой-то угрозы со стороны Затененных Болот.”

Затененных Болот, или Топи Теневых Земель, как их иногда называли. Он уже давно не слышал ни того, ни другого названия, с тех пор как его покойный мастер бредил — бред, который в конце концов и погубил его.

Много веков назад Иучибан был лидером культа Говорящих кровью, который Черный Дозор — и, соответственно, семья Його — поклялись уничтожить. Мастер Дзюндзо утверждал, что нашел одну из потерянных Масок Иучибана, которые были ключом к открытию гробницы кровавого колдуна, и намеревался организовать экспедицию в Затенённые Болота, чтобы вернуть ее. Такой артефакт будет в безопасности в Замке Познания, по крайней мере, так он утверждал. Но в своих попытках найти артефакт отец Дзюндзо стал невольной пешкой последних остатков культа.

Дзюндзо почему-то верил, что семейная любовь не может столь сильно привлекать семейное проклятье — в конце концов, именно поэтому его отец пренебрегал традициями Його, которые отдаляли родителей от детей. Но Дзюндзо был вынужден предать своего отца, узнав о степени опасной одержимости этого человека Иучибаном. Дзюндзо был прав, решив защищать Империю, а не своего отца, но даже после стольких лет его желудок все еще скручивало от воспоминаний.

Как бы ни было больно раскрывать слабость своего отца предводителю Черной Стражи, Дзюндзо был благодарен за этот урок. Благодаря отцу он понял, что даже Скорпион не заслуживает безоговорочной преданности. Долг дайме Його был перед Изумрудной Империей в целом. И Дзюндзо испытывал холодное утешение, зная, что его проклятие предать того, кого он любил больше всего на свете, уже свершилось.

Может быть, госпожа Ацуко даст намёк на судьбу маски или на возрождение культа? Но кто она такая, эта женщина, которая не назвала ни своего имени, ни принадлежности к клану?

Это было действительно странное время, учитывая его собственные предсказания, которые намекали на тень, приближающуюся из Шиномен. Завтра, когда она приедет, ему придется самому убедиться в этом и убедиться, что призраки отцовского наследия будут должным образом похоронены. Дзюндзо уже слышал тихие шаги Капитана Сеппун Масайо, приближавшейся к нему с вечерним докладом. За те недолгие недели, что она провела в замке, член Императорской Тайной Гвардии уже успела зарекомендовать себя ценным дополнением, как солдат, так и как сюгендзя. Шоджу поручил ей доставить Куншу в Замок Познания, и, не получив дальнейших указаний из столицы, она решила остаться с Куншу.

“Насколько все плохо?” — спросил Дзюндзо, когда женщина поклонилась и села напротив него. “Это нехорошо, Його-сама.”

Дзюндзо мрачно кивнул.

“Мои сны и предсказания совпадают. Дурные знаки и мрачные предзнаменования. В горах продолжают собираться чудовищные твари — огры, гоблины, тролли…”

“Как мы и боялись.” - ответил он. Неудивительно, Горы Хребет Мира — хребет, служивший северо-восточной границей провинций Його - кишел чудовищами. Северо-восток был постоянно несчастливым направлением и домом для одних из двух так называемых Врат Демона. Вот почему в их замке не было ни окон, ни дверей, выходящих на северо-восток, и именно поэтому монахи-аскеты Ордена Кающихся построили свой храм, чтобы приглядывать за замком с этой стороны.

“А в юго-западных низинах, как мы полагаем, собираются болотные ведьмы и махо-цукай. Разведчики замка заметили огонь на болотах и странные тени, которые не движутся не так, как должны. В болотах были найдены мертвыми целые стаи перелетных уток и гусей.”

С юго-запада шли ужасы Теневых Земель, которые исходили от истинных Врат Демона, Гнойной Ямы. Отсюда следовало, что с этого направления будут собираться и другие силы зла.

Чтобы угрожать замку с обеих сторон…

Хотя они сделали все возможное, чтобы запечатать его, Куншу все еще мог быть маяком для любого, кто мог услышать его злой зов, каким бы слабым он ни был.

“Несмотря на блокирование торговых путей, некоторые все же попытались воспользоваться дорогой. Патрули обнаружили искалеченные тела, частично съеденные…”

“Несчастные дураки.” Дзюндзо закрыл глаза и беззвучно помолился за усопших. “Капитан Масайо, я думаю, пришло время известить регента об этих ужасных событиях.”

Глаза Сеппун широко раскрылись, но, не колеблясь ни секунды, она отсалютовала ему, прижав кулак к сердцу, и поклонилась. “Конечно. Будет исполнено.”

От реки поднимался туман, когда Дзиро разбил лагерь под рощей голых черных деревьев. Его дыхание клубилось белым паром в холодном ночном воздухе, а ноги и спина ныли от многочасовой тяжелой езды. Прислонившись к ближайшему стволу дерева, который был почти таким же тонким, как и она сама, Леди Ацуко сидела, приподнявшись и улыбаясь ему. Пот бисером выступил на лбу Дзиро, когда он натянул веревку, чтобы поддержать скудную палатку, а затем развернул спальный мешок леди. Сегодня он будет спать, глядя на звезды.

Готовя палатку, он думал о той ночи, когда попросил Касуме выйти за него замуж. Он устроил пикник под древними кедрами к югу от святилища, где покоились его дедушка и бабушка. Это была теплая весенняя ночь, и она все еще была одета в черное после траура, а ее лицо сияло и раскраснелось от сливового ликера, который он принес. Она поблагодарила его за доброту, и он взял ее за руку и держал ее, пока она плакала, и она сказала, как он даёт ей чувствовать себя в безопасности, и он сказал ей, что всегда будет защищать ее. При мысли о том, что он будет держать ее в своих объятиях, его глаза затуманились.

“Слишком холодно” — Ацуко вывела его из задумчивости. Дзиро на мгновение успокоился, затем снова заговорил спокойным тоном, над которым, как он знал, она не станет насмехаться.

“Может, нам вернуться в гостевой домик за холмом?”

“Он казался слишком провинциальным, чтобы там остановиться.”

“Тогда я разведу костер.”

“Небольшой костер.”

Старая женщина была очень странной. Еще до того, как они покинули деревню, улыбка госпожи Ацуко погасла, и она начала придираться к каждому неверному шагу Дзиро, как будто это было серьезным оскорблением. Когда он ехал слишком медленно, он был ленив, а когда он ехал быстрее, он был слишком тороплив. Всегда было одно или другое. Но, возможно, только из-за недосыпа она казалась такой нетерпеливой.

Ужасный вопль разорвал тишину. Дзиро резко выпрямился и увидел, что госпожа Ацуко прижимает руку ко рту, глаза ее сверкают в свете костра. Он посмотрел мимо костра в темноту. Но там ничего не было.

“Я же сказала — небольшой костер.” - пробубнила Ацуко.

Огонёк подрос и превратился в крепкое пламя, лизавшее ветки и сухие листья, которыми его подкармливал Дзиро . Он жалобно посмотрел на нее.

“Потуши его. Я предпочту остаться в холоде.”

Молодой самурай вздохнул. Он всегда подчинялся чужим капризам. Он поплелся к реке и вернулся с ведром воды, коричневой от танинов. Огонь с шипением погас, подняв густой пар. Над головой из-за переплетения ветвей поднимался Лорд Луна, желтый, как пергамент, в ночном небе. Завтра будет урожайная луна.

“По-моему, ты слишком большой, чтобы быть Скорпионом.” — сказала Ацуко. Дзиро стиснул зубы. “Благодарю вас за искренность.”

“Мне говорили, что каждого Скорпиона измеряют после рождения. Те, что повыше, спускаются к стене Кайу и превращаются в крабов. Это правда?”

“Не знаю, чем я вас обидел, госпожа Ацуко, но прошу прощения.”

На тонких белых губах старухи появилась улыбка.

“Все в тебе меня оскорбляет.”

Ее слова на мгновение повисли в воздухе, пока Дзиро обдумывал, как ответить, но затем старуха разразилась высоким, хохочущим смехом. На мгновение Дзиро смутился, затем разразился своим собственным прерывистым нервным смехом, пока она внезапно не остановилась, вытирая слезы с глаз.

Собравшись с мыслями, Дзиро увидел слабое свечение. Внизу, на берегу реки, ярдах в пятидесяти от них, на берег лениво ступила человеческая фигура. Дзиро потер глаза. Она скользнула ближе, мерцая в лунном свете. Не говоря ни слова, самурай встал и положил одну руку на рукоять своей катаны. Ацуко встала рядом с ним, скрестив руки на груди, и уставилась в темноту. Увидев бледную фигуру, она сверкнула озорной улыбкой.

“Ты боишься?”

Слишком рассеянный, чтобы ответить, Дзиро шагнул вперед. Фигура испускала жуткое свечение и шла, словно по воде. Пара пронзительных голубых глаз горела на бледном, тонко замаскированном лице существа, когда оно неумолимо приближалось. У него перехватило дыхание.

“Кто это?” Госпожа Ацуко плотнее закуталась в шаль, скорее из любопытства, чем из страха. Дзиро попросил ее отойти, зажег факел и высоко поднял его.

Молчаливая фигура стояла всего в нескольких футах от него. На нем были доспехи Скорпиона и длинный черный плащ, а его живот был пронзен стрелами. Бледный огонь лизал края призрака, как будто он был горящим клочком пергамента. То, что было видно на его некогда красивом лице, застыло в холодном, мертвом взгляде.

Факел задрожал в правой руке Дзиро, когда он протянул его духу. Языки пламени колыхались, облизывая призрака. Пот струился по лбу Дзиро.

“Уходи отсюда,” сказал Дзиро самым угрожающим тоном. Его голос звучал мягко и по-мальчишески в его собственных ушах. Втянув щеки, Дзиро натянул маску на нос и рот, надеясь, что оскаленные клыки и язык покажутся ему более устрашающими. И все же тень шагнула ближе, неся свиток со сломанной печатью. Он указал на Дзиро, растянув рот в жуткой ухмылке. Его отвисшая челюсть висела на нескольких сгнивших сухожилиях, а бело-голубая кожа увяла, обнажив вечную улыбку в обрамлении распухших, обвисших губ. Судя по движению его языка, он пытался что-то сказать.

Молодой телохранитель выхватил катану и сделал резкий взмах. Глаза призрака, мерцающие, как языки пламени, внезапно погасли, когда призрак исчез.

Там, где он подошел с берега реки, не было ни следов, ни отметин на грязи. Волна страха захлестнула Дзиро, поселившись в его животе. Он вложил катану в ножны и повернулся к лагерю, где леди Ацуко сидела, прислонившись к дереву.

“Твой призрак горел.”

“Это был не мой призрак.”

“Мне показалось, что он смотрит только на тебя” — улыбнулась Ацуко.

Дзиро сел и развел небольшой костер, затем сложил над ним ладони, чтобы согреться.

“Если ты позволишь огню стать слишком большим, я ткну тебя в него лицом.” сказала старуха.

Сжав зубы, Дзиро уставился на нее. Она напомнила ему его тетю, которая умерла два года назад, наступив на гвоздь. Он надеялся, что то же самое случится и с Ацуко.

“Я узнал призрака.”

“Нет” — усмехнулась она.

“Он был моим другом детства, Хидео. Когда луна полная, он появляется. Он никогда ничего не говорит. Он просто наблюдает за мной.

“Как он умер?”

“В бою.”

“Не каждый солдат становится призраком.”

“Он должен был жениться, но затем по вызову провинциального дайме его послали с опасной миссией на Перевал Бейден. Его убили в день свадьбы.”

“О, это ужасно.” Старуха издала пронзительный, неприятный смешок. “И я уверена, что ты слишком беден, чтобы заплатить за полное изгнание нечистой силы.”

Самурай опустил маску, чтобы снова вздохнуть. Хотя призрак исчез, он чувствовал его оцепенение и грызущий голод.

“Мне нравится твоя маска.” — сказала Ацуко. “Потому что, когда ты её носишь, я забываю, как сильно ты похожа на большого уродливого ребенка.”

“Я не единственный, кто носит маску.” — отрезал Дзиро.

Глаза леди Ацуко остекленели, когда она посмотрела на него из темноты.

“Что ты сказал, мальчик?”

“Я ... я ничего не имел в виду.”

“Тебе не хватает дисциплины.” — проворковала Ацуко, начав подпиливать ногти на удобном расстоянии от огня. “Я думаю, именно поэтому ты не слишком продвинулся в жизни.”

Когда они достигли последнего этапа своего путешествия, госпожа Ацуко погрузилась в блаженное молчание, и они не встретили ни одного путника. Грозовые тучи надвигались на них, затемняя путь, как будто солнце никогда полностью не вставало.

На Западе, однако, облака еще не достигли горизонта. Закат окрасил крыши Замка Познания в тусклое охряное сияние, когда они приблизились с юго-запада. Вокруг них начал падать снег. Дзиро протянул руку, чтобы поймать одну из первых снежинок сезона, но увидел, что это всего лишь пепел.

Мрачное карканье ворон испугало его, и он огляделся в поисках стаи. Однако на ближайшей голой ветке дерева сидела только одна птица с двумя головами—черной и белой. Их карканье, карканье, карканье становилось все громче и громче, как бы предупреждая.

“Пойдем, мальчик.” — настаивала Леди Ацуко и ускорила шаг. Они двинулись к замковому городу, оставив ворона позади. С наступлением ночи тысячи янтарных ламп зажглись и повисли между башенками, башней и стенами, словно призрачная паутина.

Когда они подошли к главным воротам, Дзиро охватило чувство затаенного ожидания. Скоро он увидит Касуме.