Сколько Стоит Мечта
“Я мечтал,” - сказал Доджи Тойн, сжимая свою бамбуковую флейту, “что у меня есть сын.”
Голова Югуре, вырисовывавшаяся на фоне потрескивающего костра, медленно склонилась набок. “А разве у вас нет сына, Тойн-сан?”
“У меня есть две очаровательные дочери, но нет сына. Я всегда думал, что я ...” Он покачал головой. “Нет, у меня нет сына.”
Он чувствовал на себе пристальный взгляд Югуре, острый взгляд, исходящий из глубокой тени под широкой конической шляпой.
“Зачем вы пришли сюда, Тойн-сан?”
“Вы знаете...” — начал Тойн и опустил глаза на влажную землю, на которой они с Югуре сидели, скрестив ноги. Хотя по какой-то причине он не мог ясно вспомнить, как оказался здесь, он знал, почему это произошло. Он снова посмотрел на невидимое лицо, обрамленное непостоянным блеском костра. “Вы знаете, почему я здесь.”
Югуре снова медленно наклонил голову, на этот раз в другую сторону. “Неужели?”
“Да, я... я хочу, чтобы вы научили меня музыке. Музыке не хуже той, которой вы учили меня в прошлый раз. Ещё лучше.”
Дзингаса слегка приподнялась, и Тойн увидел рот Югуре—тонкий, бледный, растянутый в еще более тонкой улыбке. “Что ж, тогда так будет лучше.”
Югуре взял у Тойна флейту, поднес к губам и заиграл.
Его первой нотой был ветер над Равнинами Доджи.
Теперь Доджи Тойн, медленно наклонил голову, когда музыка развернулась от этой первой, чистой ноты. Удаляясь от равнин Доджи, Югуре создавал океан, бьющийся о берега Рокугана... гром, грохочущий вдоль пустынных вершин хребта мировых гор… вода мягко плескалась в скрытых, покрытые мхом прудах глубоко в Шиномен Мори. Тойн мог только восхищаться богатством тональных красок, которые Югуре извлекал из флейты, превращая ее простые ноты в бесконечный спектр звуков—
Но.
Но на грани слышимости Тойну показалось, что он услышал что-то еще. Что-то... бесформенное, какофоническое, размытое нестройными, визгливыми нотами, аритмичным стуком барабанов.
“Тойн-сан?”
Тойн моргнул. “Я...мне показалось, что я слышал ...” - его голос сорвался на слове музыка. Что бы он ни слышал — если вообще что-то слышал, — это была не музыка, но каким-то образом и она тоже.
Тонкие губы под дзингасой снова улыбнулись. “Хотите, я еще раз сыграю вам эту пьесу?”
Тойн с минуту смотрел на него, потом покачал головой. Как и в прошлый раз, он помнил каждое движение пальцев Югуре, каждый нюанс дыхания, как будто сам только что сыграл эту пьесу. Как будто он знал её всю свою жизнь. “Нет, в этом нет необходимости.”
Югуре поклонился и вернул флейту Тойну, который встал, внезапно почувствовав желание уйти... оказаться где-нибудь еще. Тем не менее он остановился и поклонился в ответ.
“Я... ценю это, Югуре-сан.”
Улыбка стала еще шире. “Я знаю это, Тойн-сан.”
Тойн повернулся и поспешил прочь с поляны, от костра, от загадочного человека, которого он знал только как Югуре, и от этой дикой, атональной музыки, которую он возможно слышал, а возможно и нет.
Тойн открыл глаза, моргая и задыхаясь. Сев, он огляделся вокруг, видя только темноту.
“Тойн-кун?”
Он повернулся на голос. “Рина?”
Его жена улыбнулась сквозь тусклый лунный свет, просачивающийся с террасы. “А кто еще может быть здесь, в твоей постели?”
Тойн смотрел на жену, пока ее улыбка не начала угасать. Он тоже заставил себя улыбнуться. “Просто... сон.”
“Я знаю. Ты выкрикнула имя — Юма, твоей бабушки. Ты видел ее во сне?”
Тойн покачал головой. “Нет. Мне снился сон… что у нас есть дочь, которую мы назвали Юма, в честь моей бабушки.”
Рина посмотрела на футон. “Сначала ты мечтал о сыне, а теперь о второй дочери.” Она снова улыбнулась, но теперь уже грустно и задумчиво. “Если бы это было правдой, я бы с удовольствием назвала ее Юмой.”
Тойн только кивнул. Рина похлопала его по руке.
“Ты был слишком хорош на сегодняшнем концерте.” — сказала она — “Так много излияний похвалы выбили тебя из колеи.”
“В следующий раз я постараюсь быть чуть хуже.”
“Ну, конечно, будет трудно сыграть что-то лучше, чем ты играл сегодня.” Она снова похлопала его по руке. “А теперь, однако, пора спать.”
Они снова улеглись на футон, но Тойн мог только смотреть в темноту.
Рина ошибалась. Ему не будет трудно играть на флейте лучше, чем на сегодняшнем концерте.
Ему будет невозможно.
Как и прежде, Тойн никак не мог вспомнить, как он очутился здесь, на этой мрачной поляне, где горел и потрескивал костер. Но он точно знал, что Югуре нужен, чтобы сыграть для него другую мелодию, с помощью которой он мог бы развлечь двор Кюден Доджи. Его последнее выступление подняло ожидания от последующего на новые высоты; был намек, что он может даже сыграть перед Чемпионом Клана.
Югуре улыбнулся сквозь тусклый ночной свет. “Итак, вы ищете музыку, которая еще лучше, Тойн-сан.”
Тойн кивнул. “Пожалуйста.” - сказал он, протягивая флейту.
Югуре принял инструмент и начал играть.
Эта было... за гранью красоты. Слезы катились по щекам Тойна, несмотря на кружащийся диссонанс, который так ясно доносился из-за света костра... несмотря на намеки и проблески жидкого движения в темноте, которые сопровождали его.
Тойн держал жену за руку, когда они проходили через ворота Кюден Доджи. Стены замка были увешаны множеством серебряных и золотых фонарей, отталкивающих теплую мягкость летней ночи.
“Значит, ты будешь выступать не перед кем иным, как перед Чемпионом Клана.” — сказала Рина, сжимая руку Тойна. “Я так горжусь тобой, Тойн-кун.”
Тойн кивнул, но ничего не сказал. Пройдя немного между вишневыми деревьями, которые росли вдоль дороги к воротам замка, он почувствовал, как улыбка Рины сменилась хмурым взглядом.
“Тебя что-то беспокоит, муж мой? Твоё сегодняшнее выступление взволновало, ну, практически всех до слез. А теперь ты не только будешь выступать перед нашим уважаемым Чемпионом, но даже можешь быть избран для выступления перед самим Императорским Двором.”
Тойн глубоко вздохнул, вдыхая аромат азалий и гибискуса в теплом ночном воздухе. Другой исполнитель на сякухати, Какита, играла сегодня вечером сразу после Тойна. Он обнаружил, что его собственные глаза жгло, они были полны слез, когда она играла, так сильна была безутешная страсть, вплетенная в ее игру. Но только один из них будет одобрен Чемпионом для выступления при Императорском Дворе в Отосан Учи и Тойн не мог отрицать огромного таланта Какиты. Это выходило далеко за рамки простого технического мастерства сякухати; Какита была не просто ремесленником, а настоящим художником.
На самом деле она была так же хороша, как и он, а может быть, и лучше.
Остановившись на мосту, перекинутом через спокойный ручей, Тойн повернулся к жене, намереваясь сказать ей все это... рассказать ей о своих сомнениях и найти утешение, которое будет убедительным, как и всё что она говорила. Он даже сформулировал слова, но когда он начал говорить, что-то совсем другое вышло из его рта.
“Рина, почему у нас никогда не было детей?”
Она моргнула, очевидно, так же ошеломленная вопросом, как и он. “У тебя была твоя музыка, а у меня — мое искусство.”
Он посмотрел вниз на воду, окрашенную лунным светом и светом фонарей из замка. “Я мечтал о том, что у нас родилась дочь.”
“И сын. Да, ты мне об этом рассказывал.”
Он посмотрел на нее. “Нет. Вторая дочь.”
Рина посмотрела в темноту и некоторое время молчала. Наконец, она обернулась, ее глаза потускнели. “Возможно, ты начинаешь сожалеть о том выборе, который сделал в жизни.”
Тойн быстро покачал головой и сжал ее руку. “Нет, конечно, нет. Я не жалею о своём выборе.” Он одарил ее самой искренней улыбкой, на какую был способен. “Ни об одном из них.”
Она улыбнулась в ответ, и они продолжили свой путь, но никто из них не произнес больше ни слова на обратном пути к их гостевому дому.
“Ах, тогда вам понадобится нечто особенное, чтобы выступить перед своим Чемпионом.” - сказал Югурэ.
Тойн медленно кивнул и подумал о Каките и её великолепной музыке. “Да.” — ответил он. “Особенное. Это должно быть лучшее представление, которое я когда-либо давал.”
Югуре потянулся к флейте сякухати.“Позвольте нам дать вам нечто, подходящее для такого благоприятного случая.”
Дикий, диссонирующий рев и грохот пронзительных нот и резких барабанов почти заглушили захватывающее дух великолепие музыки Югуре. Действительно, несмотря на свой безумный диссонанс, он каким-то образом умудрялся беспрепятственно прокладывать себе путь среди чистых нот Югуре, как будто ритм и диссонанс балансировали на грани превращения друг в друга. Даже случайный треск и искры костра, казалось, сливались в этом звуке, сплетаясь в великолепное целое. Казалось, что неукротимая какофония была первичным материалом музыки, первичным источником, из которого все это в конечном счете было соткано. И теперь Тойн увидел, что вокруг них действительно было какое-то движение, полузабытые танцоры дико метались в темноте.
А потом все закончилось, остались только тишина и потрескивание огня. Югуре с поклоном вернул флейту Тойну. Доджи, всхлипывая, вытер слезы из глаз, прежде чем смог принять её.
Тойн остановился на мосту, перекинутом через спокойный ручей, и посмотрел вдоль него.
Свет фонарей отражался от маячащих стен замка Доджи, ярко сияя в неподвижной воде, обрамляя лотосы и водяные лилии бликами. Ему нравился этот маленький мостик, особенно в такую тихую летнюю ночь, как эта, и он приходил сюда во двор, чтобы спокойно стоять и просто дышать.
Это был момент одновременно безмятежного спокойствия и великого триумфа. Он все еще слышал слова Чемпиона Клана, которые эхом разнеслись по двору.
“Вы будете играть при Императорском Двор в Отосан Учи, Доджи Тоин-сан. Принесите в это почтенное место красоту вашей музыки, чтобы все могли наслаждаться тем, что, смею сказать, так близко к совершенству, из того, что я когда-либо слышал.”
Чемпион даже вытер один глаз. Какита тем временем специально подошла к нему и отвесил глубокий поклон в знак поздравления.
Поистине великий триумф. Но у Тойна не было никого, с кем он мог бы разделить этот триумф. Он целиком посвятил свою жизнь музыке, никогда не женился и не растил детей, и это смешивало его радость с тоскливой грустью. Он только мечтал о таких вещах.
“Вы, кажется, колеблетесь, Тойн-сан.” - сказал Югуре. “Конечно, вы хотите играть музыку для Императорского Двора... для самого Сына Неба.”
Он молча кивнул. “Я знаю, но...”
Дзингаса накренилась, заслоняясь от яркого света. “Но что?”
“Но... я мечтаю... о жене. О семье, которой у меня никогда не было.” — он посмотрел в ночь. “Но это всего лишь мечты. По крайней мере, я думаю, что это мечты.”
“Но вы уже почти получили то, что вы искали, Тойн-сан, когда вы впервые пришли ко мне.”
“Я не... помню, чтоб…” ответил Тоин. “Я вообще не помню, чтобы искал вас.”
“О, но вы это сделали.” — ответил Югурэ. “Вы искали совершенства в своей музыке. Это всё, что когда-либо действительно имело для вас значение. И вот теперь вы почти достигли своей цели.” Улыбка стала шире, приблизилась. “Вы стоите в пределах досягаемости того самого совершенства, которого так жаждете. Зайдя так далеко, неужели теперь вы дрогнете?”
Тойн взглянул на свою флейту, бамбук, отполированный годами обращения и игры. Свет костра отражался от основания, заставляя его светиться, как будто от сильного жара.
“Нет.” — наконец сказал он. “Я уже отдал.…” — он перевел дыхание. “Я отдал за это свою жизнь.” Он снова посмотрел на Югуре. “Мое выступление для Императорского Двора... оно должна быть идеальным.”
“Так и будет, Тойн-сан.”
Он протянул руку с флейтой, но Югуре покачал головой.
“Вам не нужно, чтобы я учил вас.” — сказал улыбающийся рот. “Вы уже знаете, что должны сыграть.”
Он помедлил, нахмурившись. Но... он знал. Он действительно знал. Поднеся флейту ко рту, он дунул, издавая звук. Другой. Третий. Затем еще, ноты сливались в диссонирующий атональный вихрь, ритмичную последовательность бессвязных тонов, поднимаясь до пронзительного визга, погружаясь глубоко в бездонную бездну. То, что он играл, было хаосом, совершенно бесформенным и совершенно идеальным для него.”