«I did it my way»: Доктрина Синатры от Михаила Горбачева
Про Михаила Сергеевича Горбачева можно сказать как немало хорошего, так и плохого. Однако о многом говорит тот факт, что после его смерти 30 августа 2022 года «патриотическая» общественность пустилась в откровенный пляс, совершенно не осознавая, как она выглядит со стороны.
Но всем радующимся не удастся отнять у Горбачева одной заслуги – при нем роспуск восточного блока произошел настолько мирно, насколько это вообще возможно. А произошло это в рамках так называемой «доктрины Синатры», заменившей «доктрину Брежнева». О ней мы сегодня и расскажем.
К 1989 году восточный блок, состоявший из государств Варшавского договора, откровенно дышал на ладан, и лишь контроль со стороны Советского Союза не давал ему распасться. В рамках так называемой «Доктрины Брежнева» СССР жестко контролировал своих сателлитов, в том числе и военной силой, что показало вторжение в Чехословакию в 1968 году. Однако с приходом к власти Михаила Сергеевича Горбачева в 1985 г. все изменилось.
Горбачев и назначенный им министр иностранных дел Эдуард Шеварнадзе, заменивший знаменитого «Мистера Нет» Андрея Громыко, провозгласили новый внешнеполитический курс, в шутку названный «Доктриной Синатры», в честь культовой песни американского певца Фрэнка Синатры «My Way»:
«I've lived a life that's full
I traveled each and every highway
And more, much more than this
I did it my way»
Об этом впервые заявил 25 октября 1989 года в эфире американской ТВ-программы «Доброе утро, Америка» начальник Управления печати МИД СССР Геннадий Герасимов, очень популярный на Западе благодаря своему стилю общения, кардинально отличавшемуся от предыдущих советских чиновников. Его считали неофициальным пресс-секретарем Горбачева, и поэтому интерпретировали его слова как мнение главы Советского Союза.
Герасимова позвали на передачу, чтобы выступить перед американской аудиторией. И его попросили прокомментировать заявление Шеварнадзе об отказе СССР от вмешательства в дела других государств, включая и страны Варшавского договора.
В своем ответе Герасимов в шутку назвал новый внешнеполитический курс СССР доктриной Фрэнка Синатры, подразумевая, что, как и в его песне «Я сделал это на свой лад», так и другие страны теперь будут жить по-своему, не оглядываясь на Советский Союз.
По другой версии, Герасимов заявил об этом на журналистском брифинге в Хельсинки, а уже потом в США. В ответ на вопрос журналиста он сказал: ««Я считаю, что «доктрина Брежнева мертва». Теперь у нас есть «доктрина Фрэнка Синатры» … У него была песня My Way. Поэтому каждая страна самостоятельно решает, каким путем идти».
Затем у Герасимова спросили, означают ли его слова отказ от поддержки просоветских режимов в Восточной Европе. «Это точно… политические структуры должны определяться людьми, которые там живут», — ответил он.
На Западе слова представителя МИД СССР вызвали настоящий фурор. Их считали частью объявленного Горбачевым «нового политического мышления», целью которой было прекращение холодной войны, разрядка в отношениях с США и отказ от гонки вооружений.
Кроме того, «доктрину Синатры» расценили как отказ СССР от удержания в своей сфере влияния стран Варшавского договора любой ценой. К тому времени в них уже шли процессы демократизации, а «железный занавес», возведенный при Сталине, рушился на глазах.
В Польше и Венгрии произошли массовые выступления, а сотни жителей ГДР бежали через последнюю в Австрию. По этому поводу Герасимов заявил, что действия Венгрии были «крайне неожиданны, но они впрямую нас не затрагивают».
По словам историка Матвея Полынова, «доктрина Синатры» поощряла к действиям оппозиционные силы в странах Восточной Европы, но это мало беспокоило Горбачева и его окружение. А историк Анатолий Уткин назвал результатом «доктрины» «бегство из Европы».
«Что касается социалистического содружества, то я не замечал у Горбачева интереса к нему… Наблюдая Горбачева и слушая его суждения, я, и не только я, чувствовал, что он без энтузиазма идет на контакты с лидерами соцстран, с трудом соглашается на визиты и явно не склонен демонстрировать «свою руководящую роль», - писал помощник генсека ЦК КПСС по международным делам Анатолий Черняев.
Однако в этом нет ничего удивительного. Лидеры просоветских режимов в странах Варшавского договора по большей части представляли собой тех же консерваторов, которые мешали Горбачеву воплощать в жизнь свои реформы во время Перестройки, и с которыми он боролся на протяжении всего своего правления. В этой ситуации его реакция вряд ли могла быть иной.
Наиболее ярким примером таких консерваторов являлся Эрих Хонеккер – последний лидер ГДР, возглавлявший ее на протяжении 18 лет. Он выступал против горбачевской перестройки и даже пытался помешать проникновению официальной информации из СССР в страхе за свою власть. Это, однако не помешало Хонеккеру просить у того же Горбачева помощи, когда его режим зашатался в результате массовых протестов восточных немцев.
Однако от СССР он помощи не получил, и вскоре советское правительство в ГДР пало. Еще раньше это произошло в Польше, затем в Венгрии, Чехословакии и Болгарии.
Везде режимы уходили мирно, кроме Румынии, где цеплявшийся за власть диктатор Николае Чаушеску приказал военным применить силу против демонстрантов. Однако армия перешла на сторону восставших, Чаушеску пытался сбежать, но был пойман и расстрелян вместе с женой Еленой.
Распад восточного блока в 1989 году произошел настолько мирно, насколько это вообще возможно, и во многом это является заслугой Михаила Горбачева. Это страны держала в составе Варшавского договора лишь угроза в виде военного вторжения со стороны Советского Союза, что отчетливо показали события в Венгрии и Чехословакии в 1956 и 1968 гг., соответственно, а также огромные денежные вливания со стороны Москвы. Однако бесконечно так продолжаться не могло.
И хорошо, что вместо Горбачева не оказался какой-нибудь Милошевич, который бы держался за власть всеми конечностями и мог бы развязать войну с неясными последствиями, вплоть до ядерного апокалипсиса. СССР избежал участи Югославии, и заслугу в этом Горбачева не получится скрыть, как бы «патриоты», сейчас радующиеся его смерти, этого бы не хотели.