Апология Нового Курса

Great Expectations and the End of the Depression (2008)

Что положило конец Великой Депрессии? Профессор экономики Гаути Эггертссон считает, что решающую роль во всем сыграла политика Франклина Рузвельта, а именно — непосредственно ожидание перемены рыночной парадигмы, причем и фискальной, и с монетарной стороны. С фискальных позиций Рузвельт увеличил государственные траты путем увеличения бюджетного дефицита, что сделало достижение поставленных целей в глазах населения и других рыночных агентов реальным. С монетарной стороны Рузвельт отменил золотой стандарт и провел ряд реформ, направленных на разгон уровня инфляции. Все-таки характерной чертой Великой Депрессии была дефляционная спираль, которая выражалась в двузначной дефляции на протяжении существенного периода времени. Подобное отклонение от общепринятых в то время экономических догм, а именно золотого стандарта, сбалансированного бюджета и принципа «маленького государства», привело к изменению рыночных ожиданий. Ожидания, когда частный сектор готовился к продолжению дефляции и экономическому спаду, сменились на ожидания экономической экспансии государства и разгона инфляции.

Рузвельт вступил в должность президента США в марте 1933 года, сменив на посту Герберта Гувера, оставившем экономику страны в крайне плачевном состоянии на самом пике кризиса. Краткосрочная номинальная процентная ставка была равна практически нулю, уровень дефляции выражался уже двузначными числами, на конец 1932 года спад выпуска продукции был равен 13.4%, а индекс потребительских цен (CPI) сократился на 10.2%. Вообще за весь срок президентства Гувера выпуск продукции сократился без малого на треть, а цены упали на на одну пятую.

Словно во время войны, Рузвельт сразу же увеличил правительственные траты и инвестиции практически в два раза, причем сделал он это не путем введения новых налогов, а посредством дефицитного бюджета. Государственные траты на конец 1934 года (первый полный календарный год Рузвельта в качестве главы США) были более 7.5 миллиарда долларов, государственные траты на конец 1932 года (последний год президентства Гувера) равнялись всего 3.7 миллиардам. Подобная политика создала крупнейший бюджетный дефицит в истории США в мирный период времени: с июня 1933 года по июнь 1934 (фискальный год в США) он увеличился на 66% и составлял 9% ВВП США. Отвязав доллар от золота, тем самым положив конец политике золотого стандарта, Рузвельт дал возможность монетарным властям неограниченно печать деньги-все это было сделано для разгона уровня инфляции. Все эти меры были настолько радикальны, что глава Бюджетного Бюро США сразу же подал в отставку, напоследок громко заявив: «Это конец Западной Цивилизации».

Как вы могли заметить бюджетный дефицит был и во время правления Гувера. Но тут надо понимать, что для политики проводимой Гувером это явление было недопустимое. Гувер пытался сократить бюджет с помощью увеличения налогов: максимальный размер подоходного налога был увеличен с 25 до 63 процентов, корпоративный налог был удвоен, был введен ранее отмененный налог на дарение. Для Рузвельта бюджетный дефицит был непосредственно целью, лежавшей в основе его политики по выводу страны из кризиса. Бюджетная политика Рузвельта вполне серьезно порождала опасения, что США в скором времени постигнет судьба Германии с ее колоссальным уровнем инфляции, однако этого не произошло.

Как я уже писал выше, Эггертсон считает, что политика Рузвельта, а именно ожидание перемен, способствовала выводу страны из кризиса. В качестве своего первого аргумента он приводит перечень статистических данных, демонстрирующих, как изменились те или иные экономические показатели США, сразу после того как Рузвельт стал президентом.

Подобные экономические показатели: индекс инвестиций, индекс сырьевых цен и биржевой индекс-были выбраны не просто так. Все эти показатели крайне волатильны, иными словами они очень чувствительны к любым экономическим/политическим изменениям, даже если это обычные словесные интервенции. Как мы можем видеть, рынок позитивно воспринял готовность Рузвельта проводить экспансионистскую государственную политику, о которой мы писали выше. Биржевой индекс вырос на 66% в первые 100 дней правления нового президента, цены на сырьевые товары (хлопок, бензин, пшеница, кукуруза, медь) тоже пошли вверх, как и индекс потребительских цен. Впервые за три года дефляция сменилась на инфляцию. К концу первого срока Рузвельта инфляция составила 13%. Промышленный выпуск, который с 1930-го года постоянно снижался, наконец стал расти. С 1933 по 1937 годы промышленный выпуск вырастет на 37%- крупнейший показатель роста в истории США. Более того, денежная масса в первые месяцы президентства Рузвельта, когда собственно и начала происходить смена тренда на восстановление, не увеличилась, как и не были снижены процентные ставки, дабы простимулировать кредитный рынок-потому что они и так были практически нулевыми. ФРС, придерживавшийся политики нулевой границы, просто не мог снизить ключевую ставку еще ниже.

Милтон Фридман и Анна Шварц в своей очень известной работе 1963 года «Монетарная История США» критикуют политику Рузвельта, утверждая, что восстановление после кризиса было в основном простимулировано именно посредством увеличения денежной массы. Эггерссон соглашается с тем, что увеличение денежной массы способно вызвать рост спроса на деньги (разогнать инфляцию), но это может произойти лишь в случае снижения ключевой ставки. Иными словами, позиция Фридмана и Шварц была бы правильной, если бы ФРС принял бы негативную ключевую ставку, но этого не произошло, ключевая ставка болталась возле нуля. Таким образом, считает Эггертссон, ключевую роль в разгоне инфляции сыграло непосредственно ожидание будущего роста денежной массы и ожидание изменения ключевых ставок. Фридман и Шварц были правы, что правильная монетарная политика могла бы в принципе предотвратить Великую Депрессию, но монетарная политика должна быть подкреплена фискальной. Эггертссон далее демонстрирует с помощью довольно сложной модели динамического стохастического общего равновесия (DSGE-model), что именно смена монетарных ожиданий, подкрепленные фискальными изменениями, способствовали выходу США из кризиса.

Не будем углубляться в математические особенности данной модели, это все-таки довольно сложная и явно не массовая вещь, но давайте посмотрим непосредственно на результаты.

Модель показывает, что отмена определенных экономических и политических догм: сбалансированный бюджет, золотой стандарт и маленькое правительство, породило ожидание перемен в экономике, которое в общей сложности ответственно за 70-80% восстановление. Если же эти догмы бы не были бы нарушены, скажем, если бы Гувер остался бы президентом, то экономику США ждал бы дальнейший спад.

Данный вывод Эггертссона довольно сильно разнился с одним общепринятым экономическим тезисом, а именно, что монополизация и юнианизация (усиление роли профсоюзов) рынка, являются сдерживающим фактором экономического роста. Иначе говоря, если первые месяцы руководства Рузвельта экономика действительно могла начать восстановление, основанное с ожиданиями изменений, то сами эти изменения, в частности Новый Курс, после внедрения в экономику должны были сдерживать экономический рост. То есть без политики Нового Курса экономика США восстановилась бы быстрее.

New Deal Policies and the Persistence of the Great Depression: A General Equilibrium Analysis (2004)

Мы уже писали про данное исследование несколько месяцев назад, но о нем стоит напомнить. Хотя бы потому, что используя ранее ту же методику, что и Эггертссон, Харольд Коул из Университета Калифорнии и Ли Оханиан из Федерального резервного банка в Миннеаполисе пришли к выводу, что Новый Курс сдерживал экономический рост. Без регулирования Рузвельта экономика бы восстанавливалась на 10% быстрее и вышла бы на докризисный уровень уже в середине 30-х годов.

Примерно аналогичного мнения придерживались и многие другие экономисты. Для поднятия авторитета своей работы и своей апологии Нового Курса, Эггертссон был обязан дать ответ на уже существующую критику. И он этот ответ дал, причем вновь используя DSGE-модель, как и он и его оппоненты ранее. Эггерссон, отдав должное, своим академическим оппонентам, сказав, что результаты Коула и Оханиан «элегантные», но они неверные в рамках Великой Депрессии, так как опускаются два очень важных условия.

Was the New Deal Contractionary? (2012)

Эггертссон утверждает, что монополизация и юнионизация рынка способна привести к росту выпуска продукции при определенных «экстренных» условиях: когда краткосрочная номинальная процентная ставка равна или близка к нулю, а также при высоком уровне дефляции. Оба этих условия выполнялись в Великую Депрессии. Следовательно, Новый Курс, который был направлен на увеличение инфляционных ожиданий, рост цен и зарплат, должен был стимулировать спрос, снижая реальные процентные ставки. При «нормальных» условиях, в отсутствии какого-либло кризиса, такие меры действительно приводят к снижению выпуска, да и в целом вредят экономике.

Другими словами, когда экономика стабильная, и компании приобретают монопольное положение, они повышают цены, чтобы увеличить свою прибыль. Высокие цены приводят к снижению спроса. Усиление влияния профсоюзов имеет аналогичный эффект: рабочие сговариваются, чтобы поддержать свою заработную плату, тем самым сокращая часы, требуемые фирмой. Но при «экстренных» условиях, описанных выше, временные меры введенные Новым Курсом приводят к противоположному эффекту.

Эггертссон показывает это, используя DSGE-модель, но в отличие от Коула и Оханиан, он вводит туда дополнительные переменные, обозначающие «экстренные» условия.

Результат, как можно видеть выше, подтверждают его тезис и последовательны по отношению к предыдущим работам экономиста. Хотя Новый Курс Рузвельта и привел к монополизации рынка и усилению роли профсоюзов, при условиях Великой Депрессии это было как раз необходимо для восстановления экономики. Экономический рост в 1933-1937 годах был самым быстрым за всю историю США (ежегодный рост ВВП составлял 39%), и пусть этот рост и был восстановительным, но он не мог быть еще выше в отсутствии Нового Курса, как утверждают многие экономисты.

Как видно из графика выше, рост экономики действительно был впечатляющим. Экономика полностью вышла на докризисный уровень в 1937 году, но вы не могли не заметить это резко падение показателей, произошедшее в 1937-1938 годах. Может быть Новый Курс Рузвельта, обеспечив восстановление экономики, далее уже начал вредить, что привело к новому витку рецессии? Эггертссон назвал произошедшее «Ошибкой 1937 года» и посвятил данному явлению еще одну работу.

The Mistake of 1937: A General Equilibrium Analysis (2006)

В начале 1937 года экономические условия, в которых находились США, можно описать 4 пунктами:

1) Экономические показатели показывают, что кризис закончился.

2) Ожидается, что процентные ставки, которые были близки к нулю на протяжении всей Великой Депрессии, вырастут.

3) Политики и рыночные агенты опасаются признаков, которые показывают наличие избыточной инфляции.

4) Опасение усиливаются из-за увеличенной в годы Депрессии денежной массы, а также слишком чрезмерных банковских резервов.

С мая 1937 года по июнь 1938 года ВВП сократился на 9%, промышленный выпуск сократился на треть, вновь появилась дефляция, индекс потребительских цен сократился, как и биржевой индекс. Фактически случился новый виток кризиса. Что же произошло?

Эггертссон утверждает, что словесные интервенции правительства США, которое само не до конца понимало, закончилась Депрессия или нет, привели к появлению у рыночных агентов ожидания избыточной инфляции. Причем надо сделать ремарку, что в 1937 году цены еще не вышли на докризисный уровень 1926 года, так что разговоры об избыточной инфляции явно были излишними. Однако те опасения, которые они создали, привели к дефляции, которая и потянула за собой всю экономику.

Вновь используя DSGE-модель Эггертссон демонстрирует, что при ситуации, когда номинальные процентные ставки близки к нулю, инфляция и выпуск продукции крайне чувствительны к любым сигналам, исходящим особенно от правительства. Грубо говоря, если рыночные агенты в условиях низких процентных ставок чувствуют, что текущая экономическая политика может даже незначительно измениться, то эти ожидания приводят к значительным изменениям уровня инфляции и выпуска продукции. Причем данный эффект (Эггертссон назвал его «сдерживающая спираль») нелинеен. При нулевых процентных ставках дефляционные ожидания гораздо сильнее, чем инфляционные. Из-за этого политики, определяющие экономическую повестку, в случае неуверенности насчёт природы экономических шоков (в случае 1937 года она заключалась в опасениях по поводу инфляции и избыточных банковских резервах) должны немного разгонять инфляцию, а не выражать опасения по этому поводу, тем самым увеличивая дефляционное ожидание.

Как видно из графика выше, дефляционные ожидания или опасения по поводу избыточной инфляции, которые в 1937 году испытывали и выражали политики, гораздо более негативно влияют на выпуск продукции, чем инфляционные ожидания. Чтобы не быть голословным, давайте посмотрим на изречение некоторых политиков в 1937 году.

Особенно обратите внимание на высказывание Марринера Экклза, который был главой ФРС, от 17 марта 1937 года: «Восходящая спираль увеличения зарплат и цен при инфляции может быть настолько же разрушительна, как и нисходящая спираль дефляции». 24 марта 1937 года он же озвучит 5 шагов по борьбе с «опасной инфляцией». 2 апреля 1937 сам Рузвельт заявит, что он обеспокоен о росте цен на определенные материалы. Чем вам не разгон дефляционных ожиданий? Результаты не заставили себя ждать.

Фактически сразу же образовалась дефляционная спираль, цены пошли вниз, потянув за собой и зарплаты, и промышленный и биржевой индексы.

Восстановление после этого годичного кризиса случилось лишь после того, как власти снова публично заявили, что они настроены на восстановление цен на уровень 1926 года. Причем это публично заявил сам Рузвельт, тем самым сменив дефляционные ожидания на инфляционные. Экономика начала восстановление и уже полностью пришла в себя в 1942 году.

Итог

Работы Эггертссона интересны ем, что они довольно последовательно показывают, почему Новый Курс Рузвельта был необходимой политикой во время Великой Депрессии. Однако наиболее актуальные и важные его результаты демонстрируют, что ожидания будущих изменений являются достаточно сильным фактором для начала этих изменений.