Цена Американской культурной революции

Крестоносцы социальной справедливости лишают будущее всего, что придаёт человеческой жизни смысл: красоты, величественности и остроумия.

Согласно новому докладу Национальной ассоциации учёных, идеология социальной справедливости превращает высшее образование в инструмент прогрессивной политической пропаганды. Левые активисты, маскирующиеся под профессоров, проникают либо на традиционные факультеты, либо создают новые - такие как “Солидарность и социальная справедливость”, чтобы продвигать свою риторику. Они получают высокие позиции в администрациях университетов и начинают требовать, чтобы студенты проходили курсы социальной справедливости, такие как “Природная сексуальность и квир-дискурс” или “Мастерская хип-хопа”, посещали соответствующие мероприятия - Симпозиум по репарациям, репатриации и возмещению или Симпозиум по вопросам власти и привилегий, всё, чтобы иметь возможность получить диплом.

Но обучение “социальной справедливости”- всего лишь симптом гораздо более глубокого искажения академических ценностей: возникновение культа расовой и гендерной виктимности, также известного как “diversity”. Культ diversity разрушает сами основы нашей цивилизации. Однако, стоит сначала изучить, почему обучение в традиции социальной справедливости это оксюморон.

Но почему академик не должен стремиться к исправлению признанных социальных проблем? В конце концов, Американские университеты девятнадцатого века создавались, основываясь на идее, что знания помогают обществу развиваться. Но социальная справедливость - нечто совершенно иное. Когда университет устремляется к социальной справедливости, он отказывается от традиционной основы своего авторитета: беспристрастного поиска знаний. Мы предоставляем университетам огромные привилегии. Их обитатели защищены от рыночной суеты, исходя из предположения, что они будут преследовать истину, несмотря на то, куда она их приведёт, независимо от политического или экономического давления. Однако определение социальной справедливости носит глубоко политический характер и влечет за собой большое количество спорных утверждений о причинах социально-экономического неравенства. Сторонники социальной справедливости считают, что эти утверждения неоспоримы, и горе всем тем, кто попытается с ними не согласиться. Однако есть и альтернативные объяснения существующего неравенства - помимо угнетения и незаконной власти, табуированные, хотя и существующие в академических кругах.

Поэтому повестка социальной справедливости состоит из политических обязательств, а политика не бывает беспристрастной. Часто она имеет племенной характер. Это приводит к карикатуризации политических оппонентов и обелении своих лидеров, игнорированию фактов, чему свидетельствует бешеная враждебность по отношению к Дональду Трампу со стороны левых и его возвышение до статуса мудрого правителя и образца правдивости со стороны его восторженных сторонников, часто включающих в себя консервативную интеллигенцию.

В своей лекции 1918 года «Наука как призвание» Макс Вебер раскритиковал связь интеллектуальной деятельности с политическими действиями: “Всякий раз, когда учёный высказывает свое личное оценочное суждение, прекращается полное понимание фактов.” По словам Вебера, основная задача учителя состоит в том, чтобы помочь его студентам принять то, что Вебер называл “неудобными” фактами, точнее неудобными для партии, к которой принадлежит студент. Вебер заметил, что для каждого партийного мнения есть невероятно неудобные факты. Наше политическое понимание мира частично; мы выделяем аспекты реальности, поддерживающие наши ценности и игнорируем те, которые этим ценностям противоречат. По словам Вебера, когда академик утверждает, как именно следует действовать, он становится или пророком, или демагогом, но ни один из них не должен находиться в академическом пространстве.

Вебер привел ещё одну причину отказа от политики в классе. Забавно, слово, выражающее эту причину, редко оказывается в одном ряду со словосочетанием “великий социолог” - оно стало совершенно нерелевантным из-за трендов образования в двадцатом веке. Профессор не должен навязывать свои идеи студентам, потому что они могут и не оспорить его авторитет: “Слишком удобно мужественно занимать какую-то позицию, когда все слушатели и возможные оппоненты обречены на молчание”. На что можно только ответить: ах, если бы! Оставим в стороне студенческие издевательства над преподавателями, нападки на Николаса Кристакиса в Йельском университете, Брета Вайнштейна в государственном колледже Эвергрин, Эллисон Стейнгер в колледже Милдбери и прочих. Задача современных занятий заключается в том, чтобы заставить невежественных учеников болтать о всякой ерунде, которая возникает у них головах, не проявляя при этом никакого интеллектуального уважения к своему профессору. Однако, число профессоров, заслуживающих почтения, несравненно мало, благодаря триумфу идеологии социальной справедливости.

Разумеется, многие люди в университетах всё ещё “обречены на молчание”, но не из-за их уважения к авторитету преподавателей, а потому что они не согласны с предпосылками политики виктимности. Консервативные студенты юридического факультета в Гарварде, как недавно сказал мне один профессор, предпочитают не оспаривать торжественные догмы во время занятий, опасаясь, что их замечания появятся в соцсетях и поставят под угрозу их карьеру. Это нежелание озвучивать неудобные факты - такие факты как связь между распадом семьи и бедностью - это как раз и есть сокращение интеллектуальной свободы, о которой предупреждал Вебер. И если студент юридического факультета в Гарварде, находящийся ближе всего к богатству, власти и престижу, который гарантирует университет, всё ещё чувствует себя уязвимым в своём несогласии с ортодоксами, то что делать людям с менее хорошим образованием?

Насколько серьёзна академическая политизация? Она открыта и непримирительна. На недавнем юридическом семинаре по вопросам расы и права преподаватель гордо объявил в начале занятия: “Мы готовим здесь воинов социальной справедливости”. Если бы он сказал: “Мы готовим здесь воинов правосудия”, то никакой проблемы бы не было. Воины правосудия стремятся претворить в жизнь одно из величайших устремлений в Западной истории: руководствоваться нейтральными принципами, а не племенными пристрастиями.

В зале суда воины правосудия преследуют верховенство закона посредством состязательного процесса, в ходе которого обеим сторонам предоставляется равная возможность выдвигать факты и аргументы в свою защиту. Социальная справедливость, однако, выступает против процессуальной справедливости. В годы всё более жёсткой риторики виктимности, одними из самых тревожных предзнаменований будущего стали протесты юридических факультетов Гарварда и Йельского университета против выдвижения Бретта Кавано в Верховный суд. Сотни студентов из самых влиятельных юридических университетов прошли маршем под лозунгом #MeToo: “Верьте жертвам”, подразумевая, что любой самопровозглашённой жертве сексуального насилия нужно верить до того, как какие-то доказательства будут представлены независимому суду и проанализированы.

Непропорционально большое количество этих элитных студентов-юристов окажется федеральными судьями, в том числе в Верховном суде. Если они возьмут на себя обязательство «Верить жертвам», ни о какой надлежащей процедуре не может идти и речи. Многие преподаватели уголовного права отказались от преподавания законов, связанных с изнасилованием, поскольку студентки утверждают, что им тяжело даже думать о том, чтобы защищать кого-то, обвинённого в изнасиловании. Учебный суд тоже оказался ограничен, многие студенты-юристы больше не хотят брать на себя роль адвоката даже воображаемого политически некорректного обвиняемого. Тем временем декан Гарварда в этом году уволил профессора права Рональда Салливана с его позиции администратора студенческого общежития за то, что он представлял в суде интересы обвиняемого в сексуальном насилии Харви Вайнштейна. Студенты и администрация считает это существенной угрозой безопасности студенток в общежитии Салливана. Молча отставим в сторону театральную сентиментальность подобных заявлений. Их сущность - триумф социальной справедливости, и по совместительству кинжал в сердце справедливости как таковой. Заявление декана Гарварда о том, что представление интересов политически непопулярного клиента делает кого-то неспособным контролировать студентов, предаёт образовательную миссию университета, которая должна заключаться в том, чтобы научить студентов ценить такое культурное наследие как презумпция невиновности.

Педагогика социальной справедливости руководствуется одним непреодолимым явлением: кажущимся неразрешимым разрывом в достижениях между белыми и азиатами с одной стороны, и чернокожими и латиноамериканцами с другой. Радикальный феминизм, а также гомо- и транспропаганда тесно переплетены с “социально справедливым” мышлением как на кампусе, так и за его пределами, как мы только что убедились. Но раса - главная движущая сила. Белые либералы боятся, что разрывы в достижениях и поведении никогда не будут преодолены. Поэтому они создали нарратив о расизме, якобы мешающем чернокожим чего-то добиться в жизни.

Вышеупомянутый профессор права и расовых отношений после объявления о подготовке воинов социальной справедливости добавил: “Здесь мы участвуем в обсуждениях расовых отношений”. Это было явным преуменьшением. “Мы обсуждаем белую хрупкость”, - объяснил он. “В чём суть белой хрупкости? Что значит жить в белой культуре, с белыми нормами и белой структурой власти? Что значит, что мы находимся в культуре, в которой доминируют белые?”.

Более уместным будет вопрос: какое отношение это имеет к юридической подготовке. Если вы живете в западной культуре, в которой доминируют белые, не являясь при этом белым, то всё, что это значит - что вы в меньшинстве, точно так же, как если бы вы были белым, живя в Уганде. Если нахождение в расовом меньшинстве в стране с белым большинством настолько губительно для личного процветания, то существует множество мест, где цветной человек находится в расовом большинстве. Тем не менее, цветные со всего мира стремятся попасть в западные страны, при этом похожего движения в обратном направлении не наблюдается.Те самые политики и учёные, которые утром осуждают такое губительное американское белое превосходство, вечером требуют, чтобы страна открыла границы для всех желающих из третьего мира и отменила наказание за незаконный въезд. Эти позиции противоречат друг другу: США не может одновременно быть кладбищем цветных людей и маяком свободы, убежищем от притеснений для них же.

Что за “белые нормы” и “культуру” стремятся деконструировать в “обсуждениях расовых вопросов”? Это объективность, сильная трудовая этика, индивидуализм, уважение к письменному слову, перфекционизм и оперативность - по мнению легионов преподавателей diversity, гуманитарных, социальных и даже технических факультетов. Любое проявление самодисциплины или стремления к выгоде в долгосрочной перспективе, способствующего достижению успеха индивидов и даже целых поколений, теперь является просто проявлением белого превосходства. “New York Times” недавно изучила список родителей, раньше всех вставших в очередь, чтобы попасть в популярную государственную школу в Нью-Йорке. “Почему именно белые родители стояли в начале очереди?” - спрашивает заголовок. Статья отвечает: всё дело в их белых привилегиях, а не стремлении предоставить своим детям хорошее школьное образование.

Чтобы проверить, является ли какой-то норматив белым и, следовательно, нелегитимным, нужно посмотреть на то, оказывает ли он отличное влияние на чернокожих и латиноамериканцев. Учитывая различия в поведенческих и академических навыках, любой непредвзятый, не обращающий внимания на цвет кожи, норматив, будет оказывать разное влияние. Среднестатистический чернокожий 12-классник сейчас читает на уровне среднестатистического белого восьмиклассника. Уровни математических познаний имеют аналогичное расхождение. Количество прогулов у чернокожих студентов в четыре раза выше, чем у белых. Учителя в гетто, если они будут честны, опишут едва контролируемую анархию на своих занятиях, усугубляемую заблуждением о том, что школьная дисциплина расистская. В свете таких различий абсурдно объяснять непропорциональное расовое распределение в технических областях предвзятостью. И всё же деканы и преподаватели технических факультетов, фирмы из Силиконовой долины утверждают, что именно предвзятость виновата в том, что 13 процентов профессоров-инженеров не чернокожие. Сторонники социальной справедливости и разнообразия утверждают, что решение этой проблемы не лежит на плечах студентов, которым нужно лучше заниматься. Всё это сводит на нет меритократические стандарты. Профессоры вынуждены проводить “инклюзивную оценку”, оценивать письменную речь не смотря на её качество, ведь иначе бы это поддерживало превосходство белого языка.
Невозможно преувеличить, насколько жёстким и масштабным является нападение на меритократию: каждый институт либо пересматривает свои стандарты, либо попадает в прицел за то, что этого не сделал. Профессиональные технические организации осуждают традиционные способы проверки знаний. По словам профессионалов, меньшинства должны иметь возможность получать оценки за участие в групповых проектах, создание презентации по научной концепции для друзей и семьи. Критерии найма преподавателей тоже находятся под давлением. Лет десять назад требовали учитывать редактирование антологии в качестве достижения. Подмена знаний становится всё более изобретательной. В университете Бакнелла преподаватель из числа меньшинств предложил, чтобы участие в дискуссии об осуждении Эми Вакс, профессора права в Университете Пенсильвании, было зачтено в качестве “интеллектуального труда” преподавателей из числа меньшинств и было включено в список достижений факультета.

Самое радикальное решение отсутствия расового разнообразия на факультете - устранение “ведомственных привратников”, многие из которых до сих пор упорно придерживаются традиционных представлений об оценивании достижений. Калифорнийский университет в Дэвисе передал обязанности приема на работу в некоторых технических областях комитету, состоящему из главы отдела diversity и других чиновников. Они понятия не имеют как оценивать научные исследования. Они умеют только считать представителей меньшинств.

Бюрократия социальной справедливости создала вечный двигатель, обеспечивающий себе непрекращающееся движение. Учащиеся из числа меньшинств, которых закинули в университеты из-за расовых предпочтений администрации, часто не справляются с программой из-за того, что банально к ней не подготовлены. Однако, считается, что причиной этих проблем является не их недостаточный уровень знаний, а недостаток критической массы других студентов и преподавателей из числа меньшинств, которые призваны обеспечить защиту от университетской нетерпимости. Институты принимают всё больше и больше учеников из числа меньшинств, чтобы набрать эту критическую массу. Однако, вместо того, чтобы результаты студентов повысились, они наоборот снижаются, ведь администрации приходится принимать всё менее и менее способных учеников. Проблемы в учёбе и отчуждение студентов из числа меньшинств будут нарастать, наряду с потребностью во всё большем количестве чиновников по этим вопросам, сейфспейсов, количестве курсов по виктимности, сотрудников, призванных решать психологические проблемы студентов, количестве преподавателей из числа меньшинств, понижении стандартов и, разумеется, количестве новых учеников из угнетённых групп. И цикл начнётся снова.

Из-за необходимости добиться разнообразия, медицинские университеты принимают чернокожих студентов с баллами MCAT, с которыми любой белый или азиатский студент тотчас же был бы дисквалифицирован. Их учебная успеваемость не удивляет. Пришло время снижать стандарты ещё сильнее. Профессор онкологии в медицинской школе Лиги Плюща получил выговор от своего руководителя за то, что его экзамен был слишком сильно “основан на фактах”. Однако, как показывает практика, больной раком точно хочет, чтобы его врач знал, как работают лекарства.

Этот же процесс денормирования происходит в правоохранительных органах. По всей стране окружные прокуроры отказываются обеспечивать соблюдение законов о проступках, а судьи освобождают осужденных преступников на раннем этапе, потому что практически каждая норма уголовного правосудия оказывает особое влияние на чернокожих. Это особое влияние обусловлено не расизмом в сфере уголовного правосудия, а экспоненциально более высоким уровнем преступности среди чернокожих. Этот непрекращающийся толчок декриминализации и освобождения осуждённых приведет к гибели большего числа чернокожих в результате уличных преступлений. Однако либеральным элитам, похоже, на это абсолютно плевать, подавляющее количество чернокожих жертв уличных преступлений погибают от рук других чернокожих, а не от рук полицейских-расистов или белых супремасистов.

Окончательное “социально-справедливое” решение проблемы различий в навыках и поведении заключается в полном уничтожении конкуренции. С того момента, как дети поступают в школу, их начинают обвинять в обладании белыми патриархальными привилегиями, если они не являются частью угнетённых групп. Им говорят, что любое их достижение не является результатом их собственных усилий, а скорее следствием наличия у них несправедливых преимуществ, дарованных системой, нацеленной на угнетение меньшинств. Преподавателям рекомендуется игнорировать белых учеников-мужчин, поскольку задавать или отвечать на вопросы тоже является одним из проявлений мужского превосходства.

Посыл дошёл и до париев. Мать в Коннектикуте недавно спросила своего сына, почему он не прикладывает больше усилий в колледже. Он ответил, что это будет проявлением его белых привилегий. Такой ответ может быть просто оправданием лени. Но беспощадные нападки на любые достижения, которые непропорционально распределяются между различными группами, не может не снизить стремление некоторых студентов участвовать в соревнованиях. Журналист Джордж Пакер недавно написал противоречивую статью в “The Atlantic”, агонизируя на тему крестового похода расовой справедливости, который потряс школьную систему Нью-Йорка. Политические взгляды в семье Пакера таковы, что его сын, учащийся в четвёртом классе, “безутешно рыдал”, когда Трамп был избран президентом, и Пакер симпатизирует широким целям этого крестового похода в школьной системе. Но даже он беспокоится о фанатичном выравнивании академических показаний во имя расовой справедливости. Дочь Пакера заявила, что она хотела бы перестать быть белой, чтобы на её совести не было рабства. Один из способов искупить белизну своей кожи - перестать соответствовать “белым нормам”. Некоторые альфа-самцы всё равно будут продолжать стремиться к высоким достижениям, и конечно мания белых элит при приёме в колледж пока не исчезла. Но со временем стоит ожидать уменьшения прилагаемых усилий со стороны тех, кто полностью проникся социальной справедливостью.

Единственный прецедент нашей ведомой ресентиментом войны против достижений Запада, - это китайская культурная революция, и она плохо закончилась. Она, однако, велась в основном менее образованными против более образованных. Самая странная особенность сегодняшнего крестового похода за социальную справедливость заключается в том, что его ведут элиты против самих себя. Каждый президент колледжа, управляющий партнер юридической фирмы и генеральный директор Fortune 500 скорее театрально обвинит себя и своих коллег в фантомной нетерппимости, чем честно расскажет о реальных причинах продолжающегося расового неравенства: распаде семьи и культуре низшего класса, которая высмеивает обучение и соответствие буржуазным ценностям как “закос под белых”. Антирасизм стал национальной религией, и поиск проявлений расизма в поддержку этой религии стал все более отчаянным. Только за последний год многие женские свитера, брелки, кроссовки Adidas и Nike были сняты с продажи за их воображаемую связь с расистскими символами. СМИ обвиняет невинных школьников в нетерпимости, а количество ложных обвинений в преступлениях на почве ненависти продолжает расти.

На самом деле, Америка является одной из наименее расистких стран на планете. Нет ни одного мейнстримного института, который бы не пытался продвигать недопредставленных меньшинств. Консервативные филантропы и корпорации ежегодно тратят миллиарды долларов на программы социальной поддержки, стремясь сократить разрыв в достижениях. Деньги налогоплательщиков так же свободно уходят на похожие цели. Мы принимаем эти усилия как должное, даже не замечаем их, и в результате они совершенно не имеют никакого влияния на доминирующий нарратив о белом превосходстве.

Мы находимся на неизведанной территории. Как выживает цивилизация с таким большим презрением к себе - открытый вопрос. Нет ничего удивительного в том, что проблема с наркотиками и растущий уровень смертности частично являются следствием непрерывного осуждения патриархата белых мужчин. Политика белой идентичности является неизбежным и логичным ответом на эту атаку: почему бы и нет, по крайней мере, в качестве самообороны.

Утверждение о том, что каждая часть нашего мира основана на расовом угнетении - позиция не только образования в традициях социальной справедливости, но и всех Демократических президентских праймериз, а также проекта 1619, подготовленного “New York Times” для школьников - всё это подрывает моральную легитимность нашей страны. Любое накопление богатства попадает под подозрение, каждый технологический прорыв или успех в бизнесе становится ничем иным, как эксплутацией своего положения.

Даже Макс Вебер, скорее всего, не предвидел, куда нас приведет политизация образования. Он, конечно, был бы изумлен тем, что сейчас серьёзные науки больше беспокоятся о микроагрессиях и гетеронормативности. Мы ставим под угрозу получение новых знаний. Но, как считает Майкл Оукшотт, наиболее важной функцией обучения является передача наследия, и эта функция почти полностью уничтожена. Серьезное гуманистическое обучение было уничтожено. Когда я устраиваю лекции в университетских городках, я спрашиваю студентов, каковы их специальности и какие у них любимые занятия. Их ответы весьма удручающие: немного исследований в области коммуникаций, психологии, оценивание президентских дебатов, маскирующееся под политологию, учебные программы с комиксами и молодежной литературой о расстройствах. Интересы студентов становятся невероятно презентистскими.

Однако, наше культурное прошлое полно удивительных загадок: как, например, западная литература превратилась из средневекового романа в реалистический - населённый аллегорическими фигурами, бродящими по классическим пейзажам, роман, демонстрирующий острое внимание к персонажу, деталям повседневности. Как это изменение повлияло на осознание людьми самих себя в этом мире? Эволюция формы, будь то в литературе, искусстве или музыке, представляет собой грандиозную приключенческую историю, благодаря которой мы прослеживаем постоянно меняющееся отражение человеческого опыта в зеркале нашего воображения. Величайший грех крестового похода за социальную справедливость и разнообразие - он научил студентов ненавидеть это культурное наследие. Крестоносцы социальной справедливости лишают будущее всего, что придаёт человеческой жизни смысл: красоты, величественности и остроумия.

[Перевод материала] : https://www.city-journal.org/social-justice-ideology