Защищая конкуренцию от капиталистов
На закате 1970-х годов Роберт Борк и Ричард Познер опубликовали работу, которая оказала колоссальное влияние на антимонопольное законодательство США, существенно изменив не только сам процесс разбирательства подобных дел, но и поменяв отношение к различным практикам, направленным на повышение рыночной концентрации. Книга «Antitrust Paradox» в каком-то смысле стала культовой, представив собой некий манифест Чикагской экономической школы, которая выступала апологетом политики минимального вмешательства государства в экономику. Яркими представителями этой школы являются нобелевские лауреаты Милтон Фридман и Джордж Стиглер.
Основная идея «Antitrust Paradox» состояла в том, что антимонопольная политика, хоть определяется благими намерениями, как защита конкуренции и предотвращение монополий, практически всегда приводит к обратным результатам, а именно снижению конкуренции и помехам её развитию. Выход этой книги удачно совпал с избранием Рейгана на пост президента США, так что Борку с Познером и другим деятелям Чикагской экономической школы не составило труда убедить правительство США в необходимости смягчения антимонопольного законодательства. По сути Борк и другие, не имея хорошей эмпирической базы, кроме как нескольких действительно странных случаев предотвращения Федеральной Торговой Комиссией (FTC) слияний двух компаний (Смотрите United States v. Von’s Grocery, 384 US 270 [1966]), сделали ставку на то, что даже если смягчение антимонопольного законодательства и принесет негативные издержки, то они будут полностью нивелированы выгодами для потребителей и экономики в целом. Однако, их ставка не сыграла. Случилось ровно обратное.
FTC и DOJ (Departament of Justice) действительно стали реже заниматься сделками в сфере M&A (Mergers and Aquisitions, Слияния и Поглощения). В 2017 году в США произошло более 15 тысяч сделок на сумму более чем 2 триллиона долларов в области M&A, лишь 2 тысячи сделок были рассмотрены FTC, из которых лишь 51 сделка была изучена максимально пристально, в итоге FTC вмешалась лишь в 21 случае. Лишь 21 сделка из 15 тысяч по мнению FTC нарушила антимонопольное законодательство, это 0.14% от общего числа. (Carl Shapiro, Protecting Competition in the American Economy: Merger Control, Tech Titans, Labor Markets, Journal of Economic Perspectives, 2019). Мы разберем более подробно эту тему ниже, однако, в качестве ярчайшего примера практически отсутствия контроля в области M&A можно привести тот факт, что на начало 90-х годов в США было 9 крупных авиакомпаний. Сейчас их всего 4. Куда делись оставшиеся 5? Обанкротились? Нет, они просто слились с другими компаниями.
Динамика бизнес активности пошла на спад как раз с 80-х годов: новые компании все реже заходили на рынок, а старые все реже с него уходили. Более того выросла и рыночная концентрация: все меньше фирм стало работать в определенных сегментах рынка, а где снижение количества фирм не случилось, то появились так называемые «superstar firm», которые обслуживали основной сегмент рынка. (Germán Gutiérrez and Thomas Philippon, How EU Markets Became More Competitive Than US Markets, NBER, 2018)
Произошел и рост наценок (отношение предельных издержек производителя к стоимости товаров/услуг). В 1980 году средняя наценка составляла 21% от размера предельных издержек, за 36 лет наценка выросла на 40 процентных пунктов и на 2016 год составляла 61%. Причем основной вклад в рост наценок внесло увеличение количества компаний с высокими наценками (De Loecker et al, The Rise of Market Power and the Macroeconomic Implications, NBER, 2017)
Также существенно выросла доля корпоративной прибыли в ВВП страны: с 8.2% в 1985 году, до более чем 11% в 2016. При этом, начиная с 90-х годов, доля национального дохода, приходящегося на зарплаты, неуклонно снижается.
За более чем 30 лет с момента существенной либерализации антимонопольного законодательства американская экономика стала зацементированной, неповоротливой и крайне концентрированной. Можно ли в этом обвинить бездействие FTC и DOJ или в подобном нет ничего плохого? Нужно ли менять правила игры или существующих регуляций более чем достаточно? Давайте разбираться.
Mergers&Aquisitions
Давайте представим, что мы оказались в Америке, и прогулявшись по улочкам небольшого города, мы решили зайти в магазин и купить себе бутылочку пива. Глаза разбегаются от выбора различных лагеров, стаутов и прочего. Однако в большинстве своем это все иллюзия. По сути весь рынок пивной продукции поделен между двумя компаниями: Budweiser и Miller. Более 75% всей пивной продукции, проданной в США, приходится на эти две компании. Как же такое произошло? 5 июля 2008 года DOJ одобрил сделку по слиянию двух пивоваренных компаний: SABMiller PLC и Molson Coors Brewing, второй и третьей по размеру компаний на всем рынке. Свое решение DOJ тогда обосновал тем, что любые негативные издержки от слияния будут нивелированы новыми выгодами для потребителей (вполне себе в духе мысли Чикагской школы). Однако произошло совсем другое.
Сразу после слияния цены на продукцию объединенной компании Miller подскочили на 8% и продолжили рост. Причем до этого стоимость пива неуклонно снижалась с 2000 года. Budweiser почему-то решил не понижать цену, чтобы обойти конкурента, а также повысил цену на свою продукцию.
Стоимость же импортного пива продолжила снижаться, но так как она изначально была сильно выше стоимости пива, произведенного в США, то для Budweiser и Miller это не создало особых проблем (Nathan H. Miller, Matthew C. Weinberg, Understanding the Price Effects of the MillerCoors Joint Venture, Econometrica, 2017). А как же, возразите вы, крафтовое пиво, которое в огромных количествах производят в США? На самом деле это снова иллюзия, да, крафтового пива в США много, но это не идет ни в какое сравнение с поставками от крупных производителей. По сути 21 крупнейшая пивоваренная компания в США производит 84% всех пивных напитков, при том что всего пивоваренных компаний в Америке более 5 тысяч.
Мы можем пройтись по всем крупным индустриям США и увидеть эффект от слияний крупных компаний, которые произошли в конце 80-х начале 90-х годов. Исследование крупнейших 14 сделок по слиянию авиакомпаний показало, что после объединения стоимость билетов растет в среднем на 10%.
Причем экономисты показали, что возросшая эффективность, получившаяся в результате объединения, не нивелирует негативные эффекты в виде роста цен. (E. Han Kim and Vijay Singal, Mergers and Market Power: Evidence from the Airline Industry, AER, 1993)
Иными словами, снова происходит ровно обратное предположениям Чикагской школы. Другие работы, изучавшие определенные слияния более пристально, пришли к аналогичным выводам. В частности объединение компаний Republic и Northwest привело к увеличению стоимости билетов примерно на 6-9%. В результате, как я уже писал выше, сейчас осталось всего 4 крупных американских авиакомпаний.
В банковской индустрии, где горизонтальные слияния стали обычным делом, тоже все не так хорошо. Было показано, что слияния и поглощения совсем маленькими банками друг друга положительно влияют и на экономику в целом и на потребителей в частности, понижая процентную ставку по кредитам. Однако, поглощения и слияния относительно крупных банков приводит к повышению процентных ставок для населения практически на 1 процентный пункт (Paola Sapienza, The Effects of Banking Mergers on Loan Contracts, The Journal of Finance, 2002). Более того, было показано, что в последнее время рост банков осуществляется именно за счет горизонтальных слияний, а не благодаря естественному расширению. Низкая конкуренция среди банков повышает ставку кредитования на 40 базисных пунктов. Более дорогие кредиты приводят к стагнации и рецессии рынка строительства, что приводит к обветшанию домов, падению их стоимости и как следствие, повышению криминогенной обстановки (Mark J. Garmaise и Tobias J. Moskowitz, Bank Mergers and Crime: The Real and Social Effects of Credit Market Competition, The Journal of Finance, 2006).
22 объединение различных больниц и клиник в Огайо между 1994 и 1995 годами привело к росту цен почти что на 16.5% (Ranjani Krishna, Market restructuring and pricing in the hospital industry, Journal of Health Economics, 2001). Хотя существуют доказательства, что слияние клиник, происходившие в 1986-94 годах привели к снижению цен примерно на 5% (Connor, Feldman, Dowd, 1998). Однако, если мы возьмем более большой временной промежуток, то увидим, что объединения двух больниц, которое создает локальную монополию, увеличивает цены на 8% (Zack Cooper et al, The Price Ain’t Right? Hospital Prices and Health Spending on the Privately Insured, QJE, 2018)
В данном случае под локальной монополией надо понимать ситуацию, когда в радиусе 30км других крупных медицинских учреждений нет. Иными словами, чем ближе находятся две объединяющиеся больницы, тем сильнее там вырастут цены.
Из 49 исследований, изучавшие слияния и поглощения, 36 обнаружили, что объединение компаний привело к увеличению потребительских цен (Orley Ashenfelter, Daniel Hosken and Matthew Weinberg, Did Robert Bork Understate the Competitive Impact of Mergers?, The Journal of Law & Economics, 2019).
Очевидно, что все эти слияния не были бы возможными без существенных послаблений со стороны антимонопольных властей. С 1996 по 2011 годы 85% всех дел против слияний FTC начинала лишь тогда, когда значение индекса Херфиндаля — Хиршмана (HHI) превышало 2400, что показывало крайне высокую степень монополизации. Хотя, как мы уже выяснили выше, это не помешало объединению SABMiller PLC и Molson Coors Brewing. Значения для маркировки границы слабо концентрированного рынка тоже поменяли в сторону увеличения: с 1000 пунктов по индексу HHI до 1500 пунктов. Подобное существенно увеличило концентрацию всей американской экономики.
Концентрация, например, производственного сектора в периоде с 1962 по 1982 годы увеличилась всего на 21 пункт индекса HHI (среднее значение) или вообще на 2 пункта HHI, если смотреть по медиане. Медианная концентрация всей производственной отрасли составляла всего 565 пунктов по медиане и 747 пункта в среднем. Однако, с 1982 года, когда регуляции по слияниям и поглощениям заметно ослабли, концентрация существенно выросла. На 2007 год она составляла 646 пунктов по индексу HHI по медиане и 975 в среднем. Заметьте увеличившуюся разницу между медианным и средним показателями, что говорит, что количество высоко сконцентрированных промышленных отраслей довольно большее. На что еще стоит обратить внимание на таблице ниже, это на разницу концентрации между промышленными отраслями, которые производят потребительские товары, и отраслями, которые нацелены на производство товаров для промышленности (Sam Peltzman, Industrial Concentration under the Rule of Reason, The Journal of Law and Economics, 2014).
Более того, исследования вполне дают нам право усомниться в том, что M&A в промышленном секторе, направленны на повышение эффективности. В первую очередь они приводят к росту наценок на продукцию в промежутке с 15% до 50%. Однако нет никаких статистических доказательств, что M&A в промышленности увеличивают производительность и способствуют более эффективному распределению ресурсов (Bruce A. Blonigen and Justin R. Pierce, Evidence for the Effects of Mergers on Market Power and Efficiency, NBER, 2016). Недавняя работа в области горизонтальных слияний в промышленности также подтвердждает выводы выше: даже при увеличении производительности высокие цены могут сохраняться, темпы снижения стоимости товаров при увеличении производительности весьма скромные (Robert B. Kulick, Ready-to-Mix: Horizontal Mergers, Prices, and Productivity, US Census Bureau Center for Economic Studies, 2017). Подобные эмпирические выводы польностью опровергают тезисы, которые озвучил в своем «Antitrust Paradox» Борк.
Если мы посмотрим на все все отрасли экономики США, исключив на данный момент сектор IT, то увидим такую картину: с 1982 по 2012 год индекс HHI в промышленности вырос с 800 до 875 пунктов (несколько иные результаты, чем в работе Пельцмана, можно объяснить несколько иной методологией и различным определением того, что стоит считать промышленным сектором, а что нет), в финансах с 300 до 700 пунктов, в секторе услуг с 950 до 1375, в секторе коммунальных услуг и траспортировке с 525 до 725, в розничной торговле со 125 до 625 (более чем в 5 раз!), в оптовой торговле с 325 до 350. Рыночная концентрация выросла абсолютно во всех отраслях экономики именно после того, как антимонопольная политика была смягчена.
Если же посмотрим на индексы CR4 и CR20 по продажам, которые показывают долю на рынке крупнейших 4 и 20 компаний соотвественно, в промежутке с 1982 по 2012 год, то результаты будут такие:
В промышленности CR4 вырос с 38% до 43%, СR20 с 66% до 74%. В финансах CR4 вырос с 24% до 35%, CR20 с 47% до 60%. В секторе услуг СR4 вырос с 11% до 15%, CR20 с 21% до 27%. В коммунальных услугах и траспортировке СR4 вырос с 29% до 37%, CR20 с 59% до 65%. В розничной торговле CR4 скаканул с 15% до 30%, СR20 c 28% до 46%. В оптовой торговле СR4 вырос с 22% до 28%, CR20 с 43% до 55%. Абсолютно во всех отраслях идет не просто рост рыночной концентрации, идет постепенное доминирование рынка со стороны нескольких крупнейших компаний (David Autor et al, Concentrating on the Fall of the Labor Share, AER, 2017).
Конечно, антимонопольные службы США не всегда находятся в состоянии спячки и одабривают слияния, которые по сути ведут к образованию монополии, как было в случае с пивоваренной отраслью. В частности в 2011 году FTC заблокировал 39-миллиардную сделку по поглощению AT&T компании T-Mobile. Если бы сделка удалась, то получившийся монстр подчинил бы себе более 45% рынка. К счастью этого не произошло и отрасль мобильных услуг осталась конкурентной и работающей во благо потребителей.
Почему наличие высокого уровня рыночной концентрации это плохо? Самое главное это то, что при высокой концентрации снижается конкуренция, так как количество конкурирующих между собой экономических агентов падает. Низкий же уровень концентрации или ее снижение демонстрируют увеличение уровня конкуренции, и как следствие снижение стоимости для конечного потребителя товаров или услуг.
Институциональные инвесторы
Крупнейшие американские институциональные инвесторы BlackRock, Fidelity, State Street, и Vanguard в данный момент владеют двумя третями публично торгующимися акциями. В 1980 они владели всего лишь одной третью.
Причем, как мы видим из графика слева, количество публичных акций, которые не куплены институциональными инвесторами, а находятся во владении частных физических лиц, неуклонно снижается. (Marshall E. Blume и Donald B. Keim, Institutional Investors and Stock Market Liquidity, Q-Group Conference, 2008)
Если же посмотрим на большую тройку институциональных инвесторов, а именно компании: BlackRock, State Street и Vanguard,- то увидим, что они являются крупнейшими акционерами почти что у 90% компаний в индексе S&P 500 (индекс в который входят 500 крупнейших компаний по капитализации) и у 40% абсолютно всех публичных компаний США, в общей сложности большая тройка контролирует 80% всей рыночной капитализации, торгуемой на бирже.
Довольно наглядно, изложенная выше информация представлена на графике слева (Jan Fichtner et al, Hidden power of the Big Three? Passive index funds, re-concentration of corporate ownership, and new financial risk, Business and Politics, 2017)
В результате мы имеем ситуацию, когда по идее конкурирующие компании де-юре и де-факто принадлежат одним и тем же инвесторам. Как по-вашему мнению, подобное скажется на уровне конкуренции? Крайне негативно. Давайте обратим внимание на авикомпании США. Если вы внимательно изучите таблицу, представленную ниже, то заметите, что основными держателями акций этих компаний, являются одни и те же институциональные инвесторы. Из 100 крупнейших институциональных инвесторов лишь 5 не имеют акций американских авиакомпаний.
Если мы теперь пересчитаем концентрацию рынка авиаперелетов, но сделаем поправку в наших вычислениях на совместное владение акциями крупными инвесторами, то размер концентрации вырастает в 10 раз. Отрасль, которая представляла из себя олигополию, превращается в фактически монополию. Разумеется ни о какой здоровой конкуренции говорить не приходится. Если бы авиакомпании конкурировали, то цены на билеты были бы на 7% дешевле (Jose Azar et al, Anticompetitive Effects Of Common Ownership, Journal of Finance, 2018).
Падение уровня конкуренции при наличии общих инвесторов характерно для всех отраслей американской экономики. Однако, на мой взгляд, внимание стоит обратить именно на банковскую отрасль. Дело в том, что если определенная компания и обслуживающий её банк имеют общих акционеров, то компания будет получать кредиты по более выгодной процентной ставке (чем сильнее «связь» компании и банка, тем сильнее падает процентная ставка), более того, сможет брать в кредит более крупные суммы.
Очевидно, что подобная практика с большим натягом попадает под определение честной конкуренции, однако, она вполне легальна (Waldo Ojeda, Common Ownership in the Loan Market, Working Paper, 2018)
Картели
Картельным сговором являются договоренности между двумя компаниями, которые предусматривают схожую ценовую политику и стратегию по ведению безнеса. Картели вредны для экономики так как они снижают конкуренцию, что зачастую приводит к более высоким ценам на услуги, за которые потребители вынуждены переплачивать. Более того, барьеры, которые выстраивает картельный сговор, не дают зайти на рынок фирмам, способным путем конкуренции снизить цену для потребителей.
Вопреки расхожему мнению, что картели неустойчивы по своей природе, эмпирические данные показывают, что средняя продолжительность жизни картелей в США составляет примерно 8 лет ( Margaret C. Levenstein and Valerie Y. Suslow, What Determines Cartel Success?, Journal of Economic Literature, 2006). На первый взгяд это может показаться довольно небольшим сроком жизни, однако надо понимать, что эта средняя продолжительность существования была получена в результате раскрытия и прекращения сговора антимонопольными службами. По сути, реальная средняя продолжительность существования сговора может оказаться гораздо больше. Хотя бы потому, что согласно подсчетам, раскрывается или распадаются лишь от 20% до 24% картелей. Ежегодно же, согласно подсчетам Departament of Justice в США действует до 50 крупных картельных сговоров.
Давайте сфокусируемся на основной проблеме картелей, а именно избыточной стоимости товаров и услуг. Согласно подсчетам на основе 75 раскрытых картелей в период с 1990 по 2010 год, их избыточная прибыль, или прибыль полученная нечестным путем, а именно одновременным повышением стоимости товоров и услуг, составила 182 миллиарда долларов. Если же мы примем во внимание тот факт, что это лишь одна-пятая всех действующих в США картелей, то общий урон экономике составит от 800 миллиардов до 1 триллиона долларов. Грубо говоря, каждый год картели получают нечестную прибыль в размере 200 миллиардов долларов. Это деньги, которые переплачивает потребитель за товары и услуги, которые при нормальном конкурентном рынке он бы не потерял.
По различным подсчетам, клиенты компаний, участвующих в сговорах, переплачивают более 20% от стоимости товаров и услуг (медианное значение). Причем медианный штраф за картельный сговор составляет всего 17% от выручки. Иными словами, картель в худшем случае потеряет нечестно заработанную прибыль.
Если же мы примем во внимание тот факт, что раскрываются лишь 20% картелей, то ожидаемый штраф за раскрытие, падает до 4% выручки.
Если же обратим внимание на картели, раскрытые за последние 30 лет, то там клиенты переплачивали в среднем 30-36%. (John M. Connor & Robert H. Lande, Cartels as Rational Business Strategy: Crime Pays, Cardozo Law Review, 2011).
Разумеется, когда картельный сговор раскрывается, то компаний, участвующих в нем, ждут большие проблемы. Пожалуй, один из самых крупных раскрытых сговоров в США был сгоров 5 компаний: американской Archer Daniels Midland (ADM), японских компаний Ajinomoto и Kyowa Hakko Kogyo, и корейских компаний Sewon America Inc. и Cheil Jedang Ltd. Результатом разбирательства был 100 миллионый штраф компании ADM, примерно такую же сумму компания должна была выплатить пострадавшему бизнесу конкурентов, а топ-менеджеры ADM получили реальные сроки (Подробнее United States v. Andreas,2216 F.3d 645 (7th Cir. 2000)). За ХХ век в США в крупных картельных сговорах участвовали такие известные и большие компании, как General Motors, IBM, Eastman, Kodak, RCA, U.S. Steel, и Xerox.
Однако, картельные сговоры могут происходить не только вокруг манипуляций ценами и выстраивания барьеров для конкурентов. Целью картельного сговора может быть и рынок труда. Так в 2010 году был раскрыт сговор между Adobe, Apple, Google, Intel, Intuit и Pixar. Суть договоренностей была проста: не переманивать сотрудников. Данная договоренность поставила под удар крупный сегмент рынка труда, существенно сократив конкуренцию в нем. В результате DOJ признал подобную практику незаконной и вредящей экономике. Однако, такие картельные сговоры вполне себе продолжают существовать, особенно в низкооплачиваемом сегменте рынка. В частности, в подобных сговорах участвуют McDonald’s, Burger King, и Jiffy Lube (Krueger, Alan B и Orley Ashenfelter, Theory and Evidence on Employer Collusion in the Franchise Sector, NBER, 2018).
Государственные ограничения конкуренции
Конечно, было бы глупо полагать, что государство всеми силами пытается усилить конкуренцию. Действительно в США сейчас существует множество вполне легальных ограничений конкуренции. Например более трети всей рабочей силы США так или иначе должна проходить лицензирование, которое зачастую долгое и дорогостоящее. Например во Флориде и Теннесси действует более 40 государственных комиссий по лицензированию самых разных профессий (Смотрите таблицы ниже). Причем зачастую лицензия, полученная в одном штате, в другом не действительна. Подобная практика приводит к подорожанию рабочей силы и снижению её мобильности, и как следствие падению конкуренции (Aaron Edlin& Rebecca Haw, Cartels by Another Name: Should Licensed Occupations Face Antitrust Scrutiny?, Penn Law Review, 2014).
Также патентное право очень часто вредит тем, что мешает заходу на рынок новых игроков. Наиболее страдающий от этого сегмент это фармакология. Огромная стоимость лекарственных средств в США вполне себе объясняется тем, что существующее нынешнее патентное право, долгое время не дает начать конкурентам производство дженерика лекарственного средства. Тем самым на долгое время на рынке может образоваться вполне легальная монополия.
Еще в государственные легальные способы ограничения конкуренции можно занести политическую систему США, которая практически не препятствует лоббизму. Коммерческий лоббизм, как следует из графика ниже, существенно вырос во время нулевых годов (Thomas Groll et al, Repeated Lobbying by Commercial Lobbyists and Special Interests, Working Paper, 2016). Однако, надо понимать, что лоббизм по карману лишь крупным и состоятельным компаниям, а не малому и среднему бизнесу.
Заключение
Как мы убедились, за последние 30 лет в США сложилась довольно печальная ситуация вокруг конкуренции. С одной стороны послабление со стороны антимонопольного законодательства позволило фактически безгранично расширяться крупному бизнесу, с другой стороны мы имеем многочисленные регуляции со стороны государства, которые мешают развитию среднего и малого бизнеса. Мы имеем ситуацию когда конкуренция уничтожается с двух сторон: с одной стороны его губят бесконтрольные компании, с другой стороны регуляции государства. Понятно, что невозможно в полной мере раскрыть эту тему в одной статье. В дальнешем еще обязательно будут материалы об этой проблематике, однако, я надеюсь, что я по крайней мере сумел убедить вас, что поддержание высокого уровня конкуренции есть важнейшая черта государства. Просто держите в голове, что столь быстрому развитию сектора IT вы обязаны антимонопольным службам, которые уничтожили монополию Microsoft.