Знакомство с идеями Молдбага. Часть 2
Содержание:
— Часть 1
— Часть 2
— Часть 3
Часть 2. Молдбагский вирус; Человечество и "Собор"; Дьявол и Сэмюэл Джонсон
Молдбагский вирус
Для Менциуса Молдбага феномен движения истории влево был не просто странным социологическим явлением. Для него это был признак того, что нам необходимо переосмыслить природу власти, культурного консенсуса и самой истории. В науке считается, что когда хорошо наблюдаемое и повторяемое явление не может быть объяснено существующей теорией, то у этой теории есть проблема. Наша проблема начинается с мейнстримного понимания власти и политического дискурса.
Учитывая, что в современном мире наши политические концепции в основе своей являются постпросветительскими, мы стали верить в определенные мифы о человеческой природе; мифы, которые, если вы надавите на людей, они с готовностью признают ложными, даже когда публично соглашаются с ними.
Мы живем в "Демократической республике", которую мы эвфемистически называем "демократией", где граждане рассматриваются как окончательный арбитр того, в каком направлении должно двигаться общество. В связи с этим нас призывают верить, что граждане рациональны и при голосовании учитывают проблемы, с которыми сталкивается их культура, сообщество и община. Нас призывают верить, что люди учатся, самообразовываются и обмениваются информацией, чтобы улучшить свое понимание мироздания и политических принципов посредством публичных дискуссий. Мы должны верить, по крайней мере, публично, что благодаря этому "открытому" общественному обсуждению и обмену информацией, а также проверке политики в демократической политической среде, почти всегда будет достигнут правильный консенсус в лице правящего демократического большинства.
Однако большинство людей, которые достаточно хорошо разбираются в человеческой природе, включая тех самых отцов-основателей, которые заложили эту систему, прекрасно понимают (и понимали), что эта модель человеческого дискурса полностью фиктивна.
На людей влияет множество других факторов, возникает менталитет толпы, ложные, но привлекательные идеи распространяются как лесной пожар, а быстрые колебания общественного мнения легко заметны. Как однажды сказал Уинстон Черчилль (в оригинале авторство цитаты было предписано Марку Твену), ложь может обойти полмира, пока правда ещё обувается. И это действительно так. Плохие идеи имеют свойство распространяться, даже если они ошибочны, подобно тому, как болезнь или вирус распространяются в популяции, нанося вред даже своему носителю.
Фактически, сравнение человеческих идей с вирусами стало довольно популярной формой концептуального знания после 2007, особенно после появления таких мыслителей, как Дэниел Деннетт. "Религия - как вирус разума!", "Радикальный ислам - как вирус разума!", "Нацизм, коммунизм, социализм - как вирусы разума!". Эти идеи распространяются от человека к человеку, независимо от их истинности. Они распространяются как вирус.
Я думаю, нет ничего удивительного в том, что очень немногие люди описывают идеи, которых они придерживаются, как вирусы.
Но если рассматривать эту модель всерьез, что произойдет, если мы представим все идеи в виде вирусов? Если эта задача слишком сложна, то мы можем ограничиться лишь одним контекстом. Возвращаясь к первоначальному примеру, возможно ли построить модель, согласно которой левые и правые в Америке - вирусы? Что, если красное и синее на карте на самом деле отражает распространение двух вирусов разума, каждый из которых растет не сколько потому, что истинен или ложен, сколько потому, что заражал умы своих носителей.
В этом сценарии какой вирус будет более мощным штаммом? Левый синий? Правый красный? Какой штамм, скорее всего, вызовет пандемию, способную захватить мир? Мы можем внимательно изучить каждый из них и решить.
Красный правый вирус передается через такие институты, как церкви, небольшие сообщества, сельские организации, семьи. Он нацелен на население средней Америки, сельскую бедноту, военных и отдаленные консервативные религиозные секты. Его механизмы передачи медленны, передаются из поколения в поколение и являются генетическими. И в наш век она захватывает старую власть и тех, кто остается в центре событий.
Синий же вирус левых любит работать через средства массовой информации, академические институты, правительство и школьные системы. Он нацелен на городских профессионалов, знаменитостей, учителей и академиков. Его механизмы передачи быстрые, меметические, медиа-ориентированные. Синий вирус захватывает не только бедных, но и самых богатых и влиятельных людей из верхов нашего современного общества.
Теперь, учитывая эту перспективу и краткое описание, мы видим, что эти два вируса ни в коем случае не равны.
Представьте себе, например, что вы смотрите на это сравнение, если бы вы были букмекером и делали ставки на то, какой вирус захватит больше власти и влияния в долгосрочной перспективе, если его выпустить на население. Что бы вы выбрали - красный или синий?
Конечно же синий. Что такое Средняя Америка и огромное население старых ворчунов по сравнению с управляющими верхами СМИ, образования и прибрежной корпоративной элиты?
Мы часто смотрим на современное соревнование между левыми и правыми, как на соревнование между двумя равными и противоположными силами. Однако для Молдбага эта имплицитная симметрия является нелепицей. У левых было больше культурной власти, и эта культурная власть в конечном итоге приведет к политической власти.
Я помню, что проходил к схожим наблюдениям о дихотомии левые/правые во времена администрации Буша. В то время не прекращалось прогрессивное брюзжание о том, насколько левые маргинализированы в современной политической среде. И даже до прочтения Молдбага я помню, что думал, что это полная чушь.
Даже во время администрации Буша в большинстве правительственных, образовательных, медийных и исследовательских учреждений, с которыми мои сверстники взаимодействовали в своей повседневной жизни (и с которыми мои сверстники будут взаимодействовать в будущем), полностью доминировали левые. Единственное, где доминировали правые, единственное, где могли доминировать правые, - это верхний уровень федерального правительства, офисы, которые менялись между левым и правым крылом политического спектра каждые четыре-восемь лет.
Будут ли мои прогрессивные друзья всерьез променивать свое господство в академической среде, правительстве и социальных службах на еще восемь лет власти в президентуре и Конгрессе? Чувствовали бы прогрессисты себя более комфортно в Америке, где школьные системы и университеты были бы республиканскими, если бы только Эл Гор победил на президентских выборах 2000 года? Очевидно, что нет.
Мне и, по совпадению, Менциусу Молдбагу стало понятно, что когда дело доходило до установления культурного тона и нарратива, левые доминировали. Левые не просто доминировали, они были неприступны, когда дело доходило до формирования культурного консенсуса общества. Именно этот культурный консенсус в конечном итоге определял, куда пойдет страна в долгосрочной перспективе.
Человечество и "Собор"
Хоть у нас и двухпартийная система, асимметрия в культурном влиянии между левыми и правыми указывает на то, что общепринятое представление о каждой из них как о равных и противоположных силах может быть по меньшей мере сомнительным. По мнению Молдбага, отношения между демократами и республиканцами можно представлять себе не как отношения между левым и правым крылом политического собрания, а скорее как между внутренней и внешней партией в едином политическом механизме, как в романе "1984". Внутренняя партия разрабатывает реальную повестку дня и наброски того, куда идет общество в долгосрочной перспективе. Внешняя партия существует как галёрка (в оригинале peanut gallery), временно захватывающая власть и двигающаяся в том же направлении, что и внутренняя партия, но с меньшей скоростью. Основная польза внешней партии заключается не в реальной оппозиции, а в создании видимости споров и дискуссий по поводу того, что на самом деле является предопределенным выводом.
Хотя аналогия Молдбага весьма иллюстративна, важно отметить, что он описывает не заговор (как в "1984" Оруэлла), а скорее консенсус. Несмотря на россказни Алекса Джонса, лидеры Демократической партии, Голливуда и корпоративной Америки не собираются вместе в прокуренной дорогими сигарами комнате, чтобы определить, каким будет консенсус норм на Западе. Существует общий консенсус, соглашение, которое органически возникает среди элит и в которое людей, входящих в элиту, призывают верить.
Но если мы живем в открытом обществе, в открытом демократическом проекте, которое приоритизирует свободу слова и самовыражения, как вообще может возникнуть этот консенсус?
Для ответа на этот вопрос он направляет свою критику на концепцию “открытого общества”, описанную такими людьми, как Карл Поппер. Что если бы мы концептуализировали социальный контроль более широко, чем просто "открытое демократическое" или "авторитарное"?
Допустим, мы смоделировали полностью открытое общество как общество "типа I", в котором почти нет контроля над идеями, которые могут быть высказаны или обдуманы в любом виде или форме. Для контраста мы могли бы сравнить его с полностью закрытым обществом, обществом "типа III", таким как Северная Корея, где каждый аспект жизни человека полностью контролируется идеологией, идеями, которые должны с энтузиазмом утверждаться в каждом общественном взаимодействии. Хотя такие общества чисто третьего типа чрезвычайно редки в истории человечества (очень немногие правительства хотят полностью контролировать идеологию людей), я думаю, будет справедливо сказать, что и чистого общества "типа I" Карла Поппера никогда не существовало.
Как отмечает Молдбаг, на самом деле большинство обществ поддерживают идеологический порядок через свободный общественный консенсус относительно того, что является приемлемым мнением, а что нет. Такие общества можно назвать промежуточными и обозначить за общества «второго типа». Этот консенсус обычно не разрабатывается и существует вне политики, действуя в основном через социальное давление и, как правило, зарождается в академии и образовательных учреждениях. Эта система консенсуса свободна и подвижна. Она распространяется на правительства и между ними, создавая своего рода "неофициальные многонациональные правила" для определения того, какие идеи являются похвальными, а какие - неприемлемыми.
Классическим примером этого является средневековое общество в Европе между 1000 и 1500 годами н.э., когда католическая церковь и ее строгости были де-факто общественным консенсусом. В то время не имело значения, кто был предан Священной Римской империи, Франции, Британии, Венгрии или Польскому королевству. В конце концов, человек получал образование под руководством католиков, отстаивал католические религиозные убеждения и придерживался христианской и схоластической методологии решения проблем.
Именно этот мета-политический консенсус Молдбаг назвал "Собором".
Этот Собор, как ничто другое, определяет цивилизацию. Это организованная система консенсуса и идеал того, как общество должно управляться и действовать в будущем.
В чем преимущество Демократической партии? Если коротко, то Демократическая партия соответствует желаниям нашего современного Собора, общему консенсусу академии и других людей, генерирующих идеи о том, как общество должно двигаться вперед. Все остальные - еретики, в большинстве случаев приемлемые еретики, но все же не совпадающие с общепринятым правильным мнением.
Дьявол и Сэмюэл Джонсон
Но как представление о Соборе помогает нам понять динамику истории и причину, по которой общественный консенсус всегда смещается влево? Что создает левую тенденцию в истории?
Чтобы ответить на этот вопрос, путем аналогии, я обращусь к почти забытой английской политической партии - вигам.
Хотя политические цели партии вигов сегодня почти забыты (и не имеют отношения к данному разговору), они и их сторонники в 19 веке прославились тем, что впервые указали на постоянную тенденцию в истории к реформам и "прогрессу"; тенденцию, которая идет только в одном направлении. После распада партии этот взгляд стал известен как «Виговская история».
Забавный анахронизм, который может дать представление о левых силах в истории, может быть достигнут путем сопоставления «Виговской истории» с известной цитатой Сэмюэля Джонсона о вигах, а именно: Люцифер был первым вигом.
Хотя я думаю, что Сэмюэл Джонсон изначально говорил о том, что Люцифер был первым мятежником против короны (корона здесь ассоциируется с Богом), Почему бы не использовать цитату доктора Джонсона, чтобы помочь нам понять пока еще необъяснимое левое направление в истории?
Возможно, мы могли бы включить люциферианский элемент в наш анализ. Вместо того, чтобы считать, что история движется влево, потому что левые всегда правы, мы могли бы предположить, что история движется влево, потому что левые всегда злы?
Сначала кажется, что мы заменили объяснение, слишком лестное для прогрессистов ("моральная дуга истории!"), на объяснение, слишком лестное для консерваторов ("левые демоничны!"). Тем не менее, если мы изменим нашу аналогию и перейдем от теологии к физике, мы можем спросить, не является ли фундаментальная сила, зависящая от времени в истории, аналогом фундаментального феномена в физике. То, что физики называют энтропией.
Что если прогресс и левое движение в истории - это просто энтропия, разочарование, дегенерация. Подобно тому, как чайная чашка в естественной среде разбивается вдребезги, но не собирается вновь; возможно, тенденция всего сущего становиться более левым - это разновидность разрушения, разновидность сворачивания - феномен, когда социальные институты медленно деградируют с течением времени.
Согласно этому объяснению, левый уклон в истории (или Виговская история) действительно имеет определенную люциферианскую природу. С этой точки зрения, прогресс - это просто движение к хаосу вместе с неизбежным ходом времени. По мере старения общества институты не улучшаются благодаря прогрессу в той же степени, в какой постепенно разрушаются, лишаются своих основ и изнашиваются.
Как выразился Молдбаг, Ктулху плывет медленно, но всегда плывет налево.
Конечно, энтропийное объяснение имеет определенный смысл. Вещи по собственной воле имеют тенденцию сворачиваться, распадаться. Институты распадаются со временем, как и все вещи в физическом мире. Нам не нужно дальнейшее объяснение.
Ассоциация левых с энтропией и дегенерацией также объясняет, почему левые имеют тенденцию побеждать со временем, почему мы можем определить, что является левым, а что нет, еще до того, как это действительно победит. Когда мы видим левые тенденции в истории, мы не ясновидящие. Мы не знаем точной картины будущего, однако мы понимаем, что общество как чайная чашка, разбившись, не соберется вновь.