Атомная вахта Анатолия Васильевича Тарасова
Семь лет электромонтажник из Таганрога со своей бригадой работал в Иране на строительстве Бушерской АЭС на берегу Персидского залива
«Реакторная установка первого энергоблока иранской АЭС «Бушер» выведена на 100 процентов проектной мощности,» – сообщило информационное агентство ИТАР-ТАСС 31 августа 2012 года. По словам разработчиков, атомная станция на берегу Персидского залива – это уникальный объект, аналогов которому в мировой практике строительства подобных сооружений нет. Проектировщикам пришлось разработать и применить целый ряд оригинальных технических идей с тем, чтобы адаптировать российские технологии к уже имеющимся на площадке мощностям. Основное оборудование «ядерного острова» и турбина российского производства, при том, что здания станции, возведенные еще в 70-х годах прошлого столетия, немецкого дизайна, и, чтобы установить российский реактор ВВЭР, пришлось осуществлять перепланировку реакторного отделения.
Непосредственным участником той исторической стройки в Иране стал ныне сотрудник ООО «ЛЭМ» электромонтажник 6-го разряда и бригадир Анатолий Васильевич Тарасов. Семь лет он вместе с коллегами из России трудился на вышеназванном объекте. «Это была очень непростая, но невероятно интересная работа,» – говорит 62-летний ветеран-электромонтажник, трудовой стаж которого на сегодняшний день насчитывает более сорока лет.
Анатолий Васильевич Тарасов родился в Донецкой области в Амвросиевском районе в поселке Новоамвросиевкое в 1962 году. Там прошло детство, там получил восьмилетнее образование. Продолжил обучении в ПТУ №49 города Амвросиевска (10 км до поселка). Получив диплом по специальности «горный электромеханик» в июле 1980 года, три месяца работал в Артемiвском заводе будiвельноi керамiки (именно так записано в Трудовой книжке). Трудился в горном цеху электромонтером по ремонту оборудования. Потом срочная служба в рядах Советской армии с ноября 1980 по ноябрь 1982 года.
– Сейчас родные для меня края находятся в относительно спокойной зоне на территории Донецкой Народной Республики, а в самом начале конфликта (2014-15 годы) там шли самые настоящие бои, – рассказывает Анатолий Васильевич. – У меня, правда, уже никого из близких в этих местах не осталось, а сам я в Новоамвросиевском последний раз был больше 20 лет назад. Из поселка, по сути, уехал еще в 1980 году, когда меня призвали в армию. Попал в ракетные войска. Сначала отправили в учебную часть, которая находилась в подмосковной Кубинке. После ее окончания сказали, что продолжим службу где-то на берегах Черного моря. Однако, когда мы прибыли в аэропорт Шереметьево, сопровождающий раскрыл карты – наш рейс Москва – Хабаровск – Комсомольск-на-Амуре. Кто-то из ребят пытался протестовать, на что был ответ: «Присягу приняли? Вот и летите теперь туда, куда Родина назначила». Мне Родина назначила последующие полтора года провести в дальневосточной глубинке, на ракетной точке. «Хабаровский край, почтовое отделение «Б.Картель-1», в/ч 55419е» – таким был адрес, на который родные писали письма.
После демобилизации приехал домой в Новоамвросиевское. Понял, что перспектив здесь никаких. Достойной работы нет, а большинство моих ровесников, из тех, кто не уехал, развлекаются в основном старым русским способом – пьют водку. Решил, что такая жизнь не для меня, собрался, да отправился в Таганрог, где старший брат жил. У нас с ним 10 лет разница. Он работал на военном заводе «Прибой». Первоначально планировалось, что и я туда устроюсь, однако потом переиграли. Нужна была своя жилплощадь, а ее проще было заработать в местном филиале ростовской организации ОАО «Кавэлектромонтаж». Взяли меня электромонтажником 4-го разряда в декабре 1982 года. Работа, в принципе, такая же, как и сейчас, на моем нынешнем месте в ООО «ЛЭМ» – прокладка кабеля, монтаж конструкций, концевые муфты, проходные муфты, освещение. В командировки ездил, но не так далеко, как сейчас – в пределах Ростовской области, в Ейск, Азов и т.д. Название у предприятий, кстати, тоже очень похоже: там «КЭМ», сейчас «ЛЭМ».
Наш с братом план в итоге сработал – уже в 1985 году получил свою первую квартиру. Пусть и небольшую, гостинку (малосемейку), но свою. К тому моменту я уже женился, сын родился. Так что жилье оказалось, как нельзя, кстати. А еще через три года мне выдали ордер и ключи от полноценной двухкомнатной квартиры.
И все вроде хорошо было в «Кавэлектромонтаже». Однако с началом так называемой перестройки вдруг все изменилось. Цены в магазинах пошли в гору, а денежное вознаграждение оставалась на прежнем уровне. А тут еще стали появляться кооперативы, в том числе и производственные, зарплаты в них были заметно выше, чем на госпредприятии. Ну я и погнался «за длинным рублем» (улыбается). За последующие 15 лет сменил в итоге больше десятка мест работы. Кооперативы, ООО, ЗАО, ОАО... В основном работал по профилю, электромонтажником, но был и столяром, и электриком, и даже коммерческим представителем. Одним из наиболее значимых дел, в которых участвовал в этот период, было расширение сети троллейбусных линий в городе Таганроге. Два года работал на Таганрогском металлургическом заводе (ОАО «Тагмет») в цеху непрерывной печной сварки труб электромонтером по ремонту и обслуживанию электрооборудования. Потом в составе уже другой организации строил на заводе цех ДСП (дуговая сталеплавильная печь). Примерно в это же время (где-то на рубеже двух тысячелетий) проснулась у меня тяга к знаниям – поступил на вечернее отделение Донского государственного технического университета. Пять дней в неделю вечерами ходил на учебу. Терпения на получение высшего образования не хватило, но красный диплом техникума, куда я перевелся, по специальности «инженер по сварке» получил.
Документ об образовании в итоге есть, а вот желания стать начальником ни тогда, ни сейчас даже и на минуту не возникало. Ну не хочу! По мне так лучше самому руками работать – так отвечаешь только за себя. Зачем учился? Ну был такой порыв (смеется).
Добро пожаловать в ад!
– В 2005 году встретил одного знакомого начальника, с которым мы раньше по работе пересекались, – продолжает Анатолий Васильевич. – К сожалению, сейчас его уже нет с нами. Он спрашивает: «Где твоя бригада?». «Работаем,» – отвечаю. Мы тогда как раз какие-то ларьки торговые подключали, освещение в них делали. «За границу не хотите поехать?» – продолжает. «Хотим, конечно,» – говорю. Он рассказал, что в Волгодонске (Ростовская область) компания ЗАО «Югэлектро» набирает специалистов как раз нашего профиля для поездки в Иран на строительство атомной станции. Решили попытать счастье. Приехали в указанную фирму. У нас к тому моменту была устоявшаяся команда из шести человек: у всех хороший стаж, достойная квалификация. В общем, взяли нас без особых разговоров. Подготовили документы, долго ждали справки от компетентных служб по поводу несудимости – там все тщательно проверяли, видимо. За это время прошли углубленную медицинскую комиссию, поставили кучу самых разных прививок. Ну и все: подписали контракт на 12 месяцев, приехали в Шереметьево, сели на чартер и полетели в сказочную, как нам казалось, страну Персию (так Иран назывался до 1935 года).
Прибыли в аэропорт Бушера (в некоторых источниках Бушир). Это город-порт на юге страны на берегу Персидского залива. Рядом с ним и возводилась первая на Ближнем Востоке атомная электростанция. Строить ее начали еще немцы в середине 70-х, но потом в Иране случилась Исламская революция, запад включил санкции и строительство было заморожено на долгие годы. Ну а в 90-е этот долгострой решили достроить и за помощью обратились к России.
Мы приехали в Бушер 21 марта 2005 года, в аккурат в день, когда местные отмечают приход Нового года, праздник весны Новруз. Первое, что увидели в аэропорту – это надпись на щите на русском и персидском: «Добро пожаловать в ад!» Как оказалось, авторы были недалеки от истины. Представьте, в 4 утра температура уже в районе 30 градусов по Цельсию, а днем она может подняться и до 70 градусов на солнце и 55 – в тени. Реальный ад!
Когда прилетели, то первым делом начали... подштанники и другую теплую одежду с себя снимать. На родине-то, когда выезжали, еще почти зима была, в Москве температура до минус 20 опускалась, а тут самое настоящее пекло. Кондиционеров в автобусе, конечно, не было. Благо, что до места нашей дислокации ехать недолго пришлось, всего-то километров 25. Привезли в Ниругу, так у них строительный городок называется, в переводе, как нам сказали, что-то типа «место, где живут энергетики». Вновь прибывших (а нас было около ста человек) построили у магазина «Березка» (был такой в городке), рассказали о правилах поведения, распределили по коттеджам. Вот так и началась моя иранская эпопея, растянувшаяся на долгие семь лет.
Городок большой, примерно на 3 тысячи человек. Коттеджи разные – пятикомнатные, четырехкомнатные и двухкомнатные. Снаружи стены из шифера, потом утеплитель, внутри гипсокартон. По два человека в комнате. В комнате кондиционер, кровати с ортопедическими матрасами. Каждому выдали новое одеяло, подушку, постельное белье. Белье потом сдавали в стирку. В домиках бойлерные, два туалета, две душевые. Кухня с хорошей мебелью (шкафчики, столы, тумбочки), с газовой плитой, с современными холодильниками. В общем, все, что касается быта, было на приличном уровне. На территории городка два магазина, кафешка, бассейн, еще какие-то заведения.
В основном в городке жили граждане России, но был сектор и для местных, персов. Конфликты на межнациональной почве случались, но очень редко. За порядком в городке зорко следили сотрудники всем известной федеральной службы. «Особо отличившихся» могли запросто в течение суток отправить на родину. Были среди работников и мои земляки, ребята с Донецкой области, они с нами в основном общались.
Бозорг мухандез (большой начальник)
«Сооружение АЭС на берегу Персидского залива начал в 1975 году немецкий концерн Siemens. Ко времени победы в 1979 году Исламской революции строительство одного из реакторов станции было закончено наполовину, другой был готов на 85 процентов. Однако после захвата американского посольства в Тегеране и введения США эмбарго на поставку высоких технологий Ирану немецкий концерн от проекта отказался, мотивировав это невыполнением заказчиком финансовых обязательств.
В ходе ирано-иракской войны на рубеже 1970-80-х годов оба реактора были сильно повреждены бомбежками. Строительство станции необходимо было начинать сначала. Только в 1995 году Иран заключил контракт с российской компанией «Зарубежатомэнергострой», которая должна была помочь в сооружении АЭС, в том числе поставить один реактор типа ВВЭР-1000, топливо к нему и подготовить специалистов». (по информации Lenta.ru)
– Нашу команду сразу отправили заниматься монтажом в машинном зале, там, где генератор был установлен, – вспоминает Анатолий Васильевич. – Прокладка кабелей, обвязка. Первый год со своей бригадой работал плюс еще двадцать местных ребят у меня в подчинении было. Естественно, в нашем деле они ни бум-бум, использовали их в основном как разнорабочую силу. Когда приехали, нам сказали, чтобы мы для более удобного общения учили персидский язык. Но я впоследствии немного переиначил данный пунктик – в итоге наши иранские друзья учили русский. Очень надеюсь, что в дальнейшей жизни им это пригодилось. А еще всех их «перекрестил». Нет, вера тут ни причем, просто дал им имена на русский манер – так у нас появились Алеша, Дима, Максим и т.д. Утром прихожу: «Стройся, казачки!» Всех по списку проверю, и идем работать. Чтобы процесс проходил максимально успешно, нужно было придерживаться одного правила. Ставить иранцев всех вместе на какой-то участок нельзя. Это будет базар и никакой пользы. Обязательно присматривать должен кто-то из наших. К примеру, когда тащили кабель, то распределял народ так: один русский, потом четыре-пять иранцев, снова русский и т.д. В противном случае было бы как в басне о лебеде, раке и щуке. Да, кабели мы в основном вручную тянули. Наружных трасс там не было, потому что из-за жары вся конструкция навернется сразу. Так что все коммуникации подземные – с вентиляцией, с кондиционированием. Какие-то приспособления применять было неэффективно, там ведь не по прямой тянуть нужно было, а постоянно менять направление. Вот и работали старым дедовским способом: ставим барабан, беремся за кабель ручками и «раз-два взяли».
А еще каждое утро я назначал старшего среди местных. «Сегодня, – говорю, ты будешь мухандез». С персидского это означает «инженер, начальник». В этой должности они у меня все ходили по очереди. Избранному в этот день можно было не работать физически, он становился начальником и подгонял своих соотечественников, кое-кто даже с палкой ходил. Этакий символ власти. Для иранцев работать на атомной станции было очень выгодно и престижно. Во-первых, зарабатывали они гораздо больше, чем на том же рынке или в каких-то местных фирмах. Во-вторых, тех, кто работал на подобных госпредприятиях, правительство освобождало от некоторых видов налогов, их обеспечивали бесплатной водой, назначали еще какие-то льготы. Кстати, среди тех, кто трудился в моей бригаде на атомной станции, были и представители, скажем так, местной элиты – к примеру, сын начальника полиции Бушера, сын муллы, родственники еще каких-то высокопоставленных лиц.
Мы зарабатывали тоже очень прилично. Сумму озвучивать не буду, но для понимания скажу, что, отработав год, я смог купить сыну двухкомнатную квартиру в Таганроге. Причем, все официально – расчетки давали. Зарплату, правда, перечисляли на карту в России по курсу ММВБ раз в три месяца. А так как карта была дома у жены, то, вы понимаете, кто был ее главным пользователем (улыбается). Я поспевал только к последней выплате перед отпуском – ее начисляли только после сдачи проездных документов (самолет и поезд), а также отзыва о командировке. Последний документ писали мои руководители, в нем указывалось, как я работал, что делал, как себя вел. От всего этого зависело, вызовут меня на работу в Иран в следующий раз или нет. У меня за семь лет никаких проблем не было. А вот некоторым работникам, насколько знаю, отказывали в продление контракта по каким-то причинам. Были и такие, кого за серьезные проступки прямо с объекта домой отправляли. Сотрудники органов безопасности за моральным обликом своих соотечественников следили строго. Но большинство трудяг просто сами не выдерживали сложностей ближневосточной жизни и после отпуска не возвращались. Из тех ребят, с кем я приехал в Бушер, на семь лет никто не задержался. В основном по два-три года отработали. Ну а я как-то привык и к жаре, и к местным обычаям, и к не совсем обычному пищевому рациону.
Питаться можно было в столовой, и кто-то, не утруждая себя готовкой, так и делал. Мы посчитали, что это не выгодно, не вкусно, да и ходить далековато. В каждом коттедже была хорошо оборудованная кухня – с газовой плитой и всей необходимой посудой – сковородками, кастрюлями, тарелками. А за основным продуктом ходили на местный причал – брали у рыбаков акулье мясо, да небольших сомиков, которых там шайтанами кличут. Местные их не едят, потому что это вроде как и не рыба, чешуи на них нет, продают за бесценок. Мы же наловчились из этих морепродуктов самые разные деликатесы готовить, включая шашлыки. Я за семь лет так натренировался, хоть в шеф-повара иди. Курятину иногда брали на базаре. А вот мясные и молочные продукты там очень дорогие. А мы деньги старались экономить. На год на житье-бытье работникам давали примерно 1200-1300 долларов. Их меняли на местные риалы и по иранским меркам получалась очень приличная сумма. Хватало и на питание, и на экскурсионные поездки, и еще 300-400 долларов на подарки для родных и друзей оставалось.
Воду нам привозили, фильтрованную. Из расчета 10-литровый термос с краником на трех человек, к нему еще большие запечатанные брикеты со льдом.
Про алкоголь. Ну все равно же спросите! Для местных жителей-мусульман алкогольные напитки юридически запрещены. Потому купить что-то веселящее очень непросто, да и весьма дорого. Но русский человек в этом плане всегда ведь найдет выход. Наши мастера из нержавейки соответствующие аппараты сооружали, ну и гнали «живительную жидкость».
Но выпивали не часто и со знанием дела, то есть вечером до определенного времени. Во-первых, в такую жару крепкие напитки не особо заходят, а, во-вторых, если переборщишь, то могут и на работу не пустить.
Там контроль строгий был. На проходной сразу ботинки снимаешь и отдаешь на просветку. Заходишь в специальную кабинку, поднимаешь руки вверх, прижимая ладони в указанное место. Внутри стоит газоанализатор и видеокамера. Смотришь в объектив, а в это время кабинка вокруг тебя прокручивается. Если все нормально, дверцы открываются, выходишь и идешь на рабочее место, а, если нет, то из динамика раздается слово: «Мушкель!», что переводится как «проблема». Делаешь шаг назад и стоишь ждешь, пока специалисты разбираются, что там не устроило аппаратуру.
В Иране очень строгие и не всегда понятные для нас, россиян, законы. По смертным казням на душу населения страна, если верить статистике, занимает лидирующее место в мире. Вешают за любое тяжкое злодеяние. Наверно, поэтому у них и уровень преступности невысокий. Машину можно на улице не закрывать, никто не полезет.
У нас в договоре черным по белому было прописано, что мы обязаны жить по законам страны пребывания. Потом еще на инструктаже представители ФСБ неоднократно повторяли, что нужно чтить местные традиции, что нельзя осуждать местную политику и допускать какие-то критические замечания в адрес ислама. Помню, когда станцию посетил Верховный лидер Ирана аятолла Али Хаменеи, нам сказали бросить работу, спокойно стоять и глазами в его сторону не зыркать, когда он мимо нас будет со свитой проходить.
Высокопоставленные гости к нам частенько заглядывали. То из российских чиновников кто-то нагрянет, в основном из атомного ведомства, то представители МАГАТЭ приедут. Американцы, англичане, японцы... Эти все радиацию на станции и вокруг нее замеряли. А чего ее мерять-то, когда ее нет!? Уж мы-то точно знали, у нас у всех свои дозиметры были.
Кстати, строили станцию в Бушере при постоянном давлении со стороны ведущих западных стран. Опасались, видать, что благодаря помощи России Иран втихушку начнет разрабатывать свою ядерную программу. Помню, когда мы на купол лазили, а это высота примерно 60 метров, видели в акватории Персидского залива американские военные корабли.
Защита на станции, к слову, была очень серьезная: сначала металлический купол, потом еще два бетонных толщиной под метр каждый. Внутри установлен полярный кран, который ездит вкруговую по усиленным рельсам.
Для справки: «Полярный кран устанавливается под куполом гермооболочки реакторного здания АЭС и используется для перемещения грузов в реакторном отделении. Тележка полярного крана перемещается вдоль моста, сам кран передвигается по круговому рельсу над шахтой ядерного реактора, что позволяет совершать транспортные операции в любой точке здания.»
– Как я уже говорил, все мои товарищи из Таганрога, с которыми я в Иран в первый раз приехал, по разным причинам потом отказались продлевать контракты, – продолжает Анатолий Васильевич Тарасов. – Да, я и сам после двух лет пребывания на берегах Индийского океана устроил себе более чем годичные каникулы в России. Тут и усталость накопилась, и семья взбунтовалась. Но потом все-таки вернулся в Бушер и отработал там еще почти пять лет. Бригаду новую набрал из ребят с Волгодонска и Волгограда. А персы меня называли «Бозорг мухандез». Большой начальник!
Не знаю кому как, а мне нравилось в Иране, да и деньги хорошие платили. К жаре постепенно привык. Целый океан под боком – купайся сколько хочешь! Пляжи, что интересно, там раздельные – для мужчин и женщин. Причем, женщинам, независимо от национальности, купаться можно только в закрытых спортивных костюмах. Такие вот правила!
Режим работы у нас был с 6 утра и до полвторого дня, с получасовым перерывом на обед, а, если быть точнее, на завтрак. Затем свободное время. Мы потом наловчились и на экскурсии стали ездить в другие города на автобусах, даже с ночевками в гостиницах.
Рекорд в «ЛЭМ»
В декабре 2012 года иранская история для Анатолия Васильевича Тарасова закончилась. Предлагали, говорит, остаться в местном подразделении «Югэлектро», но там такая зарплата смешная была, особенно в сравнении с той, которую он в Иране получал. Отказался. Покрутился по разным местам – годик там, годик здесь. А осенью 2015 года перешел в ООО «ЛЭМ».
– С тех пор, вот уже почти девять лет, здесь работаю. Если посмотреть мою трудовую книжку, то по продолжительности нахождения на одном месте для меня это рекорд. Но когда и сама работа нравится, и все условия устраивают, то и уходить куда-то не хочется. В эту компанию меня ребята знакомые позвали, земляки. Нужен был специалист по высоковольтным концевым кабельным муфтам. Приехал на подстанцию в Тамань, уже на месте написал резюме, сдал документы и меня сразу отправили работать. Ну и все – тружусь с тех пор. В главном офисе ни разу не был, даже и не знаю, где он находится. Катаюсь все по подстанциям. После Тамани, в Рязань, потом Тобольск, Санкт-Петербург (несколько раз), Усть-Кут, Петрозаводск. В Крым три раза ездил. Помню, по ночам концевые, проходные муфты делали. Нужно было в срочном порядке старые кабели развернуть в новую подстанцию, чтобы у людей в новостройках электричество появилось. Вот и трудились с моим напарником кабельщиком-высоковольтником Олегом Юрьевичем Пасюком с восьми утра до двух ночи. Две проходные муфты в поле, две концевые – на подстанции.
Потом в Питере на подстанции «Завод Ильич» освещение делал. Всю грязную работу выполняли: траншеи копали, бронированный кабель в них укладывали, столбы девятиметровые ставили. И вот новая точка на моей личной карте – город Туран в Республике Тыва. Здесь новую подстанцию 220 кВ Туран в чистом поле строим. Весь цикл электромонтажных работ предстоит выполнить. Задача очень непростая, но за это и люблю свою работу.
Нас, электромонтажников, бывает, путают с электромонтерами-линейщиками. Да, мы все делаем одно дело – обеспечиваем бесперебойную работу электрических сетей. Но при этом это две совершенно разные специальности. Линейщики собирают металлические опоры и тянут провода. А наша задача соединить все в единую сеть, чтобы все работало. Для несведущего человека, который глянет на наши схемы, там черт голову сломает. И действительно, возьмем, к примеру, контрольный кабель – в нем 19 жил (а есть кабеля, у которых по 27 жил), и его ведь надо расключить. Вешаешь схему в электромонтажном шкафу и смотришь: здесь вправо, здесь влево, там снизу нужно завести провод... Есть еще так называемые «штаны», когда с одной стороны шкафа полкабеля, с другой стороны другая половина. Перед тем как начинать, все нужно тщательно проштудировать, чтобы ничего не перепутать.
Преемственность поколений
– Не тяжело в столь солидном возрасте по вахтам разъезжать, каждый день работать, невзирая на жару и холод? Никогда не думали о более комфортном образе жизни?
– Если речь пенсии, то я даже не знаю, когда мне на нее выходить. Нужно еще разбираться с льготными годами, но пока все некогда. Что касается работы и ее режима, то никаких проблем. Привычка выработалась за много лет, а опыта с годами только больше становится. Сил тоже пока хватает. Могу на опору свободно залезть, если нужно. Должен же кто-то пример молодым показывать. А то есть ребята, которых об одном упоминании о верхотуре колотун пробивает.
– Неужели все так плохо с молодыми кадрами?
– Да нормальная у нас молодежь! Кто хочет иметь хорошую работу, интересную и высокооплачиваемую, тот стремится повышать уровень своих знаний, учиться у старших. Мы, ветераны, ведь в помощи никогда не откажем, нас самих когда-то учили наши предшественники. На том и стоит профессия, на преемственности поколений.
Как часто говорит молодым работникам наш прораб Александр Иванович Топчиев, большой спец по наладке: «Если не знаешь, как делать, запутался вдруг в схемах, то лучше подойти к более опытному коллеге, к тому, кто знает, как помочь. Не надо импровизировать. Потом ведь придется переделывать, а это то еще удовольствие, причем, весьма дорогостоящее.» И я с ним полностью согласен.
Всегда парням говорю, чтобы они телефоны в карман убирали и забывали о них в рабочее время. Нечего играться и болтать. Лучше пусть смотрят, как дело делается, запоминают. В будущем это очень пригодится. Одно дело, когда тебя в учебном заведении теории учат, и совсем другое, когда с тобой делится секретами мастерства знающий человек, опытный наставник. В книжках такого не прочтешь.
Есть, конечно, и такие, кто хочет только деньги получать, а учиться не желает. Такие долго не задерживаются, таких сразу отправляем «за забор». У нас тут не детский сад, нянькаться некогда.
Отзывы коллег
Топчиев Александр Иванович, производитель работ на монтажном участке ПС 220 кВ Туран
– Анатолия Васильевича знаю с 2015 года. Вместе работали на подстанции в Тамани. К нам он пришел уже опытным специалистом, для которого в профессии никаких секретов не было. Мыслит не стандартно, и это качество выгодно отличает его от многих коллег. Он может по ходу перестроиться и иной раз выполняет работу даже лучше и эффективнее, чем прописано в проектной части.
Человек надежный, никогда не подведет. Именно поэтому его постоянно отправляют на самые ответственные участки – туда, где нужно делать не только качественно, но и максимально быстро. Мы с ним трудились в Белгороде, Тобольске, Санкт-Петербурге. Потом в Усть-Куте Анатолий Васильевич подключал подстанцию.
В коллективе пользуется большим уважением, и не только потому, что по возрасту почти всем в отцы годится, но и потому что всегда придет на помощь, подскажет, если нужно, и по рабочим вопросам, и по жизненным.
С молодыми ребятами у него полный контакт, учит их, иногда достаточно громко (улыбается). Человек он открытый и прямой, если что-то не так в себе держать не будет, выскажет.
Специалистов такого класса и с таким опытом в нашей сфере не так уж и много. К тому же Анатолий Васильевич очень разносторонний работник: если нет работы по монтажу, он без проблем может взять в руки сварочный аппарат, заняться прокладкой кабеля. Одна из сильных его сторон как электромонтажника – это сборка муфт.
Наверное, он мог бы стать хорошим инженером. Образование есть, однако большого стремления уйти в ИТР нет. Нравится, говорит, работать руками.