Идиотизм «экономики для чайников»
Перевод статьи Майкла Линда для журнала Compact
Люди, которые поднимаются на вершину власти в любой стране, демократической или диктаторской, как правило, обладают интеллектом и способностями выше среднего, но не добродетелью. В целом, любая правящая элита склонна к корысти и жажде власти, но не все элиты самоубийственно неумелы. Если режим совершает невынужденные ошибки - один раз, или снова и снова - то, возможно, это ошибки головы, а не сердца. Руководство страны может быть подобно блестящему пилоту, который в тумане врезается на самолете в гору, потому что его карта показывала, что он находится над равниной, в то время как на самом деле он был в горной цепи.
Искаженная карта реальности, на которую опирается американская элита, - это «Econ 101» (»экономика для чайников») - прозвище для отупевшей популярной версии академической неоклассической экономики, которая довольно тупа с самого начала. Мир Econ 101 - это идеализированная версия доиндустриального аграрного общества, в котором конкуренция между множеством мелких фирм - семейных ферм, кузнецов, сапожников - является нормой и может быть смоделирована с помощью уравнений и мыслительных экспериментов в школьном классе, без необходимости выходить на улицу, чтобы посмотреть вокруг. Предполагается, что все рынки товаров и труда являются конкурентными, а все монополии считаются неестественными и вскоре ликвидируются конкурирующими фирмами, если только они не поддерживаются правительством.
Однако внедрение современных машин в сельскую утопию из Econ 101 приводит к появлению новых видов промышленности. Некоторые отрасли - назовем их фабриками - характеризуются возрастающей отдачей, что означает, что крупные фирмы более продуктивны, чем мелкие. Не бывает маленьких семейных автомобильных компаний. Другие новые отрасли инфраструктуры и телекоммуникаций - назовем их сетями, - например, железные дороги, телеграф, телефонные сети или платформы социальных сетей демонстрируют сетевые эффекты. Железнодорожная сеть, соединяющая 200 деревень, не только более прибыльная, но и более эффективная, финансово стабильная и полезная для жителей, чем одна линия между двумя деревнями. Равно как и социально-медийная платформа, имеющая миллионы пользователей, а не сотни.
Как в фабричном, так и в сетевом секторе существует тенденция к олигополии или монополии, поскольку фирмы, занявшие лидирующие позиции на ранних этапах, часто устраняют или поглощают своих конкурентов. В мифологии деревенской экономики свободного рынка любая временная монополия будет быстро сокращена в размерах в результате конкуренции с многочисленными соперниками при отсутствии коррумпированного правительственного фаворитизма. Но в индустриальной экономике огромный объем инвестиций, необходимых для строительства новых заводов или новых сетей, выступает в качестве барьера для входа потенциальных конкурентов при отсутствии правительственного фаворитизма.
Хорошо, - говорят доктринеры Econ 101, - тогда правительство должно вмешаться, чтобы разрушить крупный, успешный завод или крупную, успешную сеть, чтобы восстановить конкуренцию и предотвратить завышение цен для потребителей в отсутствии ценовой конкуренции. Злоупотребления рыночной властью со стороны крупных фирм действительно имеют место. Но уничтожение крупных фирм в заводском и сетевом секторах означает отказ от подлинной эффективности, основанной на масштабе. Если цель состоит в том, чтобы помешать им злоупотреблять своей рыночной властью, то другие меры политики - государственное регулирование цен на коммунальные услуги, или скидки, согласованные с союзами потребителей, или прямое обобществление - имеют больше смысла, чем расчленение эффективных предприятий для создания множества мелких, недокапитализированных производственных компаний или легко банкротящихся разобщенных сетей.
История о «свободном рынке труда» из Econ 101 столь же неактуальна в фабричном и сетевом секторах промышленной экономики. Возможно, это правда, что в сельских деревнях прошлых лет нескольким местным кузнецам приходилось участвовать в тендерных войнах и предлагать достойную заработную плату, чтобы привлечь ограниченное число подмастерьев. Но сегодня в США более половины рабочей силы в частном секторе экономики занято в компаниях с более чем 500 сотрудниками - многие из них работают в секторах с возрастающей отдачей или сетевыми эффектами, которые, естественно, имеют тенденцию к олигополизму или монополизму.
Переговорная сила большинства этих работников в переговорах о зарплате или льготах с корпоративными гигантами и левиафанами фактически отсутствует. Если работники этих концентрированных секторов не смогут объединить свою рабочую силу и вступить в коллективные переговоры с одной фирмой или со всеми фирмами в этом секторе, или мобилизовать политические силы, чтобы привлечь правительство к установлению минимальных зарплат и пособий, то менеджеры корпораций, чья цель - минимизировать затраты на рабочую силу, максимизируя долю прибыли, которая достанется им и их акционерам, предложат работникам уровни зарплат и пособий по принципу «соглашайся или уходи».
Нечто похожее на деревенскую модель свободной рыночной конкуренции продолжает существовать в неторгуемых секторах бытового обслуживания, характеризующихся множеством малых предприятий, конкурирующих на основе цены. Но если позволить фирмам завоевывать долю рынка за счет своих конкурентов путем снижения цен за счет снижения заработной платы, то в результате в таких отраслях, как фаст-фуд, парикмахерское искусство, розничная торговля и строительство, будет постоянно расти число работников с полной занятостью, которые не могут жить только на свою зарплату и должны быть спасены от нищеты обществом налогоплательщиков с помощью расширенного социального государства.
А как насчет инноваций? Единственный вид инноваций, который имеет значение для долгосрочного роста благосостояния в США и мире, - это технологические инновации, повышающие производительность, которые позволяют заменить машинами или программным обеспечением труд или другие ресурсы, такие как сырье или энергия. Продуктивные технологические инновации трудны и редки. В отличие от них, непродуктивные коммерческие и финансовые инновации ограничены только изобретательностью мошенников, которые придумывают новые способы обмана покупателей с помощью продуктов, вызывающих привыкание, долговых ловушек или скрытых пунктов в нечитаемых контрактах.
Когда дело доходит до эпохальных технологических инноваций, очень немногие из них делаются гениями в гаражах, которых мифологизируют в курсе "Экономика 101". Александр Грэм Белл обходился одним помощником, Томасом Уотсоном, но у Томаса Эдисона была хорошо финансируемая лаборатория исследований и разработок с десятками ученых и инженеров. Изобретение и разработка компьютера, реактивного двигателя, ядерной энергии и ракет, а также секвенирование генома человека в значительной степени были делом рук государственных учреждений с большими деньгами, таких как Министерство обороны, НАСА и Национальные институты здравоохранения, сотрудничающих с такими огромными фирмами, как Westinghouse (ядерная энергия) и IBM (компьютеры), и исследовательскими университетами, такими как MIT и Stanford. Предприниматели вроде Стива Джобса и Билла Гейтса появились лишь на поздней стадии развития компьютерных технологий, адаптируя, коммерциализируя и распространяя инструменты, которые уже изобрели Большое правительство, Большая фирма и Большой университет.
Econ 101 является анахронизмом и в своей концепции международной экономики. Согласно Econ 101 все участники получают выгоду от международной торговли, специализируясь на своих абсолютных (Адам Смит) или сравнительных преимуществах (Давид Рикардо). В основе лежит видение мира, в котором конкретные готовые товары или сырьевые товары обмениваются через границы на товары или сырьевые товары совершенно другого вида.
В современной промышленно развитой глобальной экономике так не бывает. Треть или более товаров, которые перемещаются через границы, являются компонентами, используемыми в производстве готовой продукции многонациональными фирмами или комплексами цепочек поставок, координируемыми ведущими фирмами. Большая часть того, что называется "международной торговлей", должна называться своим собственным именем: транснациональное внутрифирменное производство.
Если компания, производящая автозапчасти, закрывает завод в Мичигане и открывает его в Миссисипи, это не означает, что Миссисипи имеет абсолютное или сравнительное преимущество в производстве автомобилей. Это может просто означать, что правительство Миссисипи предложило компании более дешевую, не состоящую в профсоюзах рабочую силу (трудовой арбитраж), более низкие налоги (налоговый арбитраж) или более мягкое соблюдение правил загрязнения окружающей среды (регулятивный арбитраж). Подобные стратегии арбитража между различными странами, такими как США, Китай и Мексика, наряду с близостью к местным потребительским рынкам в некоторых случаях, мотивируют транснациональные корпорации переносить производства.
Власть корпорации натравливать штаты на штаты внутри США и Америку на другие страны в рамках стратегии "гонка на дно", "разделяй и властвуй", направленной на получение максимальных субсидий и уступок в области регулирования и труда от правительств, конкурирующих за корпоративные инвестиции, может принести пользу менеджерам и акционерам корпорации, а также некоторым местным элитам и рабочим в тех юрисдикциях, которые выигрывают гонку на дно. Но все это не имеет никакого отношения к свободной торговле. Идеологи свободной торговли также не правы в том, что все стороны выигрывают, если в результате корпоративных арбитражных стратегий некогда процветающий производственный регион превращается в заброшенный "ржавый пояс", а отечественный капитал и отечественные рабочие навсегда перемещаются в низкотехнологичный, низкооплачиваемый, низкопроизводительный неторгуемый сектор услуг.
Многие катастрофы экономической политики последнего поколения легко понять, если осознать, что американские политики продолжают руководствоваться устаревшими уроками Econ 101 в эпоху транснациональных цепочек поставок, производства с возрастающей отдачей, платформ с сетевым эффектом, континентальных и глобальных компаний с сотнями тысяч сотрудников. Примитивная аграрная экономика Econ 101 должна быть заменена современной промышленной экономикой Econ 202. Пока этого не произойдет, пилоты, ориентирующиеся по неправильной карте, будут продолжать врезаться в горы, о существовании которых они не подозревали.