Проблема отчуждения в повести Ф.М. Достоевского «Двойник»

Творчество Федора Михайловича Достоевского по праву занимает почетное место в мировой литературе и является неотъемлемой частью русской классической литературы. Чем обусловлено такое положение? Эстетике, как науке, известно, что подлинное искусство есть такая форма человеческой деятельности, которая отражает истину. Причем отражение истины, имеющей онтологический характер, должно осуществляться в классически-идеальной форме, будь то живопись, музыка, или же литература. Настоящая литература, которая должна соответствовать, как сказал бы Гегель, своему понятию, есть особое художественное слово, имеющее упомянутые признаки и выполняющее все вышеперечисленные функции в своей специфической сфере. Следовательно, закрепление статуса «классического» за творчеством того или иного писателя возможно в силу того, что писатель корректно отражает ту проблематику, которая является актуальной не просто в русле плоско понятого реализма, а такой, которая волнует умы целых последующих поколений; погрузившись в конкретную историческую обстановку, писатель открывает те экзистенциальные проблемы, которые актуальны во всеобщем плане [2, с.110]. Именно такова диалектика искусства и именно поэтому мы обращаемся к творчеству Достоевского.

Достоевский по праву считается выдающимся художником от мира литературы. Изучение его творчества показывает, вместе с тем, что Достоевский является тонким психологом, а рассматриваемая ранняя его повесть «Двойник» демонстрирует, что эти тенденции к психологически-художественному подходу имелись и у молодого Достоевского, причем изначально уже в правильно поставленной проблеме социального корня деформации психики индивида, отчужденного от общества и живущего, по сути, в некоем превращенном мире иллюзий. Художественная сила данного произведения заключается в том, что построение сюжетного повествования основывается на таком субъекте, сквозь иллюзорную призму восприятия которого мы, как читатели, понимаем истинное положение вещей. Более того, история безумия не выступает как некое неопосредствованное постулирование наличия сумасшествия у главного героя – титулярного советника Петра Яковлевича Голядкина, а раскрывается генезис этого ментального недуга.

С точки зрения философии, категория «отчуждение» отражает собой весьма интересную и комплексную проблематику, специально разрабатывавшуюся еще в немецкой классической философии [3, с.584-585]. Кратко характеризуя эту проблему, мы можем сформулировать следующее положение: отчуждение суть социальный феномен, в рамках которого продукт деятельности общества и индивида выступает как нечто довлеющее над субъектами, его породившими. Этот продукт (в широком смысле слова) воспринимается как нечто самодействующее, роковое и объективно-принудительное, вынуждающее считаться с ним тех, кто его создал [3, с.596]. И особенно интересным, с точки зрения рассматриваемого нами произведения, является то, что деятельность по созданию отчужденного «нечто» не обязательно носит рефлективный, осознанный характер. В отношении личности, в рамках индивидуальной психики, в таком случае начинается иррациональный страх, ведь разлад с самим собой, отчужденность от общества, как основа некоего «самораздвоения», проведенная неосознанно, обуславливает собой ложную объективность галлюцинаций (в данном случае – главного героя, господина Голядкина) человека, что влияет уже на его вполне реальные действия.

Читатель, увлеченный повествованием, сам, вместе с Голядкиным, эдаким «человеком в футляре», чиновником мелкого разлива, попадает в гносеологическую иллюзию мнимой реальности его двойника. И только повторное прочтение, со знанием финала, показывает нам, что автор изначально оставляет на каждом ключевом этапе метки, показывающие нам, что речь идет о раскрытии истины через ложное. Крестьян Иванович, врач, у которого наблюдается главный герой, участливо осведомляется о том, принимает ли Голядкин лекарства. На попытку прописать Голядкину новые лекарства сам Яков Петрович реагирует настолько бурно и даже агрессивно, что это смущает, на мгновение, самого врача [1, с.21]. Имитация бурной деятельности по покупкам, судорожные движения по лавкам, импульсивные поступки и колебания настроений – это то, что показывает читателю не просто страдающего и неуверенного героя, но человека, который деформирован давлением того, в чем он сам участвует, что не только его породило, но и чуждо ему. Реакции Петрушки, лакея Голядкина, его коллег-сослуживцев, всего окружения Голядкина в целом – все эти метки показывают, что герой очень и очень болен. Завершенной формы эта болезнь достигает после стрессового события в жизни Якова Петровича – проникновения на бал, устроенный его бывшим покровителем – Олсуфием Ивановичем. Унижение и, по сути, ненависть к себе, стыд и злоба за те поступки, что он провернул, приводят к срыву, что дает о себе знать в достаточно жуткой и атмосферной встрече господина Голядкина со своим двойником, ночью, в самый буран.

Двойник этот лучше своего оригинала во всем, и являет собой все те отрицательные черты самого Голядкина, которых он ждал от своего окружения и которые хотел, но не мог проявить он сам. Вместе с тем, виден и масштаб трагизма для этого бедного чиновника, который во всем ищет возможности самоутвердиться, защитить свое самолюбие (это показывают все бытовые сцены, начиная с бумажника господина Голядкина, и мены крупной ассигнации на мелкую, дабы бумажник выглядел солидным и плотно набитым): самая главная жизненная трагедия Голядкина – проигрыш конкуренции на работе, выслуживание дается его двойнику с гораздо большим успехом. Двойник оскорбляет героя, несмотря на то, что еще вчера была сцена дружеских откровений в квартире Голядкина и мистическим образом оказывается первым во всем: от получения шинели в гардеробе, до ресторана и карьеры. Весь ужас ситуации заключается в том, что все эти неурядицы в действительности проявляются в неадекватном поведении Голядкина, который и в финале видит мир уже окончательно в «сломанной» перспективе, а его двойник, кажется, получает все права на бытийный статус в глазах Голядкина, закрепляет этот статус подсаживанием Голядкина в карету и насмешливым его преследованием. На самом же деле, пресловутый двойник является плодом воспаленного воображения самого господина Голядкина, который, окончательно сломавшись в себе, в финале отдается в руки зловещей судьбы и неизвестности, таящейся за инфернальной вспышкой глаз того существа, в которое, якобы, превратился сопровождающий Голядкина в финальной сцене Крестьян Иванович.

Федор Михайлович Достоевский в художественной форме показывает, к чему приводит жизнь в таком обществе, где всё давит человека, даже если сам он податлив, как пластилин. Мы можем заключить, что вряд ли, в силу своей интеллектуально-психологической конституции, Яков Петрович Голядкин осознавал весь свой трагизм, а счастье других в том, что они живут не думая. Голядкину о его истинном положении говорили его галлюцинации, а помощь окружения в конце такой отчужденный человек до последнего воспринимает как предательство и нож в спину. Читатель же, сквозь очень богатый и образный язык, талантливую художественную форму видит «препарирование» последовательных стадий развития сумасшествия, но и через это нам является фундаментальная философская проблема. Отчуждение от себя, как следствие отчуждения от отчужденного же общества – вот подлинная суть, казалось бы, сугубо личной, трагедии Якова Петровича Голядкина.

Список использованной литературы

1.Достоевский Ф.М. Игрок: повести, роман / Ф.М. Достоевский. – СПб.: Азбука, Азбука-Артикус, 2017. – 416 с.

2.Лифшиц М.А. О Гегеле / М.А. Лифшиц. – М.: ООО «Издательство Грюндриссе», 2012. – 304 с.

3. Лукач Д. Молодой Гегель и проблемы капиталистического общества / Д. Лукач. – М.: Наука, 1987. – 616 с.