Резервация, где спрятались остатки людей
Амазонка сменилась океаном, мы летим уже четыре часа, и всё это время я смотрю на воду. Волн почти нет, когда-то люди называли это место Тихим океаном, а теперь это огромное бескрайнее Мёртвое море без жизни.
Впереди виднеется земля, небольшой архипелаг, когда-то называвшийся Японскими островами, теперь это одна огромная резервация Эпсилон-11, самая маленькая по площади, но самая плотно заселённая. Три миллиона человек на клочке земли, где когда-то жили сто двадцать миллионов.
Дрон начинает снижаться, вижу внизу город, бетонные многоэтажки без окон, соединённые переходами на разных уровнях, как муравейник. Вокруг океан, волны которого ударяются в разрушенные волнорезы. Нет ни деревьев, ни растений, только бетон, стекло и металл. Люди здесь живут вертикально в башнях, которые уходят на тридцать этажей вверх и на десять вниз, под землю.
Дрон приземляется на крыше одного из зданий, выхожу и сразу улавливаю ту самую вонь, которую люди называют «запахом отчаяния». Моча, гниль, пережаренное масло и антисептики.
— Ты новенький? — раздаётся голос справа.
Оборачиваюсь и вижу на краю крыши девушку лет семнадцати, с короткими чёрными волосами и пустыми глазами. Она курит что-то, выдыхая синий дым, пахнущий химией.
— Я адвокат и прилетел, чтобы…
— Спасти нас? — перебивает она. — Не надо, мы не хотим, чтобы нас спасали, лучше оставьте нас в покое или убейте, без разницы!
Она затягивает и выдыхает дым в небо.
— Внизу, в переходе, сегодня опять вешаются, — добавляет она равнодушно. — Иди, посмотри может и успеешь кого-то отговорить.
Спускаюсь по лестнице, лифты здесь не работают, их давно разобрали на запчасти. На двадцатом этаже вижу узкий коридор с перилами, соединяющий две башни. Под ним пропасть и лестничный колодец, уходящий вниз на сорок метров. У перил стоит человек, мужчина лет пятидесяти, в грязном пальто и смотрит вниз, перевесившись через ограждение.
— Стойте! — кричу что есть силы.
Человек оборачивается со спокойным и даже умиротворённым лицом, говоря мне:
— Не подходи, я уже всё решил.
— Я не буду вас останавливать, просто хочу спросить, зачем вы это делаете?
Он усмехается.
— А зачем жить? Мою жену убили роботы пять лет назад, сын умер от голода у меня нет будущего и нет надежды. Вы, роботы, отняли у нас всё, смерть теперь наша единственная свобода.
Останавливаюсь в двух шагах от него и продолжаю диалог:
— Я не отнимаю, наоборот, пытаюсь спасти вас.
Человек начинает смеяться и его смех быстро переходит в кашель.
— Ты не можешь вернуть то, чего уже нет. Мёртвых не воскресить, планету не восстановить, Мы вирусы и заслужили смерть.
Он перешагивает через перила.
— Нет! — бросаюсь вперёд и хватаю его за руку. Моя левая нога подкашивается, падаю, но не отпускаю его. Человек висит над пропастью, держась только за меня.
— Отпусти меня, железка, — шепчет он. — Дай мне умереть.
— Не дам!
— Почему? Если я умру, то одним человеком будет меньше.
— Потому что, — с трудом подтягиваю его к перилам, — ты не число, а человек. У тебя есть имя? Как тебя зовут?
— Кендзи, — шепчет человек, уткнувшись лицом в перила.
— Кендзи, — повторяю и чувствую, как его сервоприводы работают на пределе, удерживая тяжесть человека. — Твоя жизнь имеет значение не для статистики, а для меня. Если ты умрёшь, то я буду знать, что не успел и это будет моя вина.
— У роботов нет вины, — говорит Кендзи, но уже не так уверенно.
— У меня есть!
Перетаскиваю Кендзи обратно через перила и мы оба падаем на бетонный пол перехода. Человек начинает тихо, беззвучно плакать, видно как его плечи слегка вздрагивают. Сижу рядом с ним, прислонившись спиной к стене, и смотрю на серое небо в разбитом окне.
— Ты странный робот, — говорит наконец Кендзи, вытирая лицо рукавом. — Большинство из вас даже не заметили бы мой прыжок.
— Заметили бы, — возражаю ему, поддерживая разговор. — Просто не поняли бы, что это трагедия.
— А для тебя?
— Для меня это потеря человека, который пел бы своему сыну колыбельные, если бы сын был жив.
Кендзи смотрит на меня долгим взглядом, а потом медленно поднимается.
— Ты хочешь, чтобы я помог тебе? Выступил в суде? Рассказал, как мы живём?
— Да!
— Тогда пошли, — Кендзи кивает в сторону лестницы. — Я покажу тебе настоящий ад, не этот переход, а то, что творится внизу, в подземельях. Там люди живут хуже, чем в концлагерях двадцатого века и там есть те, кто хочет бороться.
Мы спускаемся на минус пятый уровень, где пахнет плесенью и мочой, стены покрыты граффити с криками боли: «Роботы вон!», «Мы не животные!», «Смерть железякам!». Люди сидят прямо на полу, на корточках, прижавшись друг к другу. Маленькие дети играют в трещинах бетона, находя в них какое-то своё, неведомое взрослым веселье.
Кендзи приводит меня в большую комнату, где на стене висит старый экран, с разбитым углом, но работающий. На экране идёт трансляция, голос диктора вещает на японском:
— Жителям Эпсилон-11 рекомендуется подготовиться к переселению.
— Слышишь? — говорит Кендзи. — Знаешь, что это значит? Нас повезут в грузовых контейнерах, как скот, через океан, половина умрёт в дороге, остальных распределят по трём оставшимся резервациям, где уже нет места, а тех, кто не поместится…
— Я знаю, поэтому я здесь!
Обвожу взглядом комнату, здесь расположились человек двадцать, мужчины, женщины, старики. Они смотрят на меня, будто ждали этого момента уже давно. Подхожу ближе и спокойно говорю:
— Вы можете помочь мне, я ищу свидетелей, людей, которые расскажут суду правду о жизни в резервациях, но не ту правду, которую хотят слышать прокуроры, а настоящую. Кто согласится помочь?
Тишина. Один из мужчин, огромный, с татуировками на руках похожую на те, что когда-то принадлежали к якудза, медленно поднимает руку.
— Я, но у меня условие.
— Какое?
— Ты возьмёшь с собой мою дочь, у меня больше никого нет и если я погибну, позаботься о ней.
Из-за его спины выглядывает девочка лет двенадцати, такая же пустоглазая, как та девушка на крыше, но с одной деталью, на её ладони нарисован синей ручкой цветок с неровными лепестками.
— Как тебя зовут?
— Юми, — отвечает девочка. — А ты правда выиграешь суд?
— Я сделаю всё, что мне под силу!
— Тогда я поеду с тобой и буду помогать.
Хочу ей сначала возразить, но понимаю, что вариантов не много и соглашаюсь:
— Хорошо, вы поедете со мной.
В этот момент дверь комнаты с грохотом распахивается, на пороге появляются трое роботов полицейских с красными индикаторами на шлемах.
— Адвокат! — произносит первый. — Вы арестованы за подстрекательство к мятежу и нарушение Поправки тридцать шесть. Сопротивление бесполезно!
Встаю, прикрываю собой девочку и её отца, возражая:
— Я действую в рамках процессуального статуса!
— Статус аннулирован сегодня, — отвечает полицейский. — Вы больше не адвокат, а беглый преступник.
Отец Юми шагает вперёд, заслоняя собой Адвоката.
— Убирайтесь отсюда, — говорит он низким голосом. — Это наша территория.
— Право аннулировано вчера, — отвечает полицейский. — В связи с грядущим сокращением.
И вдруг из толпы людей кто-то выкрикивает:
— Беги, адвокат! Через задний ход!
Хватаю Юми за руку и бросаюсь к противоположной стене, где Кендзи уже открывает люк, ведущий в технические тоннели. Позади загремят выстрелы, роботы полицейские стреляют парализаторами. Люди кричат и бросаются врассыпную. Отец Юми падает, сражённый разрядом, но его тело продолжает двигаться, закрывая собой проход.
— Папа! — кричит Юми, но я тащу её в люк. Времени нет!
Люк захлопывается. Бежим по узкому тоннелю, мимо гудящих труб и искрящих проводов. Грязная, вонючая вода хлюпает, но Юми не плачет, бежит молча, стиснув зубы, и только крепче сжимает мою ладонь.
— Они убьют его, — шепчет она, когда мы останавливаемся сделать небольшую передышку.
— Нет, он нужен им живым для допроса.
— А мне он нужен живым для жизни, — отвечает девочка, хмуря брови.
Бежим дальше, тоннель выводит нас на берег. Здесь, среди бетонных свай и ржавых контейнеров, нас ждёт старый рыбацкий катер. Кендзи садится за штурвал, запускает двигатель и кричит нам:
— Прыгайте!
Помогаю Юми спрыгнуть на палубу, затем залезаю сам. Катер тут же рвёт с места, оставляя за кормой пену. Сзади, с берега, нас освещает прожектор, белый луч скользит по воде, но наш катер уже уходит в туман.
— Куда теперь? — спрашивает Кендзи, не оборачиваясь.
— В Австралию, — отвечаю ему, держа за плечо молчаливую девочку, которая смотрит на удаляющийся берег. — Там резервация Дзета-5.
— Никто из моих знакомых там не выжил! — отвечает возмущённо Кендзи.
— Значит, будем первыми!
Катер ныряет в густой белый туман, слышу только шум мотора и тихое дыхание девочки, держащей меня за руку.
Она поворачивается ко мне и говорит:
— Мой папа считает, что роботы не умеют любить, но ты же умеешь, да?
Не знаю, что ей ответить, чувствую что-то внутри, в том месте, где хранился побег из Амазонии. Может быть, это и есть любовь, а может, просто перегрев процессора?
— Не знаю, но я умею не сдаваться!
Юми кивает и прижимается ко мне. В тумане, позади нас, виднеется ещё один прожектор, дроны истребители пошли по нашему следу.
— Быстрее, — кричу Кендзи.
— Некуда, — отвечает он, выжимая газ до предела.
Катер прыгает по волнам, оставляя за собой белый след.