ЭСТОКИ и КОНЧАРЫ: ТЕХНИКА ВЛАДЕНИЯ
КРАТКИЕ ВЫВОДЫ
Техники укола для эстоков и кончаров:
1) пассивный укол первого типа (упор навершия/кисти в бедро/седло/нагрудник); кончары с общей длиной >130 см скорее всего использовались исключительно для пассивных уколов;
2) активные уколы для большинства эстоков (а также для кончаров общей длиной до 120-130 см).
Особенности применения эстоков и кончаров - по сравнению с «обычными»колющими мечами определялись гл. образом 2-мя факторами: специализированным сечением клинка и его значительной толщиной, дающими повышенные прочность и жесткость. (Жесткость клинка, напомню, главное качество для колющей функции: «Для укола требуется, чтобы клинок был жестким, чтобы не сломаться или не потерять часть импульса при изгибе.» (Маrey-Monge, С. 47)).
По приведенным в статье об эстоках и кончарах данным (малочисленным, неполным и неточным, т.к. в некоторых случаях, учитывая дефицит данных, рассчитывать толщину клинка приходилось по фото), минимальные толщины Y и X-образных клинков находятся в пределах 13-15 мм.
Сравнить эти данные с толщинами клинков (в т.ч. колющих) «обычных» конфигураций можно, воспользовавшись большой подборкой обмеров – средние значения у тех не превышают 8-10 мм.
Для наглядности, эсток с X-образным клинком https://www.metmuseum.org/art/collection/search/27434 (здесь скорее сечение форме ромба с очень высокими ребрами жесткости), не включенный в указанную статью, имеет толщину клинка ок. 15 мм.
Для сравнения, у также явно колющего, но гораздо менее специализированного меча ок. 1525 г. из коллекции WC ( https://wallacelive.wallacecollection.org:443/eMP/eMuseumPlus?service=ExternalInterface&module=collection&objectId=60960&viewType=detailView ) с сечением в форме ромба толщина клинка ок. 8 мм.
Еще раз визуально сравним X-образный клинок эстока и клинок «обычного» колющего меча:
И еще одно сравнение в плане толщин клинка, того же саксонского эстока (с поперечным сечением клинка, как отмечено выше, по существу представляющим собой ромб с очень высокими ребрами жесткости) , и саксонского же кавалерийского меча также кон. XVI в. (сечение ромб с приподнятым ребром):
Сверхжесткость, повышенная прочность клинков эстоков и кончаров, вкупе с узким профилем и малой поперечной площадью сечения острия, вероятно, давали следующие преимущества в случае противостояния противнику в латном/кольчужном/комбинированном кольчато-пластинчатому доспехе:
- максимально эффективное пробивание уколом не защищенных доспехом/защищенных мягким доспехом открытий (высокая проникающая способность)
- снижение риска повреждения/поломки оружия при уколах: при промахе в открытия и попадания в латный доспех, а также при использовании техники пассивного укола, при которой упор в ту или иную часть доспеха был нормой.
Также типичные для эстоков конфигурации клинков, возможно, давали такое распределение массы по клинку, что обеспечивали их преимущество (при использовании верхом, на галопе) в точности уколов, по сравнению с «обычными» колющими мечами и тем более универсальными мечами (на наш взгляд, это предположение не касается сверхдлинных кончаров).
«Бронебойность», точнее, исключительно «кольчугобойность» эстоков и кончаров - под вопросом; естественно ни о какой «бронебойности» против латного доспеха речи не идет.
Предложена следующая трактовка эстока/кончара как кавалерийского меча с функциональной т.з.: высокоспециализированный колющий меч с клинком сверхвысокой жесткости, обеспечивающим надежное поражение уколом любого противника, главным образом защищенного полным/ 3/4 латным доспехом:
- через ранение в любое открытие доспеха, в том числе прикрытое кольчужным полотном, при этом поражение не обязательно было связано с пробитием кольчуги.
- с помощью сбрасывания оппонента из седла при упоре острия в открытие доспеха / саму латную пластину/ стык пластин/ усиливающий элемент (например, вальцовка проймы или ворота) - как раз здесь эсток мог выступать более коротким, более жестким и прочным аналогом копья, используемого для таранного (пассивного) укола.
Разница с «обычным» мечом, в том числе чисто колющим, состоит, не в том, что эстоком можно было пробить кольчугу, а обычным колющим мечом – нет, а скорее в повышенной надежности и запасе прочности эстока.
Можно также предположить, что эстоки, особенно с клинками Y- и X-образных сечений имели преимущество перед менее специализированными колющими мечами в характеристиках баланса для укола верхом, обеспечивавших лучшую точность уколов. Однако данный тезис нуждается в отдельном исследовании практического толка.
Кончары, на наш взгляд, в общем следуют логике эстоков, за тем исключением, что в их версиях со сверхдлинными клинками использование специальных сечений (Y-образного или, например, редкой версии в виде шестигранника, переходящего в ромб), представляло собой скорее средство компенсации потери жесткости при увеличении длины клинка.
- ВВЕДЕНИЕ
Что было написано по теме до этой статьи.
Эстоки и кончары (далее э/к) – подборка (подробные данные по показанным в настоящей статье э/к см. в статье по данной ссылке.) Разграничение с колющими мечами там же, примеры просто колющих мечей, менее специализированных, чем э/к - здесь. Статья по спец. технике работы длинным кончаром. Статья про пассивные уколы. Статья про предпосылки XVIII в. реинкарнации кончара в XIX в. - здесь .
Итак, начнем обобщение.
Уточним, что рассматриваем эстоки как оружие исключительно (или преимущественно) кавалериста, кончары – как исключительно кавалерийское оружие.
Именно наставления XVI в., так или иначе затрагивавшие или общекавалерийские вопросы, или конный бой (Квисада де Реайо, Форкево, Малатеста - отрывки приведены у S. Anglo, по Монте доступны переводы его «Коллектанеа» на англ. язык), упоминают эстоки как оружие кавалериста (гл. образом подразумевая тяжеловооруженного жандарма). Одно из самых поздних среди известных мне упоминаний эстока (tuck), также относится к его применению в кавалерийском контексте, против кирасира (1643 год, мемуары роялиста Аткинса).
Ф. Гислиеро, коротко затрагивавший в своем фехтовальном трактате 1587 г. в т.ч. конный бой, не упоминает именно эсток, однако меч конного по пропорциям клинка вполне мог им быть.
Другие предположительные изображения эстоков (Кранах Мл., Амман) также относятся к конным.
- ТЕХНИКИ ИСПОЛЬЗОВАНИЯ
Разделим их на СПЕЦИАЛЬНЫЕ и ОБЩИЕ.
Первые предположительно относились (преимущественно или исключительно) к эстокам/кончарам, так как сама возможность их выполнения обусловлена сверхжесткими клинками.
Вторые - общие для эстоков/кончаров и обычных колющих мечей.
2.1. СПЕЦИАЛЬНЫЕ ТЕХНИКИ
Специальные техники – почти все представляют собой разновидности пассивного укола (далее ПУ) первого типа, где есть упор удерживающей оружие кисти (либо навершия), см. подробнее старую статью про пассивные уколы мечом).
А. ПУ с упором навершия в переднюю луку седла (ПУ 1)
Пьетро Монте, «Exercitorum atque artis militaris collectanea», 1509 г.; книга вторая, гл. LXIX «Против тех, кто упирает свой меч в переднюю луку седла».
«…Некоторые имеют привычку упирать свой эсток в переднюю луку седла … и наскакивать яростно в сшибке, но это не поможет против знающего. Мы сможем легко отвести его оружие и поразить своим оружием его лицо или любой член его тела, который мы пожелаем. Ибо любое оружие, нацеливаемое в сшибке чрез скачку, может быть легко отведено, так как оно приближается постепенно и предсказуемо.»
Среди эстоков, которые, возможно, более других подходили для ПУ 1, можно выделить:
1) те, которые предположительно адаптированы именно к данному виду ПУ в силу особой формы навершия (диск с плоскостью, перпендикулярной оси клинка, либо вариации грибовидного навершия), однако остаются достаточно универсальными (в разрезе использования иных описанных здесь техник).
2) те, которые в силу своего баланса, вероятно, просто не могли быть использованы жандармом по-иному, как например эсток с X-образным в сечении клинком (общая длина 131,5 см, длина клинка 103,5 см) массой 1,767 кг, толщиной клинка у основания 18 мм (остальные данные приведены в статье про эстоки) и ЦТ, расположенным в 41,5 (!!!) см от крестовины (для сравнения, эсток А505(WC) , с толщиной клинка у основания ок. 20 мм, имеет ЦТ 9,1 см).
B. ПУ с упором навершия (либо ребра ладони) в бедро (ПУ 2)
Cruso, John. «Militaire Instructions for the Cavallrie ...», 1632.
«Истратив оба выстрела, и не имя времени зарядить пистолеты вновь, он [кавалерист] следом должен прибегнуть к своему мечу, лучший способ использования которого состоит в том, чтобы, уперев его навершие в правое бедро, и таким образом при помощи правой руки направлять или поднимать острие к своей цели, выше или ниже в зависимости от обстоятельств: либо в живот вражеского конника (примерно на высоте передней луки седла), или в его подмышки, или в его горло, где, если он даже не проникнет (хотя скорее всего, не потерпит в этом неудачу, проскользнув под шлемом), но встретит сопротивление в этой части тела, где человек очень слаб, и имея меч с очень жестким клинком (как описано выше), он без сомнения сбросит того с коня.»
И практически полный аналог крузовского варианта применительно к кончару.
R.P. Daniel, «Histoire de la milice françoise…», 1721 г. (Фрагмент о кончарах гусар, первые контингенты которых, сформированные из «природных» венгерских гусар, появились на французской службе в правление Людовика XIV, в 1692 г.):
«Некоторые в дополнение к сабле вооружены длинным тонким мечом, который … крепят вдоль боков своих коней от груди до крупа … они используют его, чтобы закалывать своих врагов. Я выбрал этот термин, потому что этот вид меча колет … когда они [гусары] используют его, упирая над коленом».
В данном фрагменте сомнения вызывает разве что характеристика кончара как «тонкого» - скорее всего, автор перепутал «тонкий» с «узким» (ошибка, нередко встречаемая и у современных авторов).
С учетом принципиального сходства ПУ 1 и ПУ 2, на наш взгляд, отсутствовали какие-либо препятствия для использования кончаров не только для ПУ 2, но и для ПУ 1.
При этом сверхдлинные кончары (общая длина >130-140 см), на наш взгляд, могли применяться исключительно для ПУ 1, 2.
C. ПУ с упором кисти в нагрудник (ПУ 3).
Монте, указ. соч., книга вторая, гл. LXXIV «Как иногда использовать эстоки в сшибке, и о противодействии этому».
«Коль скоро вооруженные защищены белым и тяжелым доспехом и сражаются на коне, они используют в первую очередь оружие, что зовется в просторечии эстоком [stocchi], нам следует разъяснить кое-что о самом эстоке, по меньшей мере когда один может одолеть другого так, как в случае, когда наш конь сильнее коня противника. Поэтому тот, который ведет очень сильного коня, который может заставить коня противника пятится, может взять крепкий и надежный эсток, который нельзя ни согнуть, ни сломать. И затем острие эстока постепенно следует поместить на горло, против забрала или в подмышки или руки другого так, чтобы наша кисть незамедлительно уперлась в нашу собственную грудь [т. е. нагрудник кирасы – прим. перев.], выталкивая соперника путем сбрасывания. Так как если наш конь достаточно силен для того, чтобы заставить другого коня попятится, мы так же без труда сможем сбросить противника из седла, лишь бы эсток упирался в некоторую высоко расположенную область другого, такую как горло или забрало. Но когда наш конь не может потеснить другого, эта техника дает небольшой эффект, или не дает его вовсе. …»
Из описания мы можем понять, что ПУ 3 имел скорее всего активно-пассивный характер, начинаясь как активный (для «поиска» открытия и упора острия), а заканчиваясь как пассивный (для «выдавливания» оппонента из седла).
С т.з. ожидаемого результата ПУ 3 против защищенного латным доспехом оппонента заметим сходство ПУ 3 с ПУ 2 (т.к. Крузо для ПУ 2 также отмечает как вполне результативный эффект сбрасывание оппонента из седла).
Сфера применения. ПУ 3 был применим скорее всего при условии, когда не имелось соглашения между противниками не атаковать коней (т.е. в каком-то формализованном поединке, не в бою) – на такой уговор указывает сам Монте. Также он отмечает, что в бою «мы имеем мало пространства для того, чтобы постепенно помещать оружие, где мы хотим». Если добавить к нашей оценке не упомянутый Монте в этом месте конский доспех, который мог быть весьма развитым, и который мог в бою нивелировать отсутствие ограничений на атаки в коня, а также учесть то обстоятельство, что агрессивно атакуемый оппонент даже при желании атаковать напористого вражеского коня не всегда сможет это сделать, будучи вынужденным защищаться от укола, общий вывод о сфере применения ПУ 3 примет следующий вид: в первую очередь ПУ 3 мог быть использован в формализованном поединке один на один (в рамках турнира, дуэли, судебного поединка), однако можно предположить его ограниченное применение также и в бою (доп. подтверждением чему является приведенный фрагмент картины битва при Сан-Романо).
ПУ 3, исходя из его описания, не предполагает какой-то специфики в плане длины рукояти, формы навершия или крестовины эстока. Обратим внимание, что Монте говорит об упоре кисти «в грудь» (т.е. в нагрудник кирасы), не упоминая ни какого-либо упора в фокр, ни прижимания длинной рукояти плечом к корпусу (как копья для пассивного (таранного) укола). Т.е. для ПУ 3 мог быть использован, по существу, любой эсток, при этом версии с длинными рукоятями вполне могли дополнительно зажиматься подмышкой – описанию Монте такой вариант не противоречит. Но можно вспомнить об одной разновидности навершия, по-видимому, не встречающейся на «обычных» мечах – навершие дугой (серповидное), как приспособление эстока под гипотетический вариант ПУ 3 с упором навершия в фокр.
D. Удар по мечу оппонента с целью обезоружить его.
Монте, указ. соч., книга вторая, гл. LIV. «… если противник слегка утомлен и мы держим прочный меч, легко бросить его меч на землю, ударяя по нему двумя руками. И это полезно с мечом или эстоком когда мы на коне, и поэтому нам следует удерживать повод отданным и позволить атаке неприятеля пройти мимо [увернуться от нее? – М.З.], после которой нам следует взять наш меч или тяжелый меч обеими руками и нанести три или четыре быстрых удара в неприятельский эсток …»
Повышенная жесткость клинка работает, как видим не только при уколе, упрощая задачу добиться потери контроля неприятеля над его мечом или, в идеале вообще обезоружить его.
2.2. ОБЩИЕ ТЕХНИКИ
Для эстоков, учитывая второстепенность ударов на фоне уколов в том числе в россфехтене (фехтмейстер Лев, сер.(?) XV в.: «Вышеназванные открытия [доспеха] ты будешь атаковать острием меча, т.к. ничего не сможешь сделать ударами или рубкой лезвием или навершием против одоспешенного неприятеля …»), в германской традиции конного боя XV-XVI вв. мы можем предположить использование эстоков в XVI веке без ограничений для всех основных техник конного фехтования, базирующихся на уколе: как обычных прямых уколов, так и уколов, основанных на входе соединение сильной долей своего клинка со слабой долей клинка оппонента либо непосредственно в процессе укола («абзецен»), либо посредством удара, с переводом последнего в укол (т.е. удар выполняет функцию входа в соединение, техники «винден» и «шуттен»).
Винден + шуттен https://www.youtube.com/watch?v=hno4p17nuk0&list=PLXqVDxZOqdDPEibrFl51D_ORNaqEuLfEg&index=22
Абзецен на правую сторону https://www.youtube.com/watch?v=98-H5k_-lsw&list=PLXqVDxZOqdDPEibrFl51D_ORNaqEuLfEg&index=47, на левую сторону: как поворачивается кисть https://www.youtube.com/watch?v=qqt8sYptJfM&list=PLXqVDxZOqdDPEibrFl51D_ORNaqEuLfEg&index=46, сама техника https://www.youtube.com/watch?v=RtvIfVwtCes&list=PLXqVDxZOqdDPEibrFl51D_ORNaqEuLfEg&index=45
Акцентирую внимание на том, что предположительно отсутствующая рубящая функция у эстоков никоим образом не препятствовала наносить ими удары: как для выведения из строя, например, неодооспешенного оппонента, или входа в соединение в технике «винден», либо для вышеупомянутой спец. техники обезоруживания 2.1.(D) Например, д’Эволи писал о stocchi как сконструированном ранить более острием чем лезвием и поэтому он не должен легко гнуться и иметь долы посередине – т.е. в такой формулировке ни удар, ни порез не исключены (либо автор широко трактовал понятие stocchi, включая в него не только эстоки, но и те мечи, которые мы назовем скорее просто «колющий меч»). В этом плане обратите внимание на то, что даже у асимметрично ориентированных трехгранных (Y-образных и треугольных клинков), как и у «обычных» клинков, клинок, который мы можем представить как равнобедренный треугольник, поставленный на бок, ориентирован таким образом, что нижнее ребро располагается на том месте, на котором у мечей с «обычными» сечениями клинка располагается длинное лезвие (или просто кромка, если меч в сильной части не заточен).
При этом эксперименты с поздними функциональными аналогами эстоков/кончаров (о которых пойдет речь в следующих статьях цикла) позволяют предположить, что при работе в соединении массивная сильная часть/первая треть клинка давала преимущество большей точности контроля соединения; ту же пользу, вероятно, приносила и сверхжесткость клинка (из-за того, что очень толстый и жесткий клинок не вибрирует/меньше вибрирует).
Вероятно, не было никаких препятствий для использования эстоков как «обычных» мечей и в конной борьбе с мечом, а также в техниках полумеча (хват левой рукой за клинок). Повышенная жесткость клинка и здесь должна была быть дополнительным плюсом (хотя в данном случае недостаток жесткости клинков обычных мечей по сравнению с эстоками, вероятно, несколько нивелировался тем, что сам по себе хват левой рукой за середину клинка искусственно увеличивал жесткость)
Квисада де Реайо (1548) писал для конного боя на войне, что после поломки копья, рыцарь должен взяться за эсток (estoque), «подвешенный на передней луке седла слева», и наносить уколы в смотровую щель шлема и другие слабые места доспеха противника, такие как живот [вероятно, подразумевается низ живота или пах] и подмышки (приводится по S. Anglo, С. 253). Здесь, исходя из максимально общего описания, можно предполагать как активные уколы, так и, например, ПУ 3. Роль эстока именно как узкоспециализированного колющего оружия выделяется на фоне сравнения со следующим оружием в очереди – espada de armas, носимым на поясе «обычным» мечом, которым рыцарь сможет не только колоть, но и рубить.
Поздняя практика использования эстоков:
Малатеста (1599) пишет о том, что после сшибки на копьях следует выхватить эсток, сделать разворот (с целью выиграть круп), и «следует искать острием нашего оружия места более открытые … вредить его пояснице через сиденье и [заднюю] луку … под ворот, под наплечники») (Malatesta, С. 11);
+ см. ниже шведский пример, и эпизод с использованием эстока Р. Аткинсом (1643). Указанные описания вкупе с указаниями Крузо также позволяют предполагать использование эстоков в XVII в. как для активных, так и для пассивных уколов (ПУ 1, 2)
- ПРОБЛЕМА БРОНЕБОЙНОСТИ
Все-таки насколько бронебойными и в какой степени (против какого доспеха) были эстоки/кончары?
Главное – нет никаких оснований для утверждений про пробивание самой латной пластины (такой тезис до сих пор можно встретить даже в серьезных работах, например, у Ф. Шовире)
Более того, первоисточники заставляют усомнится даже в том, что задача пробить кольчугу (как самостоятельный доспех или как прикрытие открытий латного доспеха) была для использующего эсток/кончар рядовой.
Самым наглядным примером в этом плане выступает «Коллектанеа» Монте (1509), написанная, вероятно, в кон. XV в., т.е. в пору максимального расцвета латного доспеха. Подразумевая работу острием по открытиям, мы видим, что Монте, приводя для эстока специальные техники, не приписывает ему «чудодейственных» бронебойных свойств даже против кольчужных фрагментов.
Напомню читателям уже процитированный выше фрагмент: «…острие эстока постепенно следует поместить на горло, против забрала или в подмышки или руки другого так, чтобы наша кисть незамедлительно уперлась в нашу собственную грудь, выталкивая соперника путем сбрасывания.»
Во всех упомянутых открытиях (кроме забрала) острие могло упереться как в вальцовку края пластины (ворот, пройма нагрудника), так и в кольчужное полотно – тем не менее, Монте не ведет речь о пробитии кольчуги.
Также обратим внимание на примеры из сер. XVI в. и середины следующего столетия.
У процитированного выше Квисады (1548) уколы эстоком – просто работа по открытиям доспеха, в смотровую щель шлема и другие слабые места доспеха противника: живот и подмышки, без подчеркивания какой-то особой бронебойности.
В погоне Р. Аткинса за А. Хэслриджем после сражения под Раундвэй-Даун (1643), Аткинс не упоминает ни одного случая, где бы ему удалось нанести оппоненту ущерб через кольчужное полотно, не пробивая его (например, продавив острием), ни тем более случая пробития кольчуги уколом – при том что, Хэслридж был защищен, наряду с ¾ латным кирасирским доспехом (без латной защиты рук) кольчужными рукавами и кольчужным подолом (подробнее см. в статье с полным анализом и графической реконструкцией данного боя.
Можно было бы списать неудачу Аткинса на попутные курсы боя, сводящие на нет потенциал вклада энергии движения коня в усиление укола, однако детали боя шведской кавалерии против гусар при Эрлаа (1601), опубликованные КИР «Немецкая слобода», относятся к рукопашной, а не преследованию, однако результат уколов тот же: «Даже Карл Карлсон с колющим мечом (**stickdägen) не смог пробить кольчужную рубаху под вражеской броней». (Дискуссионным является момент - эсток ли stickdägen или нет).
В качестве в определенном роде аналога э/к, но с менее жестким клинком, мы можем обратиться к саблям со штыковым острием (Курмановский, С. 199 и далее), которые, как указывает Курмановский, как правило имеют конструктивно выделенное, длинное и утолщенное острие обычно четырехгранного (фактически квадратного) сечения. Почему клинок менее жесткий, чем у эстоков? Узкий и толстый «штык» (судя по экземпляру из Эрмитажа с елманью и линзовидным, а не граненым острием с толщиной клинка в 10 см от острия в 5 мм; можно предположить, что граненые «штыки» могли быть еще толще) «рос» фактически на обычном сабельном клинке, в сечении имевшем форму уплощенного клина (да, подобный бездольный сабельный клинок сам по себе достаточно жесткий, однако, как мы понимаем, его показатели жесткости в любом случае не сравнимы с жесткостью как минимум в 1,5 раза более толстого эстока, к тому же часто подобные клинки все же имеют долы/долики).
В этой связи уместно можно вспомнить пассаж турецкого путешественника Э. Челеби о черкесах, предположительно касающийся именно сабель со штыковым концом: «острия их мечей похожи на острия четырехгранных и трехгранных копий. Вначале они останавливают врага мечами, потом мечами же рубят.» (Цит. по Кармову, С. 40 свидетельство Челеби относится примерно к сер. XVII в.)
И вновь, как и в случае с э/к, мы не видим акцента на «кольчугобойности» таких сабель («останавливают мечами» едва ли можно трактовать как пробитие кольчуги).
На наш взгляд, указанные предположения соответствуют данным, приводимым А. Вильямсом (Wiliams, С. 942-943) и анализируемым Д. Говардом. Алан Вильямс проводил эксперименты по защитным свойствам кольчуги (из современной низкоуглеродистой стали) и фрагмента оригинальной кольчуги XV в. (также низкоуглеродистая сталь, неполная(?) закалка), надетых поверх стеганого жака.
Уколы алебардой (угол острия 40 град.) и копьем (угол острия копья 60 град.) с кинетической энергией ок. 200 Дж только повредили кольчугу, 1-2 звена разорваны. Несколько колец помяты, однако как указывает проф. Вильямс, признаков поражения защищаемой области нет.
Стрела с наконечником шиловидной формы (18 град.) – единственный снаряд, который полноценно справился с кольчугой. Уже энергии в 80 Дж хватило для того, чтобы 2 звена были разорваны; при 100 Дж поддоспешник полностью пробит. При 120 Дж кольчуга уверенно поражена: два звена полностью раскрыты, 2 других погнуты, в поддоспешнике пробито отверстие диметром 5 мм, острие сделало вмятину глубиной в 3,5 см в гипсе (пластилине?) поверх которых надеты поддоспешник и кольчуга.
При этом Вильямс со ссылкой на работу Horsfall приводит максимум для кинетической энергии укола одной рукой снизу-вверх 63 Дж, нисходящего сверху-вниз – 115 Дж; насколько можно понять Вильямса, он полагает пригодным использование этих показателей в т.ч. для длинноклинкового оружия.
Исходя из того, что при сравнения снаряда метательного оружия с колющим длинноклинковым ближайшим аналогом шиловидному наконечнику стрелы будет острие эстока и кончара, и сравнивая энергию укола, мы видим, что в принципе показатели кинетической энергии укола длинноклинковым находятся на пределе указанных для стрелы значений. Т.е. если даже мы допустим, что узкое граненое «шило» острия эстока потенциально способно произвести тот же эффект на кольчугу, что и шиловидный наконечник стрелы, «оператору» эстока/кончара еще нужно будет очень постараться, чтобы получить указанные значения 100-120 Дж, требуемые не просто для пробития кольчуги, но для уверенного поражения ее владельца; кто-то из «операторов» вследствие недостаточной физической силы или неблагоприятных с т.з. вовлечения энергии движения коня условий вообще не сможет выдать необходимый показатели кинетической энергии.
Одновременно полагаем важным отметить, что сомнения в «кольчугобойности» э/к не в меньшей степени касаются э/к с шиловидными клинками, т.е. с максимально узким профилем и квадратным/треугольным сечением клинка. Да, Y/X-образные клинки шире - но в сильной части клинка, а конфигурация их острия минимально отличается от острия квадратных/треугольных в сечении сечении клинков: и там, и там острие фактически шиловидное. Следовательно сопротивление проникающему воздействию при прочих равных условиях и с теми, и с другими будет примерно равным.
С другой стороны, важно сделать оговорку, что вопрос «кольчугобойности» эстоков/кончаров ни в коем случае не может считаться решенным умозрительно, и требует проведения экспериментов.
На текущем уровне рассуждений полагаем, что нас не должно смущать неожиданное «лишение» э/к звания «панцерштехеров», т.к. оно никоим образом не подрывает смысл их существования.
Почему? Все еще достаточно веское основание специализации длинноклинкового оружия конного боя, когда за счет очень высокой прочности и жесткости клинка по всей его длине было возможно: колоть любое открытие, в том числе защищенное кольчугой, с целью даже в случае непробития причинить тупую травму за счет максимально жесткого клинка; колоть любое открытие латного доспеха без опасений того, что в случае промаха и попадания непосредственно в доспех клинок согнется/сломается; специально колоть (точнее, упирать острие) так, чтобы острие зафиксировалось на какой-то части латного доспеха/открытии, и позволило бы «выдавить» оппонента из седла (когда из-за малого шанса на успех в поражении латного доспеха даже через открытие изначально не ставится цель пронзить противника).
С учетом указанных особенностей применения в XVI - XVII вв. для э/к была важна повышенная жесткость клинка именно по всей его длине: мощный клинок с тонким острием не давал бы эффективно реализовать названные задачи точно так же, как и толстая и узкая граненая «игла», венчающая относительно тонкий на ¾ длины клинок (как на саблях со штыковым концом).
Помимо перечисленных специфических задач, требовавших сверхжесткости клинка в связи с противостоянием противнику гл. образом в латном доспехе в т.ч. с хорошо защищенными открытиями, полагаем, что указанное качество клинков э/к было востребовано и в случае уколов по бездоспешной, но тем не менее трудно поражаемой цели – здесь я имею в виду атаки в коня, наиболее ярким примером которых применительно к эстоку, конечно же, является бой Р. Аткинса с А. Хэслриджем. Мы увидим в дальнейших экспериментах, что специализированный на укол колющий клинок (но не доходящий в уровне своей специализации до уровня э/к) может быть погнут при попадании в кость/между костями (даже когда пробивает их). Соответствие подобных задач функционалу э/к , на наш взгляд, подтверждает и практика использования в эстоках для корриды в том числе клинков Y-образного сечения.
У читателей может возникнуть вопрос, почему акцент на доспешном противнике, что мешает поражать и бездоспешного/в мягком доспехе? Конечно, ничего не мешает, и против такой цели, несомненно, э/к мог выступать хорошо сбалансированным с отличной проникающей способностью колющим мечом (с некоторыми нюансами, которые мы рассмотрим в практической плоскости в последующих статьях); но с такой целью мог справится уколом (или вообще рубкой) и обычный универсальный или менее специализированный меч/сабля, к помощи которого(-ой) с учетом обычной комплексности вооружения владельца э/к он мог обратиться: обзаводится технологически сложным и дорогим в производстве э/к для тех случаев, когда его поражающая способность была явно завышенной, скорее всего, не имело смысла.
- ПРЕИМУЩЕСТВА В БАЛАНСЕ?
Откуда берется идея? Экспериментальные корни мы рассмотрим в следующих материалах, а к самой гипотезе подталкивает еще один момент погони Аткинс – Хэслридж: тот самый филигранный укол в узкое неожиданно образовавшееся и ничем не защищенное открытие до того непроницаемого ¾ кирасирского доспеха Хэслриджа (щель между верхним краем латного ворота горжета и нижним краем соскочившего с крепления на вороте армэ).
Ключом к успеху здесь может быть выверенный для укола на галопе баланс, недостижимый с иными типами клинков (можно предположить ключевую особенность эстоков, определяющую такой баланс - очень массивная первая треть клинка, сосредоточение массы в этой области). Тем более, что такая деталь описания боя Аткинса и Хэслриджа, как спотыкание коня колющего в процессе укола, означает возможность моментально скорректировать траекторию острия в процессе укола, и только подчеркивает предполагаемое преимущество эстока.
Пассивный укол первого типа (с упором в нагрудник/бедро/переднюю луку), который в XVI-XVII вв. тесно связан в значительной степени именно с э/к, также дает возможность предположить обращение к специальным, характерным именно для э/к, конфигурациям клинка по причине в том числе их особого баланса, помогающего стабилизировать острие, подвергающееся большему отрицательному влиянию галопа на точность (по причине жесткого упора оружия в грудь/бедро колющего либо седло), чем в активных уколах, где суставы руки позволяют частично компенсировать данное влияние.
- КОНЧАРЫ: ВОЗМОЖНЫЕ ОСОБЕННОСТИ
Данные по толщинам их клинков, к сожалению, приводятся крайне редко.
Одно из немногочисленных исключений (спасибо за находку Андрею Михальчуку): венгерский кончар с макс. толщиной клинка 15 мм:
Визуальная оценка венгерского кончара XVII в. с Y-образным клинком (фото РК Гранит):
дает основание предположить примерно те же значения, ок. 13 мм, т.е., вероятно, макс. толщины клинков кончаров проходили по нижней границе толщин эстоков. (Поздние уставные кончары – с клинками, на чертежах выглядящие более тонкими, вероятно, отражают картину именно на XVIII век, а не XVII.)
А. При этом важно помнить, что гипертрофированно длинные клинки кончаров (в т.ч. по сравнению с эстоками) не были редкостью. При указанных значениях толщин – по нижней границе толщин эстоков – и тех же специальных сечениях - бо’льшая длина клинка среднестатистичского кончара неизбежно означала более гибкий, чем у эстока, клинок.
B. Параллельно с кончарами бытовала и такая категория оружия, которое можно назвать «эрзац-кончар». При идентификации того или иного «кончарообразного» предмета как кончара до настоящего времени господствует довольно формальный подход, когда не делается разделения между оружием с сверхдлинным клинком специализированного сечения и сабельным эфесом («настоящий» кончар), и схожим оружием, но с более коротким и тонким клинком чаще ромбовидного сечения, чаще всего похожим на рапирный («эрзац-кончар»).
Примеры эрзац-кончаров:
Однако нам видится существенным, что специализация первого на укол гораздо выше, чем у второго: т.е. кончар и эрзац-кончар соотносятся примерно так же, как эсток и колющий меч.
При актуальности запроса на повышение длины клинка ромбическое сечение эрзац-кончара уже, вероятно, не работало: оружие с ромбическим клинком длиной например ок. 140 см (вместо 100 см) должно было получится либо слишком перетяжеленными плохо сбалансированным, либо чрезмерно гибким (что является большим минусом при колющей специализации).
Итого,
А + B: предположим, что в кончарах со сверхдлинными клинками использование специальных сечений представляло собой скорее средство компенсации потери жесткости по сравнению с эрзац-кончарами с рапирными клинками, неизбежной при сохранении обычных сечений (например, ромб) в случае увеличения длины клинка.
Если сказанное верно, то значит, что кончары еще меньше, чем эстоки – о «кольчугобойности» (чем длиннее клинок кончара, тем в большей степени к нему это относится).
Следуя такой логике, кончары со сверхдлинными клинками Y/квадратного/треугольного сечений являются решением задачи дать коннику оружие с нетипично длинным клинком, позволяющим при использовании укороченного по дистанции пассивного укола первого типа компенсировать потерю дистанции увеличением длины клинка – при сохранении у него приемлемой жесткости, что критически важно для укола. Поэтому, на наш взгляд, даже у кончаров с максимально шиловидными клинками способность пробития кольчуги под еще большим вопросом, чем у эстоков – при несомненно великолепной проникающей способности по обычным открытиям мы не видим повышенной жесткости, необходимой для того, чтобы работать по кольчужному полотну.
ЛИТЕРАТУРА
- См. списки литературы всех статьях по гиперссылкам.
- Anglo S. The martial arts of Renaissance Europe. 2000.
- Chauvire F. The New Knights. The Development of Cavalry in Western Europe, 1562 – 1700. 2021.
- Evoli, Cesare d’, Delle ordinanze et battaglie del Signor Cesare d’Evoli Napolitano (Rome, 1583, 1586).
- Fourquevaux, Raymond de Beccarie de Pavie, Sieur de, Les Instructions sur le faict de la guerre (Paris, 1548).
- Marey-Monge J.S. Memoir on Swords, Etc. 1860.
- Massario Malatesta, Alessandro, Compendio dell’heroica arte di cavalleria … , 1599.
- Quixada de Reayo, Juan, Doctrina del arte de la cavalleria (Medina del Campo, 1548).
- Williams A. The Knight and the Blast Furnace… .2002.
- Howard D. Mail: Unchained. Режим доступа: http://myarmoury.com/feature_mail.html#mark95 .
- Кармов Т.М. Кабардино-черкесские воины армии Ивана Грозного /История военного дела: исследования и источники, 2014, VI. С. 40
- Курмановский В.С. Сабельные клинки в России XVI-XVII вв.: морфология и конструктивные особенности / Дисс. на соискание уч. ст. к.и.н. 2010.
- Zablocki, W. Ciecia prawdziwa szabla. 1989.
Автор – Звягинцев Максим,
сообщество «Классическая выездка – Ренессанс, Барокко»