Последний гражданский судебный поединок в Англии

Божий суд (традиция называет это явление duellum iudicuim, в некоторых случаях просто duellum, «поединок») как финальная мера, применяемая для установления правой стороны в наиболее серьезных и тяжких делах, апеллировал к высшему, божественному авторитету. Важным условием поединка являлся равный воинский навык обеих сторон – для этого в некоторых странах существовали отдельные институты наемных бойцов, а также учителей фехтования, готовивших бойцов в соответствии со специальными условиями поединков. Однако, не смотря на предсказываемое художественными образами желание видеть эпоху в кровавых и варварских тонах, реальная регулярность таких поединков ставится под сомнение.

Уже в судебнике Ранульфа де Гленвиля (Tractatus de legibus et consuetudinibus regni Anglie, первый судебный кодекс Англии, создан ок. 1190 года) указывается, что суд присяжных намного предпочтительнее и правомернее поединка. Также стоит упомянуть, что Латеранский собор 1215 года запрещал сражаться в подобных поединках представителям церкви. При этом судебный поединок оставался во многом выгодным средством мести, вымогательства и формально разрешенного убийства. До конца XV века дуэль все еще оставалась возможным вариантом разрешения судебного конфликта (из которого были исключены женщины, дети, мужчины старше шестидесяти лет и священнослужители, а также особым распоряжением Генриха I, жители Лондона).

В записи «Хроник Уильяма Грегори» за 1455–1456 годы упоминается, что около 1450 года обвиняемый в кражах Томас Уайтхорн был схвачен в Нью-Форесте и заключен в тюрьму в Винчестере. Чтобы отсрочить собственную казнь, он стал коронным свидетелем: периодически его привлекали для того, чтобы свидетельствовать против других, некоторые из которых предположительно были его бывшими соратниками, но большинство, вероятно, было невиновно или против них не имелось достаточных улик и доказательств. Уайтхорн жил в тюрьме, апеллируя ко всем и каждому, и даже получал за свои услуги дневной заработок в полтора пенса. Такое положение дел оставалось безнаказанным в течение почти трех лет и, несомненно, продолжалось бы еще много лет, если бы Уайтхорн, либо потерявший осторожность, либо отчаявшийся, не обвинил некоего Джеймиса Фишера, который в ответ на обвинение, потребовал очистить свое имя через божий суд поединком (см. The Historical Collections of a Citizen of London in the Fifteenth Century, ed. James Gairdner, Camden Society, n.s., 17. Westminster, 1876. стр. 199-202).

Судья принял редкое решение разрешить поединок. Это означало, что если Уайтхорн победит, то вернется в тюрьму, но его «оклад» как коронного свидетеля повысится до двух пенсов в день. Пока тот будет нужен королю для обвинений. Если же он проиграет но переживет поединок, то будет повешен согласно уже имевшемуся против него решению суда. При этом, если Фишер убьет обвинявшего его Уайтхорна, то сам будет казнен, но не по обвинению из-за которого он выбрал поединок, а по причине того, что обвинитель работал на короля и его суд, а следовательно, его убийство было тяжким преступлением. Вероятно это и было причиной, подвигшей Фишера выбрать старинный и мало применявшийся институт поединка — в любой ситуации он скорее всего погиб бы, либо по обвинению Уайтхорна, от которого не смог бы защититься, либо лично от его руки на поле боя, либо убив его и будучи казненным уже за это. Этот странный юридический казус, тем не менее, привел двух человек на поле боя.

Судья, вероятно желая утвердить прецедент единожды и навсегда отвратить желающих повторять подобное действо, повелел устроить поединок в максимально не кофмортных условиях. Бойцов одели с ног до головы в костюмы из овечьей кожи (подобные костюмы можно наблюдать в графике фехтовальных трактатов Ханса Тальхоффера, в разделах о поединках простолюдинов), в качестве оружия им были даны деревянные дубинки длиной три фута, на конце которых имелись металлические накладки в форме рогов барана. В случае поломки оружия, бой разрешалось продолжать голыми руками и ногами, а также любыми другими частями тела. Упоминается также, что свидетели со стороны Фишера протестовали против поединка, так как Уайтхорн был намного крупнее и сильнее и вероятнее всего, убил бы обвиняемого. Здесь в очередной раз стоит вспомнить, что прецедент поединка произошел ввиду исключительного сочетания обстоятельств, одним из которых могло быть желание суда оставить крайне полезного коронного свидетеля при себе и даже подыграть ему, улучшив условия содержания. Однако, и не смотря на все протесты, поединок состоялся и запомнился как одно из самых жестоких публичных зрелищ — доволно быстро сломавшиеся дубинки привели к тому, что бойцы начали сражаться кулаками и зубами, что привело сначала к падению Фишера, но затем к тому, что тот, укусив упавшего на него сверху противника за нос, попытался выдавить глаза Уайтхорна пальцами и тот сдался, признаваясь во всех своих преступлениях, после чего был повешен. Фишер же, так как не совершил убийства на поле, был полностью помилован, но из-за произошедшего, ушел в отшельники и вскоре скончался.

Правосудие восторжествовало. Но никто из авторов, освещавших бой, не питал иллюзий относительно эффективности дуэли как судебного орудия. Зрители, судьи и хронист знали, что победа Фишера была достигнута не благодаря божественному вмешательству со стороны правого дела или даже собственной силой человека, а благодаря удаче и отчаянной попытке спасти свою жизнь. Дуэль представляла собой не что иное, как постыдное, но странно завораживающее зрелище, захватившее народное воображение и снявшее с председательствующих судей всякую ответственность за приговор, и в этом-то и был её смысл.

Судебные поединки при этом достигают определенных практических целей: они снимают напряженность в обществе, приглушают стремление публики к зрелищу, наказывают известных правонарушителей, которых нельзя привлечь к ответственности никак иначе, разрешают конфликты с минимальным кровопролитием и заставляют разделенное сообщество принять единый вердикт. На более абстрактном уровне суд поединком является одновременно и символом, и мерилом мира, который был нарушен и должен быть восстановлен.

Для небольших и более закрытых сообществ, более характерных для раннего средневековья или отдаленных от крупных политических центров, практика ордалий действительно позволяла сохранять мир и удерживать общество от анархии и хаоса. Реальным историческим прецедентом общества, в котором судебные поединки имели место и позволяли сдерживать волны насилия, способные действительно разрушить социум являлась раннесреднвековая Исландия, в которой судебный поединок, хольмганг, применялся на похожих основаниях, как в вопросах чести, так и судебных, при этом его результат, принимаемый обоими сторонами, исключал (или ощутимо снижал) возможность дальнейшего кровопролития и потенциальных масштабных конфликтов между кланами. Общество, в котором судебный поединок мог бы являться сколь-нибудь действенным инструментом правосудия должно быть достаточно маленьким, чтобы были известны характер и сильные стороны каждого человека, но достаточно большим и разнообразным, чтобы ни один человек не мог доминировать над всеми потенциальными соперниками, как это продемонстрировано на примере Уайтхорна.