Усы. Текстобр 2025

Билет на картинг отцу Алёны дали на работе. Ну а что ещё могли подарить сотрудникам топливоперерабатывающего завода за целый месяц переработок в рамках подготовки к очередной ОБГ? Отец, конечно же, рассчитывал на премию, но от подарков Бена Крика не отказываются. И вот тринадцатилетняя Алёна пребывала в полнейшем восторге, несясь по треку в маленькой машинке с такой скоростью, что выбившиеся из под шлема озорные косички трепетали на ветру.

По дороге домой она трещала без умолку, носилась вокруг отца, изображая звук карта и крутя воображаемый руль. А дома, когда отец доедал ужин на их настолько тесной кухне, что втроём там было не поместиться, Алёна с размаху бухнула перед ним свой старенький коммуникатор с треснутым экраном.

— Пап! Там есть школа гонщиков!

Отец проглотил кусок синтетического мяса, вкусом больше похожего на мокрый картон, и взял коммуникатор в руки. Да, действительно, это был сайт школы гонщиков ОБГ. Официальный, даже фотка с Беном Криком была. Но только вот...

— Алёнка, — отец вложил в голос всю оставшуюся после месячных переработок теплоту. — Они платные. Мы не можем...

Девочка изменилась в секунду. Будто другой человек возник на её месте: маленькая, сутулая, болезненно худая и бледная с двумя тонкими косичками, свисающими вдоль тонкой шеи. Но потом в её глазах что-то сверкнуло, что-то очень яркое и злое, что отец даже вздрогнул. Она забрала телефон и ушла.

Весь следующий месяц Алёна каждый вечер проводила в карт-клубе. Вход туда особо не охранялся — только престарелый вахтёр-мутант на входе, мимо которого ловкой девочке прошмыгнуть не составляло труда. Она пристраивалась около подсобки, прямо под прожектором, где её было сложно заметить, и смотрела. Карты пролетали мимо, обдавая её горячим воздухом и оглушая жужжанием. Это были самые блаженные секунды, потому что она представляла, что там в кабине — она, что этот воздух летит в лицо ей.

— Эй! — низкий хриповатый голос вырвал Алёну из воображаемого карта. — Ты ещё кто такая?

Она бросилась бежать, но толстый мужчина в засаленном комбинезоне со следами машинного масла и пышными усами крепко схватил её за руку. Она лишь злобно смотрела и сопела сквозь с стиснутые зубы.

— А, косичка, — улыбнулся мужчина, приподнял в стороны свои усы. — Помню тебя. Ты тут гоняла с месяц назад. У тебя неплохо получалось, давно занимаешься?

— Нисколько, — буркнула в ответ Алёна.

— Это что же, — брови мужчины, почти такие же пышные, как его усы, полезли наверх, — ты в тот раз впервые села за руль?

— Да.

— Хм... Девочка, да у тебя талант, — от удивления мужчина ослабил хватку и Алёна бросилась бежать. Он даже не преследовал её.

Следующую неделю Алёна провела дома, но потом любопытство взяло верх, и она снова отправилась в школу гонщиков. Но в этот раз на входе её ждал сюрприз — прямо на двери висела бумажка с надписью: «Косичка, когда придёшь, зайди ко мне. Спроси тренера Шумихина».

Он сидел на верхнем ряду трибун и выглядел точно так же, как в их прошлую встречу: засаленный комбинезон, выпирающий круглый живот, растрепанные редкие волосы и пышные усы. На фоне его грузной высокой фигуры Алёна казалась совсем крошкой. Боб и Соломинка.

— Так, косичка, — сказал Шумихин, приглашая Алёну сесть рядом, — ты хочешь гонять.

Алёна села и смущённо уставилась в пол.

— Вижу, — продолжал тренер, — не отпирайся. Я знаю этот взгляд, он тут у каждого второго. Но ты — дело другое. Ты не просто хочешь, ты делаешь.

— Что делаю? — удивилась Алёна.

— Ты смешная, косичка, — усы Шумихина поднялись в улыбке. — Короче, я тебя готов взять в школу.

Тренер посмотрел на Алёну, но она всё так же угрюмо смотрела в пол.

— Ты не рада?

— Нет, — с некоторым обвинением в голосе бросила Алёна. — У моих родителей нет денег, чтобы платить за обучение.

— А тебе и не придётся, — ещё шире улыбнулся Шумихин. — Я возьму тебя по программе обучения талантливых детей. Там местечко освободилось, а я его придержал. Тебе даже будут платить стипендию из фонда Бена Крика.

Алёна уставилась на Шумихина с таким удивлённым видом, что он рассмеялся.

— Правда есть небольшое условие, — продолжил он уже серьёзно. — Половину стипендии будешь отдавать мне. Должен же я что-то получить за свою доброту?

— Я согласна! — выпалила Алёна.

— Вот и хорошо, — сказал Шумихин и пристально посмотрел Алёне в глаза. — И родителям не говори об этом. Пусть это будет наш с тобой секрет.

За следующий год Алёна скатилась по учёбе на тройки, зато каждый день пропадала допоздна в школе гонщиков. Родители, конечно, были недовольны, но куда радостнее им было видеть светящееся от счастья лицо дочери, когда она рассказывала про гонки. Тем более, она отдавала им почти всю свою «долю» стипендии.

Шумихин, вопреки ожиданиям Алёны, умел не только ловко воровать деньги школы, но и воспитывать будущих гонщиков. Все его подопечные делали успехи, особенно Алёна. Он оставался с ней вечерами, рассказывал про устройство машин, про стратегию гонки, учил разным гоночным трюкам. Их «товарно-денежные отношения» постепенно отходили на второй план, хотя никуда и не исчезали. Алёна приучила себя к мысли, что это нормально — просто такая плата за её мечту, и не осуждала Шумихина, напротив, прониклась к нему уважением. Особенно, когда после её победы во внутришкольной гонке, он оставил ей всю стипендию полностью.

— Тренер, — спросила Алёна в тот день, когда они с Шумихиным выходили из школы на заметаемую песком из пустыни ночную улицу. — А кто-то из ваших учеников выигрывал ОБГ?

— Нет, — небрежно ответил Шумихин.

— А почему? Вы же отличный тренер!

— Не повезло, наверное.

— Но я читала в Сети, — продолжала допытываться Алёна, — что они делали большие успехи, побеждали в юниорских чемпионатах, были настоящими звездами! А потом почему-то бросали гонки. Некоторые вообще бесследно исчезали.

Шумихин лишь развел руками и поправил усы.

— Жизнь — странная шутка, косичка, — сказал он, глядя вперёд и передёрнув плечами, будто от холода. — Меняются вкусы, меняются обстоятельства. Я ведь тоже хотел гонщиком стать, но судьба распорядилась иначе.

Шли годы, обучение в школе гонщиков подошло к концу. В этот же год она закончила и обычную школу, в которой появлялась всё реже и реже, чем приводила в ярость всех учителей и директора. Они были только рады избавиться от пахнущей бензином несносной девицы, больше похожей на парня, если бы не длинная коса чёрных волос, свисающая до середины спины. И это было взаимно, потому что Алёну образование не волновало, ведь её уже ждало место в юниорской гоночной команде с полноценной, пусть и не очень большой зарплатой.

Это было как в сказке: целыми днями торчать на треке, гонять на быстрых настоящих болидах, ковыряться вместе с техниками в двигателях, а потом болтать под ночным небом с тренером и другими гонщиками, вдыхая полной грудью воздух, наполненный запахами бензина, машинного масла и резины. Как в сказке же, всё это закончилось в одночасье.

Однажды, придя домой уже заполночь, Алёна увидела бледную как мел мать, сидящую на кухне с пустым взглядом. Из старенького телевизора, прикрученного к стене, одна за другой неслись новости: «Чёрное молоко... Невиданный по наглости и жестокости теракт... Сотни жертв... Бен Крик сделал заявление... Возобновление работы топливоперерабатывающего завода под вопросом...»

Отец Алёны выжил. Правда, это стало куда большей проблемой, чем его возможная смерть, как бы ни цинично это звучало. При взрыве он сильно обгорел и теперь лежал в клинике, замотанный словно мумия. Базовое лечение ему оплатил завод, но о пересадке кожи не могло быть и речи — эта операция стоила слишком дорого.

— Мне очень жаль, — развёл руками лечащий врач, глядя на хмурую Алёну и её потерянную мать. — Без пересадки он, конечно, останется жив, но не сможет работать и будет постоянно испытывать боль. До конца жизни.

На выходе их встретил представитель завода, ещё раз сочувственно пожали им руки и даже предложил Алёне занять место отца, правда с немного меньшей зарплатой, потому что опыта у вас, сами понимаете...

На следующий день Алёна впервые не вписалась в поворот на трассе и чудом не разбила машину. Шумихин тут же отвёл её в сторону и усадил рядом с собой.

— Так, — протянул он, почёсывая усы. — Дело дрянь. Мне в юности пересаживали кусок кожи, вот, — он закатал штанину и показал на светлый безволосый прямоугольник кожи на своей толстой волосатой ноге. — Я тогда кучу бабла отвалил. Весь свой гонорар за гонку.

— И что делать-то? — буркнула Алёна. — Я никогда столько не заработаю.

— Ну, как сказать... — замялся Шумихин. — Есть один способ, но я не уверен...

— Я согласна! — рявкнула Алёна, сама удивившись своей резкости.

— Притормози, косичка, — нарочито спокойно сказал Шумихин. — Сперва я тебе всё покажу, а уж потом сама решишь.

Через пару дней они вышли из такси в заброшенном мутантском районе, где с первого вздоха чувствовалось горячее дыхание пустыни, а под ногами то и дело пробегали муравьи, размером с ладонь. Шумихин провёл Алёну в пустующий торговый центр, поздоровался с плечистым мутантом, покрытым густой рыжей шерстью, и они спустились в подвал. Как только лифт открылся, Алёна потеряла дар речи.

Это была огромная подземная гоночная площадка. Сколько усилий потребовалось, чтобы её тут оборудовать, Алёна даже представить не могла. Но больше всего её поразил свежий воздух, удивительный даже для простого подвала, а уж для места, где коптят выхлопными газами десяток автомобилей, подавно. Шумихин с Алёной прошли в зал и заняли места на верхних рядах трибун.

— Что это? — спросила Алёна.

— Смотри, — улыбнулся усами Шумихин. — Сейчас всё сама поймёшь.

На арену выехало около десятка машин. Все они были странные и страшные, больше похожие на какие-то неумелые самоделки, чем на нормальные гоночные машины: грубо сваренные рамы, грубые бамперы из толстого металла, шипы на бортах и крышах. Алёна хотела что-то ещё спросить, но её голос заглушил рёв толпы, плавно переходящий в рёв двигателей. Машины рванулись вперёд.

Гонка была кольцевая, но при этом машины не стеснялись друг друга толкать и даже таранить. Причём при каждом столкновении трибуны взрывались одобрительными возгласами. Машины выбывали одна за другой, на пятом круге их осталось семь, а до финиша добрались только четыре. Алёна смотрела на это со смесью ужаса и восхищения. Это было как увидеть своими глазами, что кто-то ест конфеты, которые тебе всю жизнь запрещали даже трогать.

— Это называется «Гонки на смерть», — кричал Шумихин Алёне на ухо, когда победителям вручали толстые пачки денег. — Подпольные гонки. Да, незаконно, но платят хорошо. Даже не обязательно победить. Любой, кто дошёл до финиша, уже получает столько, что хватит на операцию твоему отцу.

— Но это же опасно, — возразила Алёна.

— Конечно, опасно, — согласился Шумихин, — но и простые гонки опасны. Тут опасности больше, не спорю, но и деньги больше.

— А если меня поймают? — не унималась Алёна.

— Кто? — Шумихин рассмеялся. — В этот район полиция даже не заходит!

Когда они вышли и уже садились в такси, Алёна увидела, как к зданию подкатила машина скорой помощи. Тут же из дверей вынесли двое носилок с лежащими там людьми в форме гонщиков. Шумихин проследил за её взглядом.

— Да, и такое случается, — прокомментировал он. — Но это от неопытности и глупости. Ты видела, как они гоняли?

— Да, как школьники.

— Вот именно, — поддакнул Шумихин. — Любой опытный гонщик, как ты, легко доберётся до финиша. А если потренируется ещё немного, то и первое место займёт. Да, косичка? Ты только скажи, я сразу договорюсь, чтобы тебя вписали.

— Я подумаю, — ответила Алёна, и голос её дрогнул.

На следующий день она отменила тренировку и отправилась в больницу к отцу. Он спал. В последнее время он почти всё время спал — это было единственным способом унять боль. Алёна села рядом, взяла забинтованную руку отца и приложилась к ней щекой. В детстве, когда она плакала, отец всегда гладил её по щеке.

Ей было страшно. Причем страшно со всех сторон. Страшно потерять отца. Страшно бросить гонки и пойти на обычную работу. Страшно участвовать в нелегальных гонках. Любое её решение сопровождалось страхом. Она запуталась. Оказалась в ловушке, из которой не было выхода. Вдруг отец застонал. Он заворочался, слабыми движениями начал чесать забинтованную грудь, и стонал, стонал так тихо, но пронзительно, что у Алёны навернулись слёзы.

Пришла медсестра, нажала какую-то кнопку на приборе, и отец затих. Алёна достала простенький, но современный коммуникатор, купленный на первую зарплату гонщика, и отправила Шумихину сообщение из одного слова: «Согласна».

Её гонка была назначена на следующую субботу, как раз на день старта очередной ОБГ. Шумихин утверждал, что это большая удача, потому что будет большой призовой фонд. Алёне заранее выдали машину, чтобы она освоилась. Ей досталась лёгкая маневренная машина, похожая на багги, но усиленная толстыми листами металла на бортах и на крыше. Она издалека напоминала череп с гребнем шипов на макушке и длинной косой на макушке.

— Специально для тебя сделали, — пояснил Шумихин. — У каждого гонщика должна быть своя фишка. Публика это любит.

Алёна сперва разозлилась, но потом махнула рукой. Какая разница, как выглядит машина? Главное — доехать до финиша.

Когда объявили старт, Алёна хладнокровно, вдавила педаль в пол и помчалась по уже знакомой трассе. Но после первого круга, когда она вышла на третье место, оставив позади десяток гонщиков и вытолкав с трассы двоих, вдруг ощутила неведомое раньше запретное удовольствие. Сколько раз на ученических гонках она сдерживала себя, чтобы не подрезать соперника, чтобы не толкнуть его в заднее колесо, чтобы не боднуть в задний бампер. С каким же удовольствием она делала всё это. Снова и снова. Снова и снова.

В азарте гонки она даже не слышала рёва трибун и, конечно, не видела, как Шумихин вошел в вип-ложу и скромно уселся рядом с загорелым подтянутым мужчиной с аккуратной испаньолкой на лице.

Алёна пришла третей. Всего гонку завершило шесть гонщиков. Они выехали в центр арены, встали рядом, как требовали организаторы, и ждали. Алёна сидела в кабине и хохотала. Она победила! Она заработала эти деньги! Она растолкала этих угрюмых дворовых гонщиков, которые бросали на неё презрительные мужские взгляды. Она... Она...

Внезапно раздался громкий звук, напоминающий сирену и трибуны залило красным цветом.

— Дамы и господа! — раздался голос. — Вам несказанно повезло, потому что сегодня у нас объявляется красный раунд! Пусть прольётся кровь!

Эйфория Алёны в секунду превратилась в ледяной парализующий ужас. Она отчаянно завертела головой по сторонам в поисках Шумихина, будто бы он сейчас мог ей чем-то помочь.

— Кровь? Что значит кровь? — орала Алёна в пустоту.

Ответ пришёл быстрый и очевидный. У каждой машины с громкими щелчками выдвинулись длинные острые блестящие шипы, и в ту же секунду взревели моторы. Гонщики рванулись с места и начали дикие манёвры, стараясь зайти друг другу с боку. Алёна словно в замедленной съёмке наблюдала, как армейский джип, всю гонку провисевший у неё на хвосте, с размаху въехал в правый борт победителя, а затем сдал назад, со скрежетом вынимая острые шипы, но уже не блестящие, а окровавленные.

Алёна заорала и утопила педаль в пол. Её машина заметалась по арене, словно бешеный зверь. Мыслей не осталось. Только крик до хрипоты и ужас. БАМ!

Алёну толкнуло вправо, протащило по земле и прижало к борту. Тот самый армейский джип газовал, выжигая резину, и толкал, толкал, толкал. Вдруг Алёне стало очень тихо и спокойно. По ногам потекло что-то горячее. Она равнодушно посмотрела вниз и увидела, как штанины комбинезона пропитываются красным. Прямо перед ней через весь салон проходил острый шип. Второй шип входил в её левый бок и выходил из правого. Она подняла взгляд и увидела вип-ложу, где Шумихин сидел рядом с холёным мужчиной и принимал из его рук толстую пачку денег.

— Так вот почему у тебя нет ни одного ученика, — мелькнула у Алёны мысль, но в следующую секунду джип рванул назад.

Алёну бросило к левой двери, она ударилась головой о стекло и прежде чем мир погрузился в черноту, перед её глазами возникли усы Шумихина, в которые он довольно улыбался.