Андре Шенье: Как тихий эллинист стал героем веристкой оперы
I. «Певец любви, дубрав и мира»
В конце XVIII века во Франции жил поэт, который при жизни не напечатал ни одной книги. В юности сочинял изящные элегии на античные мотивы, переводил Гомера, мечтал создать поэму о мироздании — и погиб на эшафоте в тридцать два года, за два дня до падения Робеспьера. Его звали Андре Мари де Шенье.
Он родился в Константинополе, где его отец представлял французскую торговую фирму. Мать, чье происхождение точно не установлено (возможно, ее предки были каталонцами), получила воспитание в греческой семье, называла себя гречанкой, любила экзотические наряды и хорошо знала обычаи греков той эпохи. «Ты, Фракия, и мне родная, и Орфею», — писал Шенье. В детстве он прожил несколько лет на юге Франции, затем получил солидное образование в одном из аристократических парижских коллежей. Он увлекался античной поэзией, писал много стихов, но ничего не печатал. При этом у него был широкий круг знакомств, где его ценили как поэта.
Когда началась Французская революция, Шенье вышел на литературную сцену. Он опубликовал большую оду, в которой приветствовал начало революции, и включился в газетную полемику вокруг злободневных политических событий. Но чем дальше заходил террор, тем более умеренную позицию он занимал — уязвимую, как это всегда бывает. Он начал печатать в прессе статьи и ямбы, направленные против якобинцев. Весной 1794 года он был арестован. Ему припомнили антиякобинские публикации. Выяснилось также, что он общался с людьми, предпринимавшими попытки спасти короля Людовика XVI, над которым нависла угроза казни. За четыре месяца заключения в тюрьме Сен-Лазар он написал свои лучшие стихи — «Молодую узницу», ямбы, в которых поэт говорит о своей лире, звучащей «у подножия эшафота». 25 июля 1794 года, за два дня до переворота 9 термидора, приведшего к свержению якобинцев, Шенье был гильотинирован. Вместе с ним на эшафот взошел его друг, поэт Жан Руше.
На востоке Парижа, на кладбище Пикпюс, сохранились общие могилы тех лет — в память Андре Шенье там установлена мемориальная доска из паросского мрамора.
II. «И я, как А. Шенье»
Первый сборник стихов Шенье вышел в свет через двадцать пять лет, в 1819 году. К тому времени во Франции уже сложился его образ: создатель замечательных по гармонии и в то же время по силе драматизма стихов, который бесстрашно бросился на борьбу с насилием, заведомо зная о своей обреченности.
В России о Шенье узнали еще до выхода сборника. В 1802 году Шатобриан в «Гении христианства» назвал его одним из величайших поэтов века. Отдельные стихотворения публиковались в журналах. В 1803 году, когда Василий Львович Пушкин посещал в Париже салон баронессы Крюденер, там говорили о Шенье. В альбомах русских путешественников появлялись записи его стихов.
Но главное открытие Шенье в России совершил Александр Пушкин. В оде «Вольность» (1817) он упоминает «возвышенного Галла» — по распространенной версии, речь идет именно о Шенье. В 1820 году в Гурзуфе Пушкин читал сборник Шенье по экземпляру, имевшемуся у Николая Раевского-младшего. С этого началось увлечение, которое продолжалось до последних лет жизни поэта.
Пушкин переводил Шенье, перерабатывал его стихи, создавал собственные произведения по его образцам. В «Евгении Онегине» строка «Порой белянки черноокой / Младой и свежий поцелуй» — почти дословный перевод стиха Шенье «Le baiser jeune et frais d'une blanche aux yeux noirs». В стихотворении «Отцы пустынники и жены непорочны…» строка «Любоначалия, змеи сокрытой сей» восходит к оде Шенье «Игра в мяч»: «Tout mortel dans son coeur cache, même à ses yeux, / L'ambition, serpent insidieux…» («Всякий смертный в сердце скрывает, даже от своих глаз, властолюбие, коварного змия»).
В 1825 году в Михайловской ссылке Пушкин написал стихотворение «Андрей Шенье». Оно полно цитат и реминисценций из французского поэта. Сближая свою судьбу с судьбой Шенье, Пушкин писал в ноябре 1825 года: «Грех гонителям моим! И я, как А. Шенье, могу ударить себя в голову и сказать: Il y avait quelque chose là…» («У меня тут что-то было» — по преданию, перед казнью Шенье ударил себя в голову и произнес эти слова).
В стихотворении «Андрей Шенье» Пушкин противопоставляет своего героя Байрону с его шумной славой:
Зовет меня другая тень…
Тень поэта, скользнувшего в небытие с толпой безвестных жертв. Пушкин проецировал на свою жизнь моменты судьбы любимого поэта и признавался: «Никто более меня не уважает, не любит этого поэта».
Вслед за Пушкиным к Шенье обращались десятки русских поэтов — от Лермонтова и Баратынского до Цветаевой и Мандельштама. В XX веке Шенье стал олицетворением извечной коллизии «поэт и власть». На Октябрьскую революцию Мандельштам реагировал ямбами в духе французского поэта. Воспоминания о Шенье актуализировались в связи с казнью Гумилева. Как писал филолог Елена Гречана, «судьба Шенье и его поэзия стали знаками горестного удела поэта, гения», и это было «особенно актуально для России с печальными судьбами многих ее писателей».
III. Шенье на оперной сцене
В 1893 году два итальянских композитора сидели в неаполитанской траттории с видом на Везувий. Один из них, Альберто Франкетти, разбогатевший после успешных постановок своих опер, предложил другу уступить либретто, которое для него писал известный драматург Луиджи Иллика. Друг согласился.
Так двадцатисемилетний Умберто Джордано, работавший в Милане на складе, где хранились надгробные скульптуры, начал сочинять оперу, которая принесла ему мировую славу.
Иллика (автор либретто «Богемы» и «Тоски», постоянный соавтор Пуччини) создал текст, в котором историческая правда смешалась с романтическим вымыслом. Настоящий Шенье, сын французского дипломата и гречанки, действительно был знаком с семейством де Куаньи, бывал в их загородном замке и даже посвятил дочери (в действительности ее звали Эме) элегию «Юная узница», написанную в тюрьме. Но влюбленность, ставшая центральной линией оперы, — вымысел. Эме де Куаньи удалось избежать гильотины, впоследствии она вышла замуж и стала герцогиней. Ничто не свидетельствует о том, что ее с Шенье связывало пылкое чувство.
Но Иллике и Джордано нужна была не хроника, а драма. И они ее создали.Премьера «Андре Шенье» в миланском театре «Ла Скала» 28 марта 1896 года едва не сорвалась. Издатель Эдоардо Сондзоньо, возглавлявший театр, ознакомившись с партитурой, объявил оперу неисполнимой. Джордано бросился к Пьетро Масканьи, автору «Сельской чести», который был настолько популярен, что его мнение могло изменить решение. Масканьи, ознакомившись с партитурой, предсказал опере большой успех. Сондзоньо отступил. После премьеры Джордано отправил Масканьи телеграмму с одним словом: «Пророк».
IV. Веризм и история
«Андре Шенье» — опера, которую принято относить к веризму, направлению, возникшему в итальянской опере конца XIX века. Веристы (Масканьи, Леонкавалло, Джордано, ранний Пуччини) писали о простых людях, их страстях, ревности, убийствах — о том, что можно увидеть на соседней улице. Историческая тема для веризма нехарактерна. Но Джордано удалось невозможное: он перенес веристскую эстетику на исторический материал. Кровь, насилие, гильотина, толпа, поющая «Карманьолу», — все это подано с той же непосредственностью, с какой веристы изображали сицилийские свадьбы и цыганские таборы.
Критик Джованни Наппи, рецензируя премьеру, отметил, что музыка Джордано, несмотря на «легкий наплыв реминисценций из произведений современных авторов» (в частности, из «Манон» Пуччини), обладает «своим характером и смыслом, почти всегда соответствующим обстановке». Композитор не использует лейтмотивов, но добивается цельности через мелодические краски, которые «отвечают лирическому, поэтическому и драматическому смыслу событий и переживаний». Особенно критик выделил «южные интонации» — ту певучую, страстную вокальную линию, которая станет отличительной чертой опер Джордано.
«Андре Шенье» оказал влияние и на других композиторов. Пуччини, работая над «Тоской» (1900), помнил о контрастных образах Шенье и Жерара, создавая партии Каварадосси и Скарпиа. Но главное достижение Джордано — в другом. Ему удалось написать оперу, в которой личная трагедия не заслоняет историческую, а историческая не подминает под себя личную. Шенье — не только поэт, гибнущий за свои убеждения, но и человек, который любит и любим. И эта двойственность делает его фигуру более живой, чем любая историческая реконструкция.
VI. Шенье в театре
Фото: Екатерина Христова
В 2025 году Музыкальный театр имени Станиславского и Немировича-Данченко выпустил постановку «Андре Шенье» (режиссер Александр Титель). Спектакль, номинированный на «Золотую маску», переносит действие в условное пространство, где эпоха Французской революции сплетается с вечными вопросами: как художник сохраняет себя в переломные моменты истории, где проходит граница между идеализмом и жестокой действительностью, почему величайшие стремления человечества оборачиваются кошмаром насилия.
Постановка Тителя использует визуальные образы, отсылающие к живописи того времени — к Давиду, к портретам эпохи Террора. Но главное в ней — не историческая достоверность, а те самые вопросы, которые Джордано и Иллика вложили в свою оперу. Спектакль, как и само либретто, не стремится быть точной хроникой. Он стремится быть разговором о том, что происходит с человеком, когда его время сходит с ума.
В черновике письма П. А. Вяземскому 4 ноября 1823 года Пушкин писал о Шенье: «Из классиков классик, в котором романтизма нет еще ни капли». Это был спор о том, кем считать французского поэта — предтечей романтизма или последним классиком. Сам Пушкин видел в нем «истинного грека», поэта античной ясности, который волею судьбы оказался ввергнут в революционную бурю.
Опера Джордано сделала из Шенье романтика. Ее герой — человек страсти, поэт, который пишет не элегии в античном вкусе, а прокламации; который любит не условную Дориду, а живую женщину; который идет на смерть не с античным спокойствием, а с любовным дуэтом на устах. Исторический Шенье, возможно, был другим. Но опера — это не история. Опера — это то, что история оставляет после себя: легенда, миф, имя.