«Даже если мы не можем дойти до цели — это не значит, что не нужно идти»

Феликс Коробов — о спектаклях и концертах Музыкального театра имени Станиславского и Немировича-Данченко, которые стоит услышать.

День рождения главного дирижёра театра — хороший повод говорить не столько о датах и заслугах, сколько о музыке, которая составляет внутреннюю биографию художника. Для Феликса Коробова это прежде всего музыка, к которой возвращаются не по обязанности, а по велению души: Верди, Моцарт, Щедрин — композиторы, с которыми у дирижёра продолжается большой, иногда почти личный разговор. Мы попросили Феликса Павловича назвать спектакли и концерты ближайшего репертуара Музыкального театра имени Станиславского и Немировича-Данченко, которые он особенно рекомендует зрителям. Получился не формальный список, а живая карта его художественных привязанностей.

«Отелло» Джузеппе Верди

— У меня с детства была, можно сказать, сумасшедшая мечта — продирижировать всего Верди. Понимаешь, что осуществление такой мечты почти нереально: он написал 26 опер, не считая разных редакций. Но тем не менее постепенно, шаг за шагом, год за годом она начинает реализовываться. Сначала это была четверть, потом почти половина. Сейчас уже значительная часть опер Верди у меня пройдена — в том числе премьерами.

Коробов говорит о Верди не как о «репертуарном авторе», а как о человеке, к которому за годы работы возникает почти родственное чувство.

— Для меня Верди — очень дорогой композитор. Это квинтэссенция оперного жанра: по эмоциям, по музыке, по голосам, по драматизму, по трагическому мироощущению. И чем больше погружаешься в него, тем интереснее разбираться не только в музыке, но и в его жизни, в его характере, в невероятной честности по отношению к себе и к окружающим. За эти годы этот композитор стал мне очень родным человеком.

В афише театра с этим внутренним вердиевским сюжетом связано прежде всего «Отелло» — спектакль, созданный вместе с Андреем Кончаловским.

— Это очень крупная, масштабная работа, которая была создана в состоянии какого-то невероятного возбуждения и вдохновения. Эта опера просто дышит воздухом любимой Италии. Она невероятно красива, очень причудливо поставлена — при том, что Кончаловский в опере абсолютно преклоняется перед музыкой и понимает: в оперном театре музыка, звучание голоса — главное.

При этом, уточняет дирижёр, речь не о пассивном «не мешать музыке», а о настоящем сотворчестве.

— Это желание помогать музыке, заниматься вместе с ней одним делом. Мне кажется, спектакль получился очень красочным. Когда во время пандемии возникла идея записывать беседы с режиссёрами, я брал интервью у Кончаловского и спросил: «Что для вас Италия?» Потому что наш «Отелло» абсолютно итальянский спектакль — там воздух, запах, апельсины, всё, что мы любим. И он ответил: «Как и для всякого русского, Италия — это счастье».

Это ощущение счастья, по словам Коробова, в спектакле присутствует от начала до конца — несмотря на трагический сюжет.

— Тито Гобби в своей знаменитой книге писал: что такое опера Верди? Это когда ты два часа сидишь, упиваешься мелодиями, красотами, оркестром, улыбаешься от прекрасной музыки — и только в конце замечаешь, что по сцене разбросаны три-четыре окровавленных трупа. Вот это ощущение Верди есть и в нашем «Отелло».

«Риголетто» Джузеппе Верди

Второй вердиевский спектакль, который Феликс Коробов особенно выделяет, — «Риголетто» в постановке Владимира Панкова.

— Это ещё одна очень дорогая для меня история. Владимир Панков — невероятно музыкальный режиссёр. Даже в драматическом театре, даже там, где, казалось бы, музыка не главная, у него всё равно присутствует музыкальное движение языка, фразы, спектакля. Он человек, чувствующий, любящий и понимающий музыку.

Постановка Панкова, по словам дирижёра, устроена многослойно: персонажи как будто существуют сразу в нескольких измерениях.

— Там каждый персонаж представлен в двух-трёх ипостасях. Есть Риголетто, который поёт, есть Риголетто, который танцует; есть Джильда, которая поёт, есть маленькая девочка — воспоминание о её детстве. И так далее. Эта многоплановость очень тщательно выстроена и высчитана. Это ни в коей мере не мельтешение на сцене. Спектакль живёт сразу на нескольких сценических площадках внутреннего пространства.

Коробов вспоминает зрителей, которые приходили на этот спектакль по нескольку раз — именно чтобы «разложить» его на составные части.

— Я знаю людей, которые в первый раз были ошарашены количеством действия на сцене: балет танцует, опера поёт, всё лицедействует, есть ещё очень важная телевизионная составляющая. Потом они приходили снова и говорили: «В этот раз мы будем следить только за теми, кто поёт». В следующий раз — «только за теми, кто танцует». Потом, когда они уже разложили спектакль на все составляющие, приходили ещё раз — чтобы посмотреть целиком.

Для Коробова этот «Риголетто» — спектакль-головоломка, но не холодный, а чувственный, густой, итальянский.

— Это очень интересный спектакль, который хочется разгадывать, в который хочется погружаться. Он невероятно красочный и яркий, густонаселённый, насыщенный — как хорошая итальянская паста с хорошим итальянским соусом, когда каждый раз на языке открывается что-то новое.

«Не только любовь» Родиона Щедрина

От Верди разговор переходит к русской опере XX века — к «Не только любви» Родиона Щедрина. В последние месяцы об этом спектакле действительно говорили много: постановка театра получила широкое признание и важные театральные награды. Но для Феликса Коробова эта работа важна прежде всего не как успех, а как восстановление справедливости по отношению к сочинению.

— Это, наверное, один из самых любимых спектаклей. Мы задумывали и делали его вместе с моим большим другом Евгением Писаревым, который, несомненно, является сегодня одним из лучших режиссёров в стране, особенно — в опере. Каждый его спектакль, в каком бы оперном театре он ни работал, — событие, абсолютный восторг и невероятно качественный результат.

Идея поставить «Не только любовь» родилась, по словам Коробова, из желания вернуть этой опере её настоящий масштаб.

— У этой оперы достаточно большой шлейф неудач. У спектакля была трагическая судьба: его то снимали, то запрещали, то не ставили. Хотя, мне кажется, главное слово здесь — зависть. Молодой тридцатилетний Щедрин, рядом с ним молодая, красивая, талантливая Майя Плисецкая — естественно, в те годы это вызывало раздражение. А ведь «Не только любовь» — это один из главных шедевров оперы XX века. По крайней мере, в первой десятке — по музыке, по драматургии, по всему.

Дирижёр особенно настаивает: внешняя «колхозная» среда не должна обманывать зрителя.

— Когда-то к этой опере прилепилась фраза из отрицательной рецензии: «колхозный Евгений Онегин». И люди часто не могут отделаться от этого впечатления: мол, разговоры про любовь в колхозе, коровники, механизаторы, трактористы. Но за этим внешним обстоятельством не видят главного: это абсолютно оперный сюжет. Это не про колхоз, не про коровники. Это про любовь, про нравственный выбор человека, про нравственный выбор женщины.

Коробов формулирует центральный вопрос оперы почти по-достоевски:

— Имею ли я право на многое — на любовь, на личное счастье? Или должна этим пожертвовать ради общего дела? Женщина, которая любит, которая всё остро чувствует, существует на фоне послевоенного времени, когда в селе остались старики, женщины и дети, потому что мужское население погибло на войне. И самую тяжёлую работу по восстановлению делали женщины. Есть ли в этот момент у неё право на личное счастье? Это большой оперный сюжет — сюжет женщины и её выбора.

Спектакль, по словам дирижёра, родился в атмосфере общей увлечённости.

— Он родился в любви. Все с упоением участвовали в постановочном процессе. Невероятно работает хор — очень ярко, с какой-то огромной отдачей. И то, что спектакль получил «Золотую маску» как лучший спектакль сезона, то, что он получил премию «Онегин» за лучший состав, а Евгений Писарев получил «Золотую маску» как лучший оперный режиссёр, — мне кажется, это очень справедливо.

Моцарт: все струнные квинтеты

Особое место среди рекомендаций Феликса Коробова занимает камерная программа — цикл струнных квинтетов Моцарта. Для виолончелиста и дирижёра это продолжение давней линии, связанной с «безумными», как он сам говорит, художественными идеями.

— Некоторое время назад в нашем театре я вместе с моими друзьями, ансамблем «Квартет-квартет», сыграл все струнные квартеты Моцарта — именно сыграл, в этой истории я был на сцене с виолончелью. Это произошло в восьми концертах. На самом деле это была очень знаковая и тяжёлая штанга: на территории Советского Союза этот подвиг не совершал никто. Ни один советский квартет не играл все квартеты Моцарта. Я всегда осторожно отношусь к слову «впервые», но это действительно было так.

Моцарт для Коробова — такой же спутник жизни, как и Верди.

— Моцарт — один из композиторов, который сопровождает меня всю жизнь. Помимо всех квартетов Моцарта, я исполнил все его симфонии, очень много камерной инструментальной музыки; на Моцарт-марафоне были сыграны все инструментальные концерты с замечательными солистами. Поставлены несколько опер. И вот, продолжая эту тему коллекционирования, мы решили начать цикл и исполнить все струнные квинтеты Моцарта.

Речь идёт о квинтетах для двух скрипок, двух альтов и виолончели. Первый концерт цикла намечен на 11 июня, далее программа продолжится в течение предстоящего сезона.

— Это не окончание безумных идей. Как только мы закончим с квинтетами, уже в залах филармонии и консерватории с тем же Алексеем Лундиным, с которым мы играли квартеты и квинтеты, а также с пианистом, моим другом Петром Лаулом, начнём цикл всех ансамблей Моцарта для фортепиано с различными инструментами. В итоге камерная музыка Моцарта будет исполнена полностью — всё, что он написал.

Для Коробова важно не только «закрыть» корпус сочинений, но и заново услышать композитора.

— Чем больше погружаешься в композитора, тем больше начинаешь жить этой музыкой и открывать для себя что-то новое и очень важное.

Он вспоминает разговор с Паулем Бадурой-Шкодой — выдающимся пианистом и большим знатоком Моцарта.

— Он сказал для меня очень важные слова. Существует предубеждение, что Моцарта могут исполнять только немецкие или австрийские дирижёры, что территориально это привязано к Зальцбургу и Германии. На самом деле это ерунда. Стиль исполнения Моцарта меняется примерно раз в десять-пятнадцать лет и определяется тем человеком, который вдруг увидел в Моцарте что-то новое.

Именно в этом, по мнению дирижёра, и состоит особая природа Моцарта.

— Мы помним, какими эталонами считались исполнения симфоний Моцарта Карлом Бёмом. Потом появился Арнонкур и перевернул всё с ног на голову — и Моцарт стал совершенно другим. В том и прелесть Моцарта, что он всегда разный, для каждого поколения свой.

Театр как место, где «всё время что-то происходит»

Для Феликса Коробова камерные программы в Музыкальном театре — не дополнение к оперной афише, а часть большой театральной жизни. Он вспоминает исторический «Зал имени Моцарта», существовавший когда-то в театре имени Станиславского и Немировича-Данченко.

— Точно никто не знает, где он находился, но в послереволюционное и довоенное время это было культовое место. Там звучала современная и камерная музыка, это была база Ассоциации Современной Музыки, база Квартета имени Страдивариуса. Такой культурный сгусток энергии, которая разливалась по Москве.

Эту традицию, по словам дирижёра, важно не реконструировать музейно, а продолжать живым способом.

— Мне бы очень хотелось, чтобы наш театр был не только театром, где идут спектакли, но и местом, куда люди стремятся, чтобы послушать хорошую музыку, хорошую камерную музыку. И самое главное — местом, где всё время происходит что-то интересное. Тогда у театра есть жизнь.

В этом, кажется, и заключается главный смысл его рекомендаций. Они не складываются в простой праздничный маршрут «к дню рождения». Это приглашение войти в круг музыки, которая для дирижёра стала способом думать, помнить, спорить, радоваться — и идти дальше.

— Есть китайская поговорка: даже если мы не можем дойти до цели, это не значит, что не нужно идти. Вот я и продолжаю идти.