История в опере: «Хованщина»
Опера Модеста Мусоргского «Хованщина» — едва ли не единственная русская опера, сюжет которой основан на подлинных исторических событиях конца XVII века. При этом композитор не стремился к документальной точности: его интересовало, как прошлое отзывается в настоящем.
I. «Учинилась на Москве всемирная печаль»
В 1682 году, по словам современника, «учинилась на Москве всемирная печаль: не стало великого государя царя и великого князя Феодора Алексеевича». Смерть двадцатилетнего царя, не оставившего наследника, запустила механизм, который современники назвали «Хованщиной» — по имени князя Ивана Андреевича Хованского, ставшего главным действующим лицом кровавой драмы.
15 мая 1682 года «собрався все приказы московских стрельцов со всяким ружьем, и пришли нелепым гласом в государские чертоги». Стрельцы, недовольные задержками жалованья и самоуправством полковников, поверили слуху, пущенному сторонниками царевны Софьи: Нарышкины, родственники второй жены Алексея Михайловича, убили царевича Ивана, чтобы расчистить путь к престолу десятилетнему Петру. Иван был жив, и царица Наталья вывела обоих братьев на Красное крыльцо. Но князь Михаил Долгоруков, начальник Стрелецкого приказа, «отнесся к толпе с бранью и грубо приказывал ей расходиться». Стрельцы убили его на месте.
За три дня погибли бояре:
«князь Юрия Алексеевича Долгорукова с сыном Михаилом, князь Григория Григорьевича Ромодановского, Ивана Максимовича Языкова, Артамона Сергеевича Матвеева, Ивана Кириловича Нарышкина с братом Афанасьем, да наперед того, вместо Ивана Кириловича, убили стольника Петра Михайловича Салтыкова сына, да думных дьяков Лариона Ивановича с сыном, Аверкия Кирилова, да Фомина сына Нарышкина, полковников Андрея Дохтурова, другого Григорья Горюшкина, да дохтура Данила жидовина с сыном».
Автор так называемого «Дневника зверского избиения московских бояр» — анонимный поляк-католик, оказавшийся в Москве в те дни, — записал сцены, которые сам видел:
«Стрельцы, как звери, кинулись к Долгорукому, и один из них, прибежав в комнату, где он лежал, пронзил его пикой на кровати; потом раненого вывели на крыльцо, а сами стали внизу с пиками, готовясь его скинуть <…> Труп его выволокли за ворота и разрубили на части; одни, распоровши живот, клали в него рыбу, приговаривая: „Ешь теперь, князь, вкусно, так, как поедал ты наше добро“; другие, отрубивши руку, носили по улице на копье с возгласами: „Уступайте, люди: едет великий боярин, князь Долгорукий!“»
*«Дневник» был опубликован на русском только после смерти Мусоргского, и композитору он, скорее всего, не был известен даже в выдержках. Однако аналогичные описания оставили и другие современники.*
Итогом восстания стало двоевластие: первым царем провозгласили Ивана, вторым — Петра, регентшей при них — царевну Софью. Князь Иван Хованский, назначенный главой Стрелецкого приказа, стал фактическим хозяином Москвы. Хованский потакал стрельцам во всем, убеждая Софью: «Когда меня не станет, то в Москве будут ходить по колена в крови». Но правительница оказалась проворнее. В сентябре 1682 года Хованский и его сын Андрей были схвачены и казнены. Стрельцы, лишившись предводителя, запросили прощения.
Фактическим преемником Хованского в управлении государством стал князь Василий Васильевич Голицын — глава Посольского приказа, любимец царевны, человек европейски образованный, но нерешительный. Именно ему Софья доверила ключевые рычаги власти после устранения Хованских. Голицын возглавил неудачные Крымские походы, за что позже и поплатился.
На этом история не закончилась. В 1689 году, когда Петру исполнилось семнадцать, новый заговор — на этот раз во главе с Федором Шакловитым, сменившим Хованского на посту начальника Стрелецкого приказа, — заставил Петра бежать в Троице-Сергиев монастырь. Шакловитого казнили, Голицына сослали, Софью заточили в Новодевичий монастырь. В 1698-м, когда стрельцы вновь двинулись на Москву с намерением вернуть Софью, Петр действовал без колебаний. Войска Шеина разбили мятежников под Новоиерусалимским монастырем. Секретарь австрийского посольства Иоганн Корб оставил запись о последовавших казнях:
«Жестокость мучений, которым предавали преступников, была неслыханная: их ужасно били плетьми, но, не получая ответа, допросчики подвергали спины стрельцов, обагренные кровью и заплывшие сукровицей, действию огня, чтобы, через медленное обжигание кожи изувеченного тела, острая боль, проникая до мозгов костей и самых фибр нервов, причиняла жестокие мучения».
На Красной площади еще долго висели тела казненных.
II. Литературные источники: между историей и романом
XIX век был временем острого интереса к отечественной истории. События 1682 года исследовали и анализировали Соловьев, Костомаров, Платонов. Но не меньший интерес к ним проявляли писатели.
В 1832 году вышел роман Константина Масальского «Стрельцы». Сам Масальский рассуждал о разнице между историком и романистом:
«Изучая какое-либо событие с позиции истории, <…> историк <…> должен анализировать исторические материалы, часто одни другим противоречащие, и, освещая мрак прошедшего светильником исторической критики, говорить читателю: так было. <…> Романист имеет полное право умолчать о данных и рассказать подробно только то, что может приятно занять читателя. <…> Исторический романист старается представить прошедшее в заманчивом и привлекательном виде».
Но в «Стрельцах» Масальский идет дальше простого развлечения. Он предпринимает попытку художественно-исторического исследования. В его романе бунт предстает результатом тщательно подготовленного заговора. Милославский, дядя Софьи, подбирает дату 15 мая — день убиения царевича Димитрия в Угличе. Стрельцам говорят:
«Сегодня Нарышкины удушили царевича Ивана Алексеевича! Отмстите кровь его и спасите святую Русь!». А чтобы сознание затуманить, заговорщики «неподалеку от стрелецких слобод, в полуразвалившемся домишке, припасли дюжину бочек с вином для попойки».
Масальский сочувствует стрельцам, но не оправдывает их зверств. Он показывает, как толпа, ищущая правду и справедливость, становится инструментом в руках лживых манипуляторов:
«В обществе всегда находятся люди, которые бесстрашно смелы в толпе и ничтожно трусливы порознь».
III. «Прошедшее в настоящем»
Мусоргский приступил к «Хованщине» в 1872 году. Идея принадлежала Владимиру Стасову, критику и идеологу «Могучей кучки», который стал главным собеседником и оппонентом композитора на все восемь лет работы.
«Соделал тетрадочку и назвал ее „Хованщина“, народная музыкальная драма — материалы; на заглавном листе пометил источники — 9-ть — зело недурно», — писал Мусоргский Стасову 13 июля 1872 года, перечисляя Желябужского, Крекшина, Матвеева, Тихонравова и других. Композитора интересовала не только фактура, но и стихия языка, сам воздух эпохи. В том же письме он приводит выписку из раскольничьего текста: «…последе бысть к немцам целая тьма демонов, да учат противление чинити… Подосла и баб проклятых — ведунью ведьму, ворожейку и гадку…» — и заключает: «На такой канве можно много поделать: и картинно, и мистично, и карикатурра на историю восхитительная».
Главную задачу Мусоргский сформулировал в письме от 16–22 июня 1872 года: «Прошедшее в настоящем — вот моя задача». Он не собирался быть бесстрастным летописцем. Его интересовало, как прошлое отзывается в современности, как «черноземная сила проявится, когда до самого днища ковырнешь». Он видел в событиях XVII века живую, еще не остывшую рану:
«Ушли вперед! — восклицает Мусоргский. — врешь, там же! Бумага, книга ушла — мы там же».
IV. Документы в опере
Мусоргский вводил в оперу подлинные тексты. Когда в первой картине стрельцы читают списки казненных — это реальные имена из хроник Желябужского. Шакловитый диктует донос на Хованских — текст доноса сохранился в архивах. Его автор неизвестен, но предположение об участии в этой интриге Шакловитого вполне резонно. Известное письмо, поданное в селе Коломенском в 1689 году, начинается словами:
«Царям государям и великим князьям Иоанну Алексеевичу, Петру Алексеевичу, всея Великия и Малыя и Белыя Руссии самодержцам, извещают московский стрелец да два человека посадских людей на воров и на изменников, на боярина князь Ивана Андреевича Хованского и на сына его князь Андрея Ивановича». Доносчики сообщали, что Хованские призывали их «помочь им достигнуть государства Московского, и чтоб мы научили свою братью, чтоб ваш царский род извести, и чтоб придтить большим собранием изневесть в город, и называть вас, великих государей, еретическими детьми, и побить вас, государей обоих, и царицу Наталию Кириловну, и царевну Софию Алексеевну».
В сцене у Голицына князь читает письмо Софьи.
«Свет мой, братец Васенька, здравствуй батюшка мой на многие лета… А мне, свет мой, веры не имеетца, што ты к нам возвратитца, тогда веры поиму, как увижю во обьятиях своих тебя, света моего…»
— это подлинные строки из писем царевны, сохранившихся в архивах (Софья и Голицын переписывались шифром, стремясь как можно надежнее оградить свои мысли от посторонних глаз).
В ответ на донос Хованских и последующую казнь Петр писал брату Ивану:
«Братец государь царь Иоанн Алексеевич с невестушкою, а с своею супругою, и с рождением своим в милости Божией здравствуйте. <…> А ныне злодеи наши Фетка Шакловитой с товарыщы, не удоволяся милостию нашею, преступя обещания свое, умышлял с ыными ворами о убивстве над нашим и матери нашей здоровием, и в том по розыску и с пытки винились. А топерь, государь братец, настоит время нашим обоим особам Богом врученное нам царствие править самим, понеже пришли есми в меру возраста своего, а третьему зазорному лицу, сестре нашей царевне Софье Алексеевне, с нашими двемя мужескими особоми в титлах и в росправе дел бытии не изволяем».
VI. Сценическая судьба
Мусоргский работал над «Хованщиной» восемь лет. В 1880 году он сообщал Стасову:
«Дорогой génèralissime, наша „Хованщина“ окончена, кроме маленького кусочка в заключительной сцене самосожжения: о нем надо будет покалякать, ибо сей „шельма“ в полнейшей зависимости от сценической техники». В том же году он начал писать автобиографическую заметку, которая обрывается на полуслове: «Под влиянием выработавшихся таких художественных взглядов композитора на задачи своего творчества — был целый…»
16 марта 1881 года Мусоргский умер. Опера осталась незавершенной.
В 1883 году была издана партитура в редакции Римского-Корсакова, который оркестровал оперу, сократил ряд фрагментов и дописал несколько новых. В этой редакции «Хованщина» впервые прозвучала в 1886 году в Петербурге. В 1913 году Дягилев поставил оперу в Париже с новой редакцией, подготовленной Равелем и Стравинским (Стравинский сочинил свою версию финала). В 1931 году музыковед Павел Ламм опубликовал полный авторский клавир, на основе которого Шостакович создал свою оркестровую редакцию (1959).
«Моя роль была очень скромной, — говорил Шостакович. — Я воспользовался этим изданием (клавиром) Ламма и заново оркестровал оперу, отказавшись от авторской инструментовки. Ведь Мусоргский, при своем необычайном мелодическом даре и новаторском чувстве гармонии, слабее владел ресурсами и колористическими возможностями симфонического оркестра. Там, где нужна была яркость, плотность звучания, в его инструментовке ощущается бедность, пустота. Но я абсолютно точно придерживался особенностей авторского голосоведения, гармонии. На мой взгляд, „Хованщина“ — это лучшая, гениальнейшая из русских опер».
В постановке Московского музыкального театра имени Станиславского и Немировича-Данченко (2015) использована редакция Шостаковича. Финал написан по заказу театра композитором Владимиром Кобекиным.
«Хованщина» не была закончена. Может быть, потому, что ее нельзя закончить. Это опера без финала в привычном смысле. Сожжение раскольников — не точка, а многоточие. История продолжается. Век спустя Мусоргский, век спустя Шостакович, сегодня — современный зритель. И каждый раз, когда поднимается занавес, оказывается, что действие не начинается — оно продолжается.