Закат богов? — интервью для «Kerrang!», 2004 год
Чуть раньше в этом году, мир чуть не потерял Мэрилина Мэнсона. Бог Ебли хотел умереть. Сейчас он возвращается, с новым хитом, коллекцией самых лучших хитов и совершенно новой жаждой хаоса и разрушения.
Последние шесть месяцев жизни Мэрилина Мэнсона были самым мрачным временем его жизни. В это время он хотел было покинуть музыку навсегда. Он решил, что больше он не хочет быть Мэрилином Мэнсоном – что его тошнило от исполнения на сцене и постоянного подыгрывания аудитории. Он боялся, что его психическое здоровье было разрушено навсегда. Судебные иски, поношение — всей этой шумихи стало просто слишком много. Но наихудшим все же был довлеющий страх, что музыка больше не давала ему такого драйва. Тогда он решил сыграть роль насильника детей в фильме Азии Ардженто «Цыпочки», основанного на романе Дж. Т. Лероя. Он доводил себя до грани, добиваясь как можно большей аутентичности в своей роли, не единожды возвращаясь со съемок побитый, в синяках и крови.
Это прямым образом повлияло на самый мрачный видеоклип в его карьере – на песню «(s)AINT». По его словам, это было абсолютно честное зеркало того мира, в котором он жил, настолько, что на съемках не было ничего фальшивого. В этом клипе певец нюхает кокаин с Библии, мастурбирует, блюет, режет себя и занимается сексом как с мужчинами, так и с женщинами. Вряд ли ты скоро увидишь, как Кэт Дили представляет это видео в своей программе «CD:UK».
На него это повлияло так сильно, что сегодняшний альбом самых лучших хитов «Lest We Forget – The Best of» должен будет стать его возвращением к музыке. И все это время он думал о самоубийстве, о том, как завершить все это, потому что он не мог продолжать дальше. Он даже не может и сказать, сколько раз он едва не сделал это.
Тем не менее, все это сейчас, видимо, уже позади. Сегодня Мэнсон сидит в баре The Zeta, совсем рядом с отелем Hilton на улице Парк-Лэйн. Сегодня он открыт специально для него одного. Он ждет нас в уединении в отделенной секции бара, нога за ногу, сидя на софе, внимательно нас слушая. И это совсем не то, чего б ты мог ожидать. Он вовсе не та устрашающая опасность миру, как его изображают. Вместо этого он – маленький нервный человек. Его глаза – (они разнятся – левый скрывает цветная контактная линза), затемненные густыми черными тенями, все время переводят взгляд вниз и вправо. Изредка – совсем изредка - он смотрит тебе прямо в глаза – и это пронзительный взгляд. Нет, он не пытается быть убедительным, скорее, он хочет проверить тебя.
Первым делом он отдает абсент, который он потягивал, обратно официанту – слишком слабый – затем пожимает мне руку и ожидает вопросов. Его глаза под безукоризненно сделанным макияжем не выдают ровным счетом ничего, разве что, кроме того, что он устал, и хочет, чтобы все это побыстрее закончилось.
Для кого-то, кто заявляет о себе как о подрывающем устои и провокативном, альбом величайших хитов кажется очень традиционным ходом. Зачем ты это делаешь? Почему сейчас?
— В воздухе витает ощущение политики сейчас, точно такое же ощущение, как это было и в 1969. Это был год, в котором я родился и это был год, который поменял все. Ничто не осталось таким же, каким было до этого года. У меня такое чувство, как будто мы вскоре вступаем в точно такое же время. Эта пластинка величайших хитов – попытка оставить кое-что в прошлом, и решить, чем я буду заниматься в дальнейшем. Я хотел напомнить людям обо всем, что я сделал и обозначить свою позицию на виду у всех.
Называется «Lest We Forget» [«Чтобы помнили»]. Переживаешь, что твоя звезда закатывается, что люди забудут тебя?
— Сейчас, на данном этапе это кажется невозможным, чтобы люди меня забыли. Не то чтобы я чувствую, что я оставил какой-то след, или, что я принимаю внимание, как должное, но я не думаю, что меня уже можно игнорировать. Название таково больше из-за символики. «Чтобы помнили» - название, которое ассоциируется с поминовением. Это — почитание памяти, почитание борьбы. Это – почтение 10 лет борьбы, которые привели меня туда, где я сегодня нахожусь. Я хотел подвести итог того, что я сделал до сей поры. Вот почему я записал кавер на «Personal Jesus» – он подводит черту под всей поп-культурой. Впервые он был выпущен в том же самом году, когда я создал свою группу, и то, что я сейчас записал этот кавер, закрывает одну главу и открывает другую. Это прощание с прошлым. Когда я взял имена Мэрилин и Мэнсон и соединил их, я подводил итоги поп-культуры в этих двух словах. А сейчас «Personal Jesus» выражает все это лучше, чем я мог бы выразить своими словами сейчас.
Вот таким образом Мэнсон разговаривает. Каждому вопросу он уделяет всё возможное внимание, относится к ним очень серьезно, на каждый вопрос он дает длинный, интеллигентный ответ – даже на те, которые до зевоты примитивны.
Но ни на один вопрос ты не получишь прямого ответа. Его способ ответа на вопрос – теоретизировать, его ответы исходят из него как низкочастотный шум. Ответы немедленны – ему даже не нужны паузы между вопросами и началом ответа. Но каждый ответ – перевернут таким образом, что он отвечает на суть вопроса лишь затем, чтобы держать тебя в достаточной мере заинтересованным, до той поры, пока разговор не вернется в то русло, о котором хочет поговорить Мэрилин Мэнсон. И ему всегда есть, что сказать, потому что он хорош в этой игре, хорош, играя Мэрилина Мэнсона, хорош в искусстве держать свою истинную личность в тени. Послушайте…
Ты не любишь выдавать себя. Почему ты считаешь нужным скрывать свою личную жизнь?
— Я пытаюсь быть настолько открытым, насколько я чувствую в этом нужду. Никогда не возможно полностью передать свою личность в интервью или при встрече с кем-нибудь. Я всегда старался подчеркнуть одно и то же с самого начала: я – абсолютно такой же, как и все остальные. Единственное отличие – в том, что я нахожусь в большей готовности показать свои недостатки, чем другие. Недостатки – то, что делает человека непохожим на других. Люди удивлены тому, насколько я нормален, насколько я – такой же, как и все остальные.
Звучит абсурдно… Просто взгляните на его фотографии, и скажите, вы лично много знаете ваших приятелей, которые выглядят так же?
И тем не менее, это действительно так. В реальной жизни он – не устрашающий Бог Ебли; он - человек здравомыслящий, рациональный, и гораздо более человечный, чем это может показаться на первый взгляд. Тем не менее его интерес к миру проявляется не в жажде к жизни, а в чем-то, что более напоминает эксперимент, поставленный любопытным наблюдателем. Настоящая жизнь в его калейдоскопе искривлена, она подрагивает на телевизионном экране, пока проектор перематывает пленку. Несмотря на это, для него видеть жизнь каким-либо иным образом невозможно. Raison d`etre [Смысл жизни] Мэрилина Мэнсона всегда был в воплощении, ниспровержении и определении поп-культуры. Хотя, в последнее время в воздухе витает чувство, что это стало для Мэнсона задачей немного чересчур.
Недавно ты появился в двух фильмах, «Клубная мания» и «Цыпочки». Что это – попытка сотворить других персонажей, другие маски… может быть, потому что тебя тошнит уже быть Мэрилином Мэнсоном?
— Это – один из вопросов, которые я задаю себе на протяжении последних шести месяцев. Сложно было смириться со всем тем, что есть во мне. Шесть месяцев назад я хотел завершить всё это, я хотел попрощаться с музыкой, чтобы не иметь к этому больше никакого отношения.
И что изменилось?
— Мне нужно было очень хорошо поразмыслить обо всем том, чего мне получилось добиться. Мне пришлось заставлять себя перестать думать обо всем этом, как о нечто самом себе разумеющимся. Также я встал перед сложным выбором и принял решение не терпеть больше много чего. Я никогда ничего не делал, что шло бы в разрез с моими собственными чувствами – разве что, побывал в тюрьме – но иногда ты колеблешься и делаешь больше, чем ты хочешь. И порой то, что ты не хочешь делать, включает в себя публичное выступление. Это странно, когда я начинал, мне было нечего терять, но сейчас мне есть что терять – много чего.
Например?
— Я собираюсь жениться. У меня есть материальные принадлежности, от которых я не хочу отказываться. У меня есть успех; у меня есть целостность, здравомыслие и контроль. Я не хочу отказываться ни от одной из этих вещей.
Ты и вправду до сих пор заботишься об успешности?
— Я забочусь об этом, потому что это – то, насколько ты владеешь властью как художник. Тот постамент, с которого я могу говорить, я заработал тяжелым трудом.
Так что, ты боишься потерять постамент?
— Он – один из тех вещей, над которыми я работал ради их достижения. У меня есть много чего, что можно потерять, но сейчас это заставляет меня хотеть рисковать. Странным образом это делает меня все более и более беззаботным. Шесть месяцев назад я хотел всё это потерять, мне было плевать на всё это, так что я рискнул, воспользовался шансом.
Что же представлял собой риск?
*Пауза*
Большую часть интервью Мэнсон тянется вперед, сосредоточенно слушая, и отвечая на вопросы в своем фирменном стиле - медленно растягивая слова. Сейчас же он откидывается назад, подальше от диктофона и уставляется в потолок. Он скрывает свое лицо бокалом абсента, высоко запрокидывает голову в размышлениях. Или, быть может, в покорности…
Зачем же идти на риск?
—Думаю, потому что я все еще имею в себе презрение к человечеству в целом, и, в частности, к самому себе. Но я также питаю и надежду относительно человечества и себя. В какое-то время я думал, что я достиг большую часть из того, чего я хотел достичь, но теперь я думаю, что мне есть еще, что сотворить, что предложить миру. Если бы у меня не было надежды, в чем был бы смысл творения? Зачем ты хочешь сотворить что-либо для мира, который ты, в конце концов, ненавидишь? Хотя, признаюсь, было время, когда я сомневался, стоило ли оно всё того.
У тебя были суицидальные мысли?
*Длинная пауза. Проходят 5, 10 секунд. Это – единственный момент интервью, когда воцаряется тишина. Мучительная тишина. 15 секунд…20 секунд…*
— Извини, я просто пытался посчитать, сколько раз я имел суицидальные мысли.
Серьезно?
*[Пауза]* — Да.
Почему тебя они одолевали?
—Может быть, это чувство потери контроля над своим миром…
И тут Мэнсон замолкает – очевидно, это размышление не входит в его зону комфорта. И поэтому он делает то, к чему привык: он уводит тему разговора в сторону — абсолютно увлекательным образом. Его голос – словно наркотик. Но все его размышления – опять теории, они все относительны и к реальной жизни отношения не имеют. Вот, например, посудите сами….
— Каждый имеет свой собственный мир, в каждой вселенной центр различен. Я всегда пытался сохранить в себе мир, где нет четкой грани между воображением и жизнью, когда ты пробуждаешься. Большинство людей идут по пути, который для них уже подготовлен: они идут в школу, они устраиваются на работу, они умирают. Я не чувствую никакого смысла следовать такому же пути, я гораздо больше хочу следовать такому пути, которому я всегда следовал, будучи ребенком, и тогда всё это было для меня несущественно…
Так как же это соотносится с суицидом?
— Когда я чувствую, что моему миру что-то угрожает, я хочу убить себя. Без моего мира ничто не имеет значения.
Так что, ты должен контролировать себя постоянно?
— Контроль не так важен для меня сейчас, чем это было ранее. В мире, котором я создал, я могу избавиться от контроля.
Но, если это твой мир, то ты на самом деле контролируешь его.
— Да. Конечно, но это – контролируемый хаос… Я не люблю думать по этому поводу слишком много… Я не думаю, что я уже удовлетворен, хотя, в конце моего цикла… Только тот факт, что я выпускаю сборник лучших хитов, не означает, что со мной покончено…
На этом Мэрилин Мэнсон заканчивает тему – не так красноречиво, как обычно – но сегодня ему больше нечего сказать. Частично причиной этому – то, что эти чувства были изгнаны из него незадолго до нашей встречи. Видео «(s)AINT» послужило экзорцизмом жуткой депрессии, от которой он страдал ранее в этом году. Сейчас же его страсть к музыке, как к своей первой любви, вернулась к нему, но съемки клипов и актерство занимают вторую позицию в его рейтинге предпочтений – и они очень близки к первой.
Он говорит, что быть кинозвездой у него желания нет, но все равно хочет играть в кино, потому что он чувствует жажду творения, ему необходимо ставить себя в новые и новые условия. Что еще более показательно, он также говорит, что ему нравится чувство, когда кто-то создает ему образ, который он может примерить.
Завершая нашу беседу, он встает и собирается уходить, встряхивая свой пиджак, распрямляя стройную фигуру. И тут происходит нечто любопытное. Внезапно его будто кто-то переключил, и любой признак человечности, которую он только что демонстрировал, исчезает, и он снова становится Мэрилином Мэнсоном – странным, асексуальным, высокомерным и проблематичным. Он едва осматривается по сторонам, стоя в позе скучающего короля, который ожидает, когда его отведут туда, где он сможет отдохнуть и заняться своими делами - что бы это ни было. И это дает тебе ощущение, что тебя обманывали на протяжении целого часа, и, что эти слова вовсе не были сказаны от чистого сердца, ничего подобного, или даже не из его разума, а, скорее, из компьютера внутри него. За секунды он становится кем-то другим всецело.
Затем, внезапно, будто читая твои мысли:
— Я зашел на www.schizophrenia.com, говорит он, практически в пустоту, —Я заглянул на самодиагностическую страницу и ответил «да» на абсолютно каждый вопрос в нем. Я думаю, что я шизофреник.
И он выметается из комнаты, не оборачиваясь.