Берег Какао, ч. 3
«Красные всходы»
— Страдание никого не делает добрым, сеньор доктор. Страдание делает людей только хуже, ожесточает их.
В 1946 году в свет выходит роман Жоржи Амаду «Красные всходы», рассказывающий о жизни людей в засушливых районах северо-востока Бразилии начала XX века. Отличительная черта романа — его действие переносится в сельскую местность. Главные герои — горемыки-крестьяне, проливающие свой пот на хозяйскую землю. Жизнь крестьян циклична, поколениями они живут и сеют на этой земле, в эту же землю и ложатся, когда приходит смерть.
Бразильский северо-восток — это выжженная солнцем местность. Голод и недоедание — обычное дело для этих мест. Господствующие здесь полуфеодальные отношения только ухудшают картину бедствия обычного населения. Очень часто люди отсюда мигрируют, убегая от голода, эксплуатации или будучи согнаны с арендованных земель. На пути у них — безжизненная пустыня, где обрели покой и стали добычей падальщиков множество переселенцев; впереди маячит мираж обетованной земли.
Другие остаются. У людей, живущих посреди отсталости, жестокой эксплуатации и феодальных пережитков, есть вера, что однажды они станут хозяевами земли — маленького ее клочка. Чтобы наконец зажить. Но растущие долги в хозяйской лавке убивают всякую надежду.
Потихоньку даже в эти глухие и отдаленные места приходит капитализм, который рушит старые устои жизни крестьян. По условиям аренды, половину произведенного продукта арендаторы отдают «полковнику», а половину недели— работают на земле хозяина. То, что у них остается, они могут продать только в господскую лавку — по установленной помещиком цене. Продукты и семена они тоже должны покупать в лавке по завышенной цене. А если не хватает, то всегда можно взять в долг. Так становятся крепостными.
А помещик в это время живет где-то в столичном городе на широкую ногу. Земли он продает по разным причинам: проиграл в карты, набрал долгов или надоело заниматься отцовским наследием.
Новый же хозяин земли является уже капиталистом по сути своей. Для него всякие там арендаторы и производимый ими продукт не сильно интересны. Для него главное — работать на мировой рынок. А значит, земля должна освободиться от арендаторов. На земле будут выращивать монокультуру, которая будет приносить прибыль. В этом качестве могут выступать какао, хлопок, сахарный тростник. Также новый владелец может заняться скотоводством.
Под воздействием этих нововведений старый уклад жизни рушится, а крестьяне превращаются в батраков, вынужденных жить на те скудные заработки, что дает им новый владелец. Положение крестьян усугубляется, они лишаются даже тех скудных продуктов питания, которые были у них прежде. Голод становится в этих местах постоянным явлением.
Впрочем, кроме человеческих несчастий, капитализм приносит даже в эти отсталые районы прогресс — в виде всевозможных сельскохозяйственных машин.
Но новые способы обработки земли, при которых урожайность выше, а людей требуется меньше, приносят еще один бич — сезонность работ. Капиталист платит батракам лишь тогда, когда идет сезон сева или уборки. Все остальное время рабочие на заработанные в сезон средства. Особенно ярко такая ситуация проявляется при выращивании сахара. Рабочие нужны лишь на короткий промежуток времени, а когда урожай собран, они получают расчет и ждут следующего сезона. Миграция для этих засушливых мест — нормальное явление. Никто не сидит на месте, так как голод с каждым днем все ближе. Нужно найти новую работу. И люди пускаются в опасный путь. Многие находят последний приют в пустыне, сломленные слабостью и болезнями.
Роман делится на две части. Первая рассказывает о дороге голода — это тот путь, которым нужно пройти людям до Земли Обетованной, до счастья обрести землю и работу: вербовщики из южных регионов Бразилии говорят, будто там сплошной рай и сытая жизнь. Герои романа отправляются в путь по описанной выше типичной схеме — хозяин получил землю по наследству, затем в какой-то момент перестал быть в ней заинтересован и продал ее. Новому хозяину местные батраки не нужны. И вот одна семья из их числа, наслушавшись речей вербовщиков, отправляется через безжизненную пустыню. Ее исходили до них тысячи ног, но прошли путь до конца лишь немногие.
Дальше героев ожидают дни борьбы с голодом, обезвоживанием и болезнями. Амаду рисует страшную картину. Первыми не выдерживают дети — умирает девочка, ее оплакивают; слезы пока что есть. Но чем дальше переселенцы углубляются в пустыню, тем меньше слез они льют по своим умершим. Каждый начинает ждать своей очереди, а вдоль лежащей впереди дороги кружат стервятники, ожидая поживы. Но человек упрям, он идет вперед, к реке, к последнему препятствию перед поездом в Сан-Паулу. И переселенцы доходят до промежуточной цели, где в ожидании парохода могут передохнуть. Но река тоже забирает свою дань. Пассажиры и на пароходе страдают от болезней; трупы умерших кидают в реку, если нет возможности их похоронить. А в конце пути семьи, добравшиеся туда, куда так стремились, сталкиваются с такой же эксплуатацией и нищетой. Иллюзия «земли обетованной» рушится.
Можно ли сказать, что Амаду описывал свойственную только Бразилии картину? Нет. Например, то же самое читатель видит у американского писателя Джона Стейнбека в «Гроздьях гнева». Пролетаризация крестьян, финансовый капитал, сгоняющий с земли тысячи мелких собственников, очень похожая дорога голода.
События, которые описаны в «Гроздьях гнева», затрагивают триста тысяч семей, выкинутых на улицу без средств к существованию. В годы Великой депрессии (1929-1933 и далее) от голода погибло, по некоторым оценкам, до десяти миллионов человек. И при этом не было никакой засухи или разрушенного войной хозяйства. Более того, голодные глаза вынуждены были смотреть на массовое уничтожение доброкачественных продуктов питания, ибо таковы законы рынка и античеловеческая сущность капитализма. Это актуально и сейчас; рынок — это препятствие, не позволяющее голодному сытно пообедать.
Тут мы снова возвращаемся к Бразилии, где, как показывает Амаду, людей заставляет голодать отнюдь не засуха. Эта страна экспортирует немало продуктов питания и в то же время не способна накормить собственное население. А еще село обложено непомерными налогами. Владельцу земли нет дела до того, какой урожай получен в этом году. Крестьянин в любом случае должен заплатить установленную сумму даже в ущерб себе. Аналогичная картина — и в среде батраков, которые в поте лица трудятся на господ за скудный паек. Мы видим уничтожение людей трудом, где из трудящихся выжимаются все соки, вся прибыль, где помещик не заботится о будущем работяги, выбрасывая его по исчерпании ресурса на улицу. По некоторым подсчетам, от голода в Бразилии страдает до трети населения; в стране есть места, где голод — явление постоянное.
С недавних пор эти проблемы актуальны и для нашей страны. Доходы населения падают, цены растут. Нередко можно видеть, как люди лазают по мусорным контейнерам в поисках продуктов или еще чего-то полезного. Бизнес не испытывает ни малейшего желания отдавать просрочку нуждающимся бесплатно. Зато мы все помним победоносные реляции о борьбе с санкционными продуктами, которые кидали под каток. Продуктов не должно существовать, если из них невозможно извлечь прибыль — таковы священные догмы рынка.
Вот и у Амаду показано, как в головах крестьян, сельских и городских рабочих зарождаются мысли о справедливости. С какой стати, трудясь как волы, они живут хуже домашнего скота? Почему, производя все блага в обществе, они не имеют к ним доступа? Виной тому мировой рынок и капитализм — истина избитая, но не становящаяся от этого менее верной. Очень удачно тема раскрыта на канале «Простые числа» в ролике про современный голод.
Вторая часть романа посвящена способам эскапизма, к которым прибегает потерявший надежду крестьянин.
Первый путь — религиозное сектантство. Нужно понимать, что крестьянство — это темный люд. Культурой в этих местах никто не занимается. Хоть это и сельская местность, но живут батраки и арендаторы на господской земле, а заботиться об образовании помещику не с руки, это не беспокоит его. По образу жизни крестьяне находятся где-то в веке семнадцатом. Жизнь их циклична, от урожая до урожая, от дождя до дождя, от рождения до смерти. Нужда, забитость, эксплуатация, зависимость от всевозможных сил толкает селян к религии.
Приверженцам афро-бразильского культа приходилось еще хуже. Я с младых ногтей терся в самой гуще баиянского простонародья, жадно изучал его жизнь, бывал и на террейро, и в «домах святых», на ярмарках и на рынках, на пристанях, куда причаливали рыбачьи баркасы, и могу засвидетельствовать, с какой жестокостью пытались власти светские и церковные уничтожить и истребить все те культурные и духовные ценности, что обязаны были своим происхождением Африке. Как свирепо преследовались традиции, обряды, племенные наречия и божества, как неуклонно стремилось государство выкорчевать верования самых бедных своих, самых угнетенных граждан.
Но они испытывают неприязнь к казенной религии и попам, видя в них прислужников господина, что пытаются оправдать положение вещей в обществе, оправдать хищнические амбиции помещиков, идущих на разнообразные ухищрения, чтобы прирасти землицей и превратить в арендаторов вчерашних мелких землевладельцев. Все это отталкивает крестьян от поповской проповеди. А на фоне забитости и эксплуатации появляются блаженные, которые собирают вокруг себя паству рассказами о грядущем конце света и необходимости молиться о спасении души. И люди следуют за такими «пророками». Во-первых, все равно скоро конец. Во-вторых, в поисках спасения. Ну и в-третьих, они не считают себя такими уж большими грешниками, поскольку им некогда грешить, они работают; а значит, по-настоящему грешат только богачи. В подобных скоплениях людей власти видят опасность, даже большую, чем от бандитов в глухих районах страны.
В церквах уменьшилось количество крещений, по субботам пары больше не приходили венчаться. Блаженный тоже крестил и венчал и не брал ничего, он делал это бесплатно. Столичные газеты помещали статьи, в которых говорилось, что блаженный подстрекает крестьян к беспорядкам, что сбор урожая под угрозой из-за нехватки рабочих рук, что самые священные принципы христианской цивилизации, которые самоотверженные миссионеры с таким трудом несли в глубь каатинги, подвергаются опасности и гибнут в этой волне суеверия, так быстро распространившейся по всему сертану северо-востока страны. Власти должны принять строгие меры — это становилось необходимым и неотложным делом. Газеты — и правительственные и оппозиционные — все объединялись против блаженного, и хотя какой-то репортер опубликовал фотографии и комментарии, использовав все, что было живописного в Эстеване и его обрядах, редакторы в передовых статьях утверждали, что настало время посадить блаженного в сумасшедший дом, вернуть крестьян на покинутые ими плантации, заставить их работать. В противном случае убытки сельского хозяйства в этом году будут огромны, тем более, что засуха уничтожила часть посевов.
Так что самоорганизовавшиеся религиозные группы постоянно громят, разгоняя людей по фазендам, отдавать долги «полковникам». И Амаду констатирует в книге, что к религии крестьянина толкает не только его темнота, а еще нужда и страдание.
Провозглашенная в стране республика первым же декретом отделила церковь — святую римскую католическую апостольскую — от государства, но отделение это осталось на бумаге, а свобода совести обернулась фарсом. Католическая церковь, целиком и полностью — «теологии освобождения» тогда ведь еще не существовало — служившая богатству и силе, сохранила все свои привилегии и ни на йоту не утратила власти и влияния. Государство щедро субсидировало ее, а официальное признание было абсолютным: сеньор епископ делал что хотел, а губернаторы целовали его пастырский перстень. Прочие конфессии — и христианские и нехристианские — жевали, по народному присловью, хлеб, что сам дьявол замесил, то есть влачили жалкое существование. Дискриминации и полицейскому преследованию подвергались и протестанты, и всякого рода секты, и культы африканского происхождения.
Но далеко не все крестьяне уходят в сертан (бразильскую пустошь) за проповедниками. Второй путь ухода от преобразования бытия — последовать за бандитами, выбрав жизнь яркую, но короткую. Но бегут все от того же: голода и эксплуатации. Как показывает Амаду, это тоже не выход, так как бандиты живут за счет крестьянства, грабят его. Впрочем, иногда от них достается и богатым поместьям, но чаще бандиты пользуются покровительством плантаторов, выполняя для них функции личной армии, решая их проблемы силовым путем. А кое-кто из крестьян поступает в жандармы, которые де-факто те же бандиты, только с погонами: они точно так же грабят крестьян и ведут себя как оккупанты. Все эти проблемы живы в Бразилии и сегодня: бандиты грабят работяг, полиция больше занята защитой богатых кварталов и карательными рейдами в фавелы, нежели решением проблем бандитизма. Так что делать простому люду?
В отличие от Стейнбека, который в «Гроздьях гнева» призывал к христианской добродетели, а не к изменению мироустройства, Амаду напрямую говорит, что единственный путь избавления — это революция, вооруженная борьба за коренное изменение мира. Свою книгу он заканчивает восстанием 1935 года. Вот за какие изменения дрались тогда:
отказ от погашения внешних долгов;
аннулирование антинациональных договоров с империалистическими державами;
национализация крупных предприятий;
введение восьмичасового рабочего дня и социального обеспечения, увеличение заработной платы;
борьба против рабских и феодальных условий труда;
возвращение индейцам их исконных территорий;
провозглашение демократических свобод, отделение церкви от государства;
борьба против любой империалистической войны.
Да, то выступление было подавлено, и «Красные всходы» отражают ту трагедию ноябрьских дней. Но в них отражается и решимость коммунистов идти до конца. Люди, верные партии, гонят от себя уныние поражений и готовят себя к новым сражениям — ведь поражение есть всего лишь проверка на прочность, как себя, так и обороны противника. Что было дальше, можно прочесть в другом романе Амаду, «Подполье свободы».
Явления, описанные Амаду, Стейнбеком и многими другими писателями в своих произведениях, не вызваны роком и не представляют собой стихийное бедствие, как обычно пытаются это представить буржуазные демагоги. Те проблемы, что до сих пор терзают общества Бразилии, Америки и других капиталистических стран, можно разрешить только революцией. Коммунизм неизбежен только в том случае, если за него сражаются.
Автор: Иван Мистратов Время написания: октябрь 2022 года