Полная история советской экономики. Экономика ПМВ. Выпуск 1

Видеоверсия материала:

Экономика Первой мировой войны

Полная история советской экономики. Экономика ПМВ. Выпуск 1, image #1

Глава 2: «Великая Отечественная» по-царски

Материалы предыдущей главы и созданные на их основе видеоматериалы [раз, два, три], посвящённые обзору российской экономики перед Первой мировой войной, дали читателю и зрителю общее представление о предвоенном экономическом буме в России и об ожиданиях новых рекордных показателей от национальной промышленности в 1914 году. Однако, несмотря на подъём, в целом на российской экономике лежала печать: кризиса аграрного сектора, застарелого и глубокого; зависимости от иностранного капитала; хищнической деятельности крупных монополий, особенно в тяжёлой промышленности. Ещё хуже дело обстояло по социально-экономической части: систематический голод в деревне, рост рабочего движения в два раза за последние 15 предвоенных лет, первая русская революция 1905-1907 гг.

И в подобных условиях, не оглядываясь ни на какие проблемы, наш полупериферийный империалист сломя голову бросился участвовать в Первой мировой войне (если кто-то не в курсе, царская пропаганда пыталась называть ПМВ именно «Великой Отечественной»). Казалось бы, это странно – и недаром вне марксистской школы у разнообразных публицистов, писателей, любителей истории патриотической ориентации популярно рассмотрение исторических альтернатив, где Россия осталась в стороне от ПМВ (или выступила на стороне Центральных держав). Но в реальности таких альтернатив быть не могло: характер интеграции в мировую экономику (например, зависимость от экспорта зерна – Германия успешно конкурировала с Россией на хлебном рынке, а стремление России заполучить Константинополь вызывалось в первую очередь желанием получить свободный доступ в Средиземное море для улучшения условий внешней торговли) и зависимость от иностранного (в первую очередь англо-французского) капитала, кредита, импорта не оставляли России другого выбора – она должна была воевать, и именно на стороне Антанты.

Мы уже отметили, что недостаточно сильная промышленность (зависящая от иностранного капитала, а то и напрямую подконтрольная ему), отсталое сельское хозяйство, обнищавшие, забитые и необразованные крестьянские массы определённо не могли стать надёжной базой для успешного ведения продолжительной войны. Современная эпохе война, особенно после её перехода в позиционную фазу, требовала систематического питания – огромных затрат материальных средств (чего стоила одна лишь необходимость производства артиллерийских снарядов в громадных, невероятных прежде масштабах), массовых вливаний людских ресурсов (причём мотивированных и более-менее грамотных).

А неподготовленность экономической базы повлекла за собой легко предсказуемые и немедленно же проявившиеся последствия. Несмотря на относительно развитую военную промышленность, качественного фундамента для неё не имелось. Не хватало сырья, то есть металла, хлопка, химии; не хватало и топлива, инструментов, станков, кадров. Поэтому говорить об удовлетворении нужд фронта в вооружении, увы, не приходилось с самого начала. Кроме того, ввиду доминирования принципов свободного рынка, вследствие слабости государственного вмешательства и господства частного капитала, российская экономика имела низкую мобилизационную готовность и не могла быть переведена на военные рельсы в полном смысле этого выражения.

В целом, царская Россия не обладала достаточными ресурсами для успешного осуществления крупных внешнеполитических задач, но отчаянно пыталась их перед собой ставить. Что из этого вышло, все мы в общих чертах знаем.

Полная история советской экономики. Экономика ПМВ. Выпуск 1, image #2

К чему привело участие Российской империи в Первой мировой войне? В чём конкретно заключались слабости её военно-промышленного комплекса, продемонстрированные в ходе войны всему миру? Как военное время повлияло на российскую экономику и отдельные её отрасли, на производственные возможности, рабочую силу, ситуацию в городе и деревне? Об этом мы и будем говорить в настоящей главе.

1. Общий обзор экономики в целом

Начнем тривиально и вспомним известный афоризм, согласно которому генералы всегда готовятся к прошедшей войне. Абсолютизировать его не стоит, но конкретно ситуацию с Первой мировой войной он иллюстрирует весьма ярко.

Рубеж XIX-XX вв. принес с собой изменение характера войн. Формировалась война нового типа. Стремительно нараставшая степень индустриализации передовых обществ, широкое распространение военной техники, быстрое расширение сети железных дорог, увеличение мобилизационных способностей государства – всё это изменило как собственно вооружение противоборствовавших армий, так и их структуру, методы ведения войны, экономику войны.

Приведём лишь одну иллюстрацию. Пехотинец, сражавшийся при Аустерлице или Ватерлоо, как правило, имел на вооружении гладкоствольное ружьё, заряжание которого представляло собой сложную процедуру, состоявшую из пары десятков действий. Эта процедура требовала навыков и сноровки и была чрезвычайно медленной, вследствие чего солдат наполеоновской эпохи мог производить один, в идеальном случае – три выстрела в минуту. Зато в бою он мог действовать вполне механически, полагаясь лишь на заученный навык и боевой дух. Но за прошедшее с тех пор столетие всё изменилось. Солдат теперь стал вооружён скорострельным нарезным оружием – магазинной винтовкой, из которой мог производить десяток выстрелов в минуту; быстро распространявшиеся в войсках пулемёты выпускали за минуту уже до шестисот пуль. А изменившийся характер стрелкового боя (увеличение скорострельности, точности и дальнобойности оружия) сам по себе выдвигал новые требования к инициативности пехотинца: сражение в плотном строю с раз и навсегда заученными действиями ушло в прошлое, солдат, хоть и далеко ещё не в современной степени, но уже должен был уметь действовать разнообразно и самостоятельно.

Этим дело, конечно, не ограничивалось. Магазинные винтовки и пулемёты, бронеавтомобили и появившиеся уже в ходе войны танки, самолёты и боевые газы, железные дороги и бронепоезда, сносившая старые крепости тяжёлая артиллерия и развивавшаяся в противовес система глубоких полевых укреплений, дредноуты и подводные лодки, армии из миллионов человек вместо сотен тысяч и сплошная линия фронта – все эти и многие другие новшества давали понять любому государству, что тактика и стратегия отныне станут иными, а главное – совсем иным образом нужно будет готовиться к войне. И уж тем более совершенно очевидной стала зависимость мощи армии и флота от степени развития науки и техники, а равно экономики государства в целом.

Не хотелось бы излишне насыщать текст цитатами классиков, но здесь будет крайне уместным привести слова Фридриха Энгельса:

«Соперничество между отдельными государствами принуждает их с каждым годом затрачивать всё больше денег на армию, флот, пушки и т. д.», «вся организация армий и применяемый ими способ ведения боя, а вместе с этим победы и поражения, оказываются зависящими от материальных, т. е. экономических условий» [8].

Последний перед ПМВ военный опыт Россия получила в ходе русско-японской войны 1904-1905 гг. Он и стал для Главного штаба Русской императорской армии основой для подготовки к новой войне. Удивительно (или не очень), но трактовался этот опыт несколько буквально. Так, во время русско-японской войны боеприпасы были потрачены в следующем количестве: порядка 720 снарядов на орудие, 1000 патронов на винтовку и 75 000 патронов на пулемёт. В 1906 году особая комиссия при Главном артиллерийском управлении определила на этой базе ожидаемый расход снарядов в предстоящей войне – 1000 штук на орудие [1]. Грубо говоря, это означает, что масштаб и продолжительность предстоящей войны, если пересчитать эти показатели в некую абстрактную совокупность, ожидались для российской армии примерно в полтора раза большими, чем аналогичный показатель для русско-японской войны [13].

Полная история советской экономики. Экономика ПМВ. Выпуск 1, image #3

Общая же потребность армии в боеприпасах была установлена на уровне 7 млн. снарядов и 2346 млн. патронов [15]. Именно эти цифры легли в основу накопления мобилизационных запасов, наличный объём которых, с точки зрения российского генералитета, отражал степень боеспособности его армии. (Позднее общие цифры немного возросли – в 1910-1911 гг. планируемый расход снарядов для некоторых видов орудий был увеличен до 1200). Дата накопления намеченного объёма боеприпасов (а также винтовок, пулемётов и иных предметов снабжения армии) должна была считаться сроком готовности России к войне.

Однако гражданская промышленность к настоящей полномасштабной войне готова не была. Низкой была и мобилизационная готовность военных заводов. Например, загрузка трёх крупнейших оружейных заводов (Тульского, Ижевского и Сестрорецкого) в совокупности составляла в 1913 г. всего 12%. Программа накопления мобилизационных запасов была в целом выполнена как раз в этом, 1913 году (хотя, например, по снарядам для тяжёлой артиллерии недостача запланированного объёма всё ещё составляла 25%), складские возможности тоже были в основном исчерпаны, а потому в 1914 году заказы на вооружение были почти остановлены. Для понимания масштабов бедствия: от военных ведомств поступало столь ничтожно мало заказов, что самый мощный Тульский завод за несколько месяцев до Первой мировой войны вовсе свернул винтовочное производство, выпуская буквально по нескольку винтовок в месяц.

Казалось бы, что в этом страшного? Как приостановили производство, так и возобновили. Однако, во-первых, быстро выяснилось, что план не соответствует реальным потребностям воюющей армии. Например, даже несмотря на относительно маневренный характер боевых действий на Русском фронте (по сравнению с Западным), за первые два года войны русские артиллеристы израсходовали целых 48,6 млн. снарядов, и это ещё при серьёзной экономии боеприпасов [1]. А во-вторых, такая ситуация возникала на многих военных заводах и влекла она за собой распыление рабочих, станков, инструментов, навыков. Рабочие и инженеры переходили на работу на гражданские заводы (из забавного – никакого элементарного их учёта, целесообразного с точки зрения интересов мобилизации, осуществлено не было), а с началом войны они и вовсе были отправлены на фронт, хотя их место определённо было на военных заводах. В этой связи шестерёнки военного производства ещё долгое время не могли начать крутиться как следует.

Тем не менее, с началом участия России в Первой мировой войне центр тяжести усилий промышленности закономерно переместился на производство продукции, предназначенной для удовлетворения военных нужд. А слабо связанные с обслуживанием армии отрасли промышленности или остались в относительно стабильном состоянии, или значительно и быстро сократили своё производство.

В 1915 году, столкнувшись с необходимостью вести длительную войну, царское правительство создало Особое совещание по обороне, занимавшееся вопросами организации военной экономики и в том числе собиравшее необходимую для этой цели статистику. Взглянем и мы на некоторые добытые им цифры.

Для начала стоит уточнить, что Особое совещание собирало сведения разными способами, поэтому они несколько разнятся. Так, по одним данным, на рубеже 1916-1917 годов общая масса рабочих империи, числившихся на 4561 заводе, составляла 2234 тыс. человек, из которых на нужды армии трудилось 1637 тыс. (73,3%); по другим, всего промышленных рабочих на 4698 заводах было 2443 тыс. человек, из них для армии работало 2018 тыс. человек (86%) [15].

Чтобы уяснять, что именно собой представляла «работа на оборону» и какова была её структура, можно обратиться к данным обследования группы из 2290 предприятий. Из этой группы на оборону работало 1800 заводов, которые производили следующую продукцию:

  • 356 предприятий – вооружение;
  • 248 – военное снаряжение;
  • 783 – питание;
  • 458 – обмундирование.

Часть более подробных данных Особого совещания относится к предприятиям шести выделенных им округов – Нижегородского, Ростовского, Одесского, Кавказского, Уральского и Сибирского. Степень милитаризации предприятий в этих районах была такова: целиком работали на фронт – 40,5% заводов с 57,5% всех рабочих; частично работали на оборону – 23,8% с 22,2% рабочих; приравнены к обслуживающим оборону – 35,7% с 20,3% рабочих. Из этих цифр очевидно, что оборонные предприятия были в среднем крупнее остававшихся в условно гражданском секторе; также эти цифры подтверждаются советскими данными 1918 года, согласно которым на одно оборонное предприятие в этот момент приходилось в среднем 295 рабочих, тогда как средний размер предприятия по промышленности в целом составлял 185 рабочих [10].

Ещё одна анкета Особого совещания (касавшаяся 3485 предприятий в 1916 году) показывает, что вся валовая выработка в денежном выражении распределялась по заказчикам следующим образом:

  • военное ведомство – 44,6% заказов;
  • правительственные учреждения – 10,8% заказов;
  • общественные организации – 15,5% заказов;
  • частный рынок – 29,1% заказов [10].

Если откинуть частный рынок и предполагать, что правительственные заказы и заказы общественных организаций также были вызваны войной, то мы увидим, что в целом на обслуживание военных нужд уходило до 71% объёма всей промышленной продукции обследованных предприятий.

Сразу отметим, что производство вооружения к концу 1916 году выросло в три раза, чего нельзя сказать о производстве снаряжения, обмундирования, питания для армии. Это говорит о том, что оружия армии определённо не хватало, особенно первоначально. На производство вооружения были брошены не только собственно военные заводы, но также предприятия машиностроения и металлообработки. Как уже было сказано выше, в основном это были крупные предприятия.

Кстати, именно на росте военного производства основываются попытки экономистов – любителей монархии доказать, будто война простимулировала промышленный подъём в стране, а также положительно повлияла на социально-экономическое благополучие. Но это лишь видимость – ведь подъём касался лишь чисто военных отраслей. Зато он привёл к возникновению хозяйственных диспропорций. Были нарушены связи: между городом и деревней (деревня постепенно переставала получать из города промтовары и, как следствие, поставлять ему продовольствие), промышленностью и сельским хозяйством (снижалась оснащённость сельхозотрасли промышленными изделиями и, значит, её эффективность), промышленностью и транспортом (особенно гражданским; например, из-за ухудшения обслуживания приходили в упадок городские трамвайные системы), ухудшилась логистика (ведь транспорт опять-таки работал прежде всего на войну). Резкое сокращение производства наблюдалось в области ширпотреба, экспортных изделий, удобрений, стройматериалов, жилищного, дорожного и коммунального строительства, транспортного оборудования и пр. А говорить о лёгкой промышленности и вовсе непросто, если учесть тяжесть её положения к концу войны и почти полное отсутствие адекватных статистических данных. Особенно сильно всё это ударило по народным массам – вызвало товарный голод и рост цен, поспособствовало увеличению нищеты.

Полная история советской экономики. Экономика ПМВ. Выпуск 1, image #4

В ходе войны Россией был утерян ряд важнейших промышленных районов (Польша и часть Прибалтики, а также Западная Белоруссия). На захваченной врагом территории осталось порядка 1/3 российских промышленных предприятий, которые давали около 1/5 стоимости всей валовой продукции промышленности.

Уточним, что речь здесь идёт только о попадавшей в статистику фабрично-заводской промышленности. Учёт мелких производителей (кустари и ремесленники) налажен не был. Это, кстати, не такие уж маленькие цифры. Например, в Польше продукция мелкой промышленности имела значительный вес, прежде всего в части кустарного производства одежды и обуви, а также мелкой галантереи.

Захват врагом российской территории и в целом реалии военного времени во всей остроте поставили перед царским правительством проблему эвакуации промышленности из прифронтовой полосы. И такая эвакуация начала происходить ещё осенью 1914 года. Проводилась она чаще всего экстренно, в отсутствие плана, без подготовки в тылу базы для размещения рабочих и оборудования, топливных запасов и т. д. Как следствие, возникала и усугублялась путаница: имеются сведения, что в начале 1916 года насчитывалось до 4500 вагонов «заблудившихся» грузов, а то, что добиралось до места назначения, нередко бывало попорчено.

Лишь к ноябрю 1915 года были наконец учреждены три эвакуационные комиссии и 11 комиссий по восстановлению эвакуированных предприятий на местах. Но это уже не слишком существенно повлияло на ход эвакуации – ведь многие ценные грузы к тому моменту были утеряны, а сотни предприятий уже эвакуированы в беспорядке.

К 1 февраля 1916 года было эвакуировано 427 предприятий – из Риги (очень долго являвшейся прифронтовым городом, почему оттуда и удалось эвакуировать много предприятий – 218), а также из Варшавы, Вильно, Ковно, Белостока и других прибалтийских и польских городов. Заводы были размещены в городах главным образом Центрального (252 предприятия, или 60%), Южного (78 предприятий, или чуть более 18%) и Северо-Западного (74 предприятий, или порядка 18%) промышленных районов. 17 предприятий было отправлено в Юго-Восточный район, 2 – в Акмолинскую область, 1 – на Урал. Эвакуированная промышленность разворачивалась на новом месте медленно – на всё ту же дату 1 февраля 1916 года работу возобновили только 70 эвакуированных предприятий из 427 [15].

Всё это было сопряжено с падением производительности труда. Огромное число рабочих в возрасте от 20 до 40 лет с началом войны было мобилизовано. На производстве их заместили женщины и дети, что привело к значительному падению производительности и к усилению эксплуатации рабочих.

Применение труда женщин и подростков в русской промышленности (в %-ом соотношении) [15]
Применение труда женщин и подростков в русской промышленности (в %-ом соотношении) [15]

Особенно это коснулось металлургической промышленности, а также угольных предприятий Донбасса, которые лишились до 40% горняков. Неудивительно, что в каменноугольной промышленности производительность труда во второй половине войны снижалась буквально каждый месяц:

Объемы добычи, среднее число рабочих и месячная производительность на 1-го рабочего в каменноугольной промышленности РИ [135
Объемы добычи, среднее число рабочих и месячная производительность на 1-го рабочего в каменноугольной промышленности РИ [135

Как видим, к февралю 1917 года число трудяг там возросло на 73%, а вот производительность их труда снизилась на 35,6%. Это закономерно, учитывая тот факт, что число рабочих выросло именно за счёт женщин, подростков и пленных. На 1 января 1917 года в суммарном числе работников отрасли (291,5 тыс. человек) насчитывалось 74 тыс. пленных, 30 тыс. женщин и подростков. Кроме того, оказывали своё влияние: ухудшение технического оборудования шахт, затруднения в снабжении взрывчаткой и другими вспомогательными материалами, ухудшение питания рабочих.

Что касается металлургии, то там картина была ещё хуже – вследствие призыва в армию квалифицированных рабочих, падения заработной платы, ухудшения оборудования заводов. Так, на 35 учтённых промышленной переписью 1918 года металлургических предприятиях выработка в довоенных рублях на одного рабочего равнялась: в 1913 году – 1421 рубль; 1914 – 1353; 1915 – 1207; 1916 – 1226; 1917 – 583 [11].

Зато тенденция к падению производительности труда обошла стороной металлообрабатывающую и машиностроительную отрасли. Это было связано с тем, что названные отрасли производили предметы боевого снабжения, а значит, пользовались известными привилегиями – первыми получали оборудование и материалы, имели значительные кадры квалифицированных рабочих, оплата их труда была относительно высока и даже росла в реальном выражении. Иллюстрация для сравнения зарплат в вышеупомянутых отраслях (в пересчёте на довоенные рубли):

  • годовая заработная плата рабочего металлургического завода в 1913 году составляла 335 рублей, в 1916 – 309 рублей;
  • годовая заработная плата рабочего металлообрабатывающей отрасли в 1913 году составляла 357 рублей, в 1916 – 377 рублей.
  • годовая заработная плата рабочего машиностроительного завода в 1913 году составляла 446 рублей, в 1916 – 480 рублей.

В текстильной отрасли производительность труда с начала войны падала медленно, однако к 1917 году выработка продукции всё равно сильно снизилась. Это было связано главным образом со сложностями, которые теперь возникали вокруг снабжения рабочих продовольствием и поставок сырья на фабрики. В частности, в хлопчатобумажной промышленности выработка сократилась на 47,9%, в шерстеобрабатывающей и шёлкообрабатывающей – на 32,5%, в льняной – на 31,5%, в пеньковой – на 20,2% [14].

Вышеизложенное свидетельствует о том, что производительность труда в период Первой мировой войны падала почти во всех отраслях отечественной промышленности.

Хозяйственная разруха усугублялась глубочайшим расстройством финансов: денег не хватало, рубль неуклонно катился вниз, а царское правительство, не зная, как остановить коллапс, изо всех сил разгоняло печатный станок. То же самое делало и Временное правительство. Выпуск денег неудержимо рос: в апреле 1917 года было отпечатано на 476 млн. руб. бумажных знаков, а в сентябре – почти на 2 млрд. руб. Для сравнения напомним цифру из 1-й главы – доходная часть бюджета империи в 1913 году составляла 3,4 млрд. руб. По оценкам 1920-х годов, к началу 1917 г. рубль обесценился до 60 коп., а к концу 1917 года – до 31 коп [3]. Современные оценки много жёстче – предполагается, что к октябрю 1917 года покупательная способность рубля по сравнению с довоенной снизилась почти в 10 раз. Всё это дополнительно осложнялось спекуляциями биржевиков и заводчиков; разного рода дутые акционерные общества и компании росли так же стремительно, как грибы после дождя.

Материальное положение рабочих и крестьян-бедняков, и без того находившихся на грани полной нищеты, сильно ухудшилось уже после двух-трёх лет войны. В связи с военными расходами народное потребление сократилось в первый год войны на 25%, во второй – на 43%, в третий – на 52% [11]. К 1917 году рабочие Москвы и Петрограда получали менее 200 г хлеба в день, а в ряде северных районов – и того меньше. Заработная плата рабочих снизилась против уровня 1913 года примерно в два раза, а безработица росла из месяца в месяц.

Полная история советской экономики. Экономика ПМВ. Выпуск 1, image #7

Таким образом, ещё не переходя к детальному разбору состояния отдельных отраслей промышленности в военное время, можно выделить ряд основных тенденций, господствовавших в этот период в российской экономике. Это, в частности:

  • очень существенная милитаризация (и её следствие – возникновение сильных диспропорций между различными секторами экономики);
  • вытеснение труда мужчин, ушедших на фронт, трудом женщин, детей и стариков (следствие – падение производительности труда);
  • общее падение довоенного уровня жизни населения (следствие – всё то же падение производительности труда, а также стремительный рост народного недовольства);
  • перенос центра тяжести в работе транспорта на удовлетворение фронтовых нужд (следствие – разрушение хозяйственных связей и логистики);
  • коллапс финансовой системы (в свою очередь, вызывавший дальнейшее ухудшение положения дел в экономике, падение жизненного уровня населения и рост его возмущения).

2. Военная промышленность

Далее углубимся в подробности и начнём с центрального звена эпохи ПМВ – с военной промышленности.

а) Общий обзор

Для начала – несколько слов о предвоенной организации того, что можно назвать военно-промышленном комплексом Российской империи, а, точнее, его ядром. Ядро состояло из трёх групп казённых заводов, находившихся под управлением: 1) Военного министерства (и прежде всего его Главного артиллерийского управления), 2) Морского министерства, 3) Горного департамента Министерства торговли и промышленности.

ГАУ Военного министерства, вопреки названию, отвечало отнюдь не только за артиллерию – оно ведало снабжением войск и крепостей всеми видами оружия и боеприпасов, испытанием оружия, боевой подготовкой артиллерии, осуществляло руководство арсеналами, складами, полигонами, устройством и содержанием пороховых заводов, заказами и приёмкой вооружения и боеприпасов, в том числе у частников и за рубежом, и т. д. ГАУ подчинялись 39 казённых заводов, арсеналов и мастерских, крупнейшими из которых были три уже упоминавшихся завода – Тульский оружейный, Ижевский и Сестрорецкий. Подчинявшиеся Морскому министерству предприятия, работали прежде всего в интересах флота; из них крупнейшими являлись четыре петербургских завода – Адмиралтейский, Балтийский, Ижорский и Обуховский. В ведении Горного департамента находились те металлургические предприятия, что трудились в интересах вооружённых сил, а также часть предприятий, изготовлявших боеприпасы [10],[12].

Многие казённые военные заводы были основаны ещё в XVIII веке, хотя, конечно, позднее неоднократно переоборудовались. До войны, как уже отмечалось, Военное министерство давало им лишь небольшие сравнительно с их возможностями заказы, направленные на удовлетворение программы создания мобилизационных запасов, что вело к падению квалификации кадров. Также необходимо отметить невысокую специализацию основной массы предприятий, что было вызвано самотёком развития российской военной промышленности на протяжении двух столетий – казённые заводы, естественно, создавались и развивались не по единому плану, а под действием тех или иных сиюминутных обстоятельств. Например, Обуховский завод к началу войны изготовлял самую разнообразную продукцию (орудия, лафеты, бронеплиты, ружейные стволы, снаряды, оптические военные приборы и др.), а потому был вынужден часто переоборудоваться, что вело к большим затратам времени и увеличению себестоимости продукции. Вообще, даже просто военную специализацию обычно имели лишь заводы 1-й группы, подчинённые ГАУ; предприятия же Морского министерства и Горного департамента наряду с военной выпускали также и гражданскую продукцию.

По состоянию на 1908 год, за Военным министерством числилось 37 310 рабочих (в том числе за ГАУ – 30 583), за Морским министерством – 22 361 рабочий (в том числе на четырёх главных заводах – 12 719), за Горным департаментом – 44 502 рабочих. Всего, таким образом, в казённой военной промышленности в это время имелось 104 173 рабочих [10]. По другим оценкам (видимо, исключая заводы Горного департамента), непосредственно накануне войны как в государственной, так и в частной военной промышленности суммарно трудилось около 80 тыс. рабочих [15].

Частные заводы, производившие в том числе военную продукцию, были заведениями крупными, а нередко представляли собой целые концерны. Наиболее значительную роль среди них играло Общество Путиловских заводов широкого профиля, занимавшееся в числе прочего производством артиллерийских орудий. Также стоит отметить Общество тульских меднопрокатных и патронных заводов. Существенную роль частники играли в выполнении заказов Морского министерства: на него работали, например Петербургский металлический завод, Франко-Русский завод (Петербург) и завод «Наваль» в Николаеве [10],[15].

Потребности начавшейся войны далеко превзошли те, которые мог удовлетворить довоенный ВПК. Возникла необходимость мобилизации и перестройки всех отраслей российской промышленности. Численность рабочих казённого военпрома к 1917 году увеличилась втрое – до 312 663 человек (что, кстати, не слишком впечатляет) [10]. Общие масштабы переключения на войну гражданской экономики уже были показаны в предыдущем параграфе.

Здесь же скажем несколько слов о роли гражданской и частной промышленности в производстве собственно вооружений. Так, значительную часть потребности в производстве тяжёлых орудий закрывал Путиловский завод. Он же выпускал примерно столько же лёгких трёхдюймовых (76-мм) пушек, сколько и все государственные заводы. По производству снарядов гражданская промышленность превзошла военные заводы в 7-8 раз. Предметы второстепенного боевого назначения (бомбомёты, гранаты и пр.) тоже изготовлялись в основном гражданской промышленностью. На неё же было возложено производство дорожного транспорта, повозок, проволоки, ножниц, электротехники и т.д.[15].

Полная история советской экономики. Экономика ПМВ. Выпуск 1, image #8

Поскольку же недостаток производственных мощностей по сравнению с потребностями фронта сохранялся всё равно, царское правительство вынуждено было обращаться за помощью к Франции, Англии, США, Японии. Некоторые конкретные цифры по импорту таковы: поставки винтовок союзниками в Россию равнялись примерно 30% по сравнении с объёмами довоенного и военного отечественного производства, поставки винтовочных патронов – 14%, поставки орудий различного калибра – 23%, поставки выстрелов к ним – 20%. Вспомогательное военное снаряжение тоже поставлялось активно – например, только в 1914-1915 гг. из США успели ввезти 10,6 млн. пудов колючей проволоки ввиду неспособности отечественной промышленности удовлетворить спрос на данный товар. Заказано же было и вовсе 25 млн. пудов (т. е. 400 тыс. тонн) [10].

Необходимо добавить, что переустройство промышленности на военный лад началось в России гораздо позже, чем в Германии и Франции. До весны 1915 года царское правительство не принимало серьёзных мер к привлечению частной промышленности для производства военной продукции, вероятно, не осознавая затяжного характера войны и рассчитывая на казённые заводы и помощь союзников. Однако это привело к кризису боевого снабжения армии, что стало одной из причин так называемого Великого отступления 1915 года, в ходе которого русская армия утратила Польшу (с её мощной промышленностью и угольным бассейном), Литву и Галицию. Лишь тогда власть имущие стали широко привлекать к делу частную промышленность: началась лихорадочная и беспорядочная раздача военных заказов. Однако, несмотря на все неблагоприятные условия (включая сохранявшийся топливно-металлический голод), промышленность со своей задачей преодолеть кризис снабжения фронта на тот момент более-менее справилась. В материалах Особого совещания по обороне отмечалось, что русская промышленность выполняет военные заказы быстрее и лучше, чем иностранные предприятия. Это было одним из позитивных следствий экономического бума 1909-1913 гг.

Вышеизложенное позволяет констатировать, что отечественная промышленность являлась всё же основной базой снабжения русских вооружённых сил, несмотря на важную роль импорта.

б) Стрелковое оружие

Теперь изучим производство отдельных видов вооружений. Начнём со стрелкового оружия и внезапно обнаружим, что байка об «одной винтовке на троих» – не совсем байка, вот только относится она к периоду Первой мировой войны, когда бойцы в окопах действительно ощущали острый дефицит в личном оружии.

Итак, винтовки. На всякий случай напомним, что перед Первой мировой войной серийно производилась винтовка Мосина образца 1891 года. В то время её изготавливала исключительно вышеназванная троица казённых заводов – Тульский, Ижевский и Сестрорецкий. Совокупная их мощность (внимание!) составляла порядка 525 тысяч единиц винтовок в год. В 1913 году, как уже говорилось, они работали на 12% своей мощности, вместе выпустив 65 тыс. винтовок (по другим данным, 55 тыс.). Наиболее производительный и оснащённый Тульский завод в предвоенные годы, будучи толком не занятым, затеял даже опыты в станкостроении – и не без успеха, впервые в России освоив самостоятельное производство точных металлообрабатывающих станков (до 100 штук ежегодно на начальном этапе, 600 штук в 1916 году).

Начавшаяся война потребовала от заводов вернуться к профильной деятельности. Данные за 1914 год почему-то очень сильно разнятся, даже в одном и том же источнике – 134 тыс. и 402 тыс. винтовок [9]. Видимо, за истину следует принять первую цифру – разгон производства после фактического простоя в течение нескольких лет не мог быть чересчур быстрым.

Впрочем, так или иначе, закономерно, что в ходе войны производство постепенно нарастало, достигнув к началу 1917 года, по разным данным, от 1300 до 1600 тыс. винтовок в год. Таким образом, совокупная производительность этих заводов во время войны превзошла на своём пике довоенный уровень производства винтовок в 20-29 раз и оказалась почти в три раза больше той мощности, на которую заводы были рассчитаны до войны. Для этого применялись общие для всей промышленности меры форсирования (перевод предприятий на круглосуточную работу, отмена праздничных и выходных дней, интенсификация труда, облегчение условий приёмки готовых изделий). Конкретно же обсуждаемые три завода удалось в течение войны значительно расширить, причём, что характерно, потребное оборудование в основном приходилось закупать за границей – например, если выше говорилось о нескольких сотнях станков, которые был в состоянии изготавливать Тульский завод (единственный в России), то один только этот же завод для расширения своего производства вынужден был заказать более 1000 импортных станков.

В 1917 году, особенно с июля, началось быстрое падение производства винтовок, что и неудивительно ввиду нарастания транспортного, сырьевого и кадрового кризиса. Также провалились проекты организации ещё двух винтовочных производств: в 1916 году началось строительство 2-го Тульского и Екатеринославского оружейных заводов, но уже в 1917 году оно остановилось.

Всего за время войны промышленность дала армии 3288 тыс. новых и 291 тыс. исправленных винтовок. (Стоит, кстати, отметить, что ремонт винтовок первоначально, до организации в 1915 году специальных ремонтных мастерских, производился всё на тех же трёх заводах, а это мешало им ускорить выпуск новых винтовок). Кроме того, в арсеналах накануне войны имелось около 4652 тыс. винтовок, из которых 362 тыс. являлись устаревшими винтовками Бердана (в обиходе – «берданки») образца 1870 года. Импортных винтовок за время войны было поставлено около 2500 тыс. штук [9]. Таким образом, за время войны через армию, не считая исправленных винтовок и округляя, прошло 10,4 млн. штук винтовок. Если приплюсовать сюда исправленные винтовки и добавить 700 тыс. трофейных винтовок, цифра увеличится ещё на миллион [7].

Полная история советской экономики. Экономика ПМВ. Выпуск 1, image #9

А каковы были армейские потребности? В первый год войны оказалось необходимым обеспечить бойцам 12,9 млн. винтовок, а за весь период войны – 17,7 млн. Таким образом, общий дефицит по винтовкам в русской армии превышал 7 млн. единиц (в лучшем случае – 6 млн.), и очевидно, что в первый год войны он был ещё более острым. А теперь предлагаем вновь вспомнить о многолетнем предвоенном де-факто простое трёх российских оружейных заводов…

Пулемёты. С ними ситуация обстояла особенно грустно. Пулемёты (а именно станковые пулемёты системы Максима, по английской лицензии) в довоенное время производились лишь на Тульском оружейном заводе. Выпуск осуществлялся с 1905 года и, по максимальным данным, по 1913 год включительно завод успел изготовить 5148 экземпляров. Номинальная мощность производства составляла 700 пулемётов в год; в 1913 году было решено довести её до 1000. Армия перед войной располагала 4157 пулемётами; это означало, что один пулемёт приходился примерно на 1000 бойцов. Впрочем, до войны армия всё равно собиралась ограничиться всего 4990 пулемётами [7]. Справедливости ради, стоит сказать, что и другие страны не видели тогда большой необходимости в пулемётах: скажем, Франция и Германия имели в штате пехотного батальона те же два пулемёта, что и Россия [17].

Реалии начавшейся войны заставили стремительно пересмотреть устаревшие взгляды на пулемёты (напомним, что в ПМВ это оружие сыграло исключительно важную роль) и срочно нарастить объёмы их выпуска. И это случилось: в 1914 году Тульский завод изготовил 1,3 тыс. пулемётов, в 1915 – 4,3 тыс., в 1916 – 11,1 тыс., в 1917 – 11,4 тыс.; совокупно было выпущено примерно 28 тыс. пулемётов [18].

Но этого оказалось недостаточно: уже в 1915 году потребность армии составила 31 тыс. штук, а в 1917 – 110 тыс. штук [9]. Поэтому была предпринята попытка построить специализированный пулемётный завод. Правительство договорилось с датскими оружейниками, которые в августе 1916 года начали строительство в городе Ковров (Владимирская область) предприятия по выпуску ручных пулемётов системы Мадсена. До 1918 года завод достроить не успели, а затем датчане покинули проект.

Таким образом, требовался срочный импорт пулемётов, но и он потребности не покрыл: за время войны из США поступило 33,8 тыс. пулемётов, от союзников – 8,6 тыс. Как видим, дефицит по этому виду оружия оставался устрашающим в течение всей войны.

А теперь для сравнения цифры производства пулемётов других воюющих сторон – начинавших, напомним, с того же уровня производства, что и Россия. Германия за время войны изготовила 280 тыс. пулемётов (в 10 раз больше!), Франция – 312 тыс., Англия – 239 тыс., поздно вступившие в войну США – 75 тыс.; и всё это – не считая пулемётов танковых и авиационных. Даже более слабые страны по сравнению с Россией выглядят значительно бодрее: Италия – 101 тыс. пулемётов, Австро-Венгрия – 41 тыс. [18].

Чтобы было не так грустно, стоит добавить, что поступавшее в русскую армию стрелковое вооружение не уступало или превосходило европейские образцы: винтовка Мосина была отличной, пулемёты Максима Тульского завода – по крайней мере, довоенные – оказались качественнее, чем производимые в самой Англии [9]. А способность отечественных оружейных заводов радикально увеличить выпуск в разы по сравнению с исходными мощностями говорит о наличии в их распоряжении известного количества высокопроизводительной техники и высококвалифицированных кадров. Другое дело, что этого количества всё равно крайне не хватало…

Патроны. Что касается патронов, то здесь картина была в общем-то аналогичной ситуации с винтовками, с той лишь разницей, что отсутствовала предвоенная летаргия. Российская промышленность выпускала унитарный винтовочный патрон 7,62x54мм R (говоря проще, калибра 7,62 мм) к винтовке Мосина и пулемёту Максима. (Кстати, современные версии этого патрона производятся и сегодня). Выпуск осуществлялся на Петербургском, Тульском и Луганском патронных заводах, причём Тульский был предприятием частным и входил в состав вышеупомянутого Общества тульских меднопрокатных и патронных заводов.

Совокупно три завода рассчитывались на выпуск 550 млн. патронов в год, и в предвоенные годы более или менее приближались к этой цифре выпуска. Но этого, как обычно, оказалось совершенно недостаточно. Во-первых, не был выполнен предвоенный план (до запланированного запаса не хватало 11%, то есть 300 млн. патронов) [7]; во-вторых, к рубежу 1917 года командование определяло только текущие затраты и только на «мосинки» и «максимы» в 350 млн. патронов в месяц.

Производство на трёх заводах нарастили как сумели, и в наиболее продуктивном 1916 году они выпустили 1481 млн. патронов, а в наилучшем месяце – ноябре 1916 года – 150,7 млн. патронов. Далее начался спад.

В связи с этим пришлось сооружать четвёртый патронный завод, Симбирский. Его строительство началось в марте 1916 года, но до 1918 года он построен не был.

В итоге внутренний выпуск патронов за весь период войны составил 4055 млн. штук. Импорт обеспечил ещё 983 млн. Интересный факт: это была только капля в море заказов. Заказано было целых 17 710 млн. патронов, но, как видим, фактически было мало что получено [7].

А может быть, как возмущаются некоторые монархисты, командование выдвигало избыточные требования на патроны? Кажется, нет – если на начало войны у России имелось 2800 млн. патронов, то к концу оставалось 1500 млн. [18]. То есть расход превышал поступления, хотя заказ семнадцати с лишним миллиардов импортных патронов и выглядит явно паническим.

в) Артиллерия

Уже знакомую нам картину мы увидим и в отечественной артиллерийской промышленности: хорошие образцы оружия, недостаточное их количество в довоенный период, весьма проблемное развёртывание военного производства.

Орудия. Русская артиллерия как род войск традиционно отличалась очень неплохими боевыми качествами. К началу войны она могла, например, похвастаться крупнейшим парком лёгких полевых орудий (более 7 тыс. штук), причём самое распространённое из них – 76-мм полевая пушка образца 1902 года (она же «трёхдюймовка»), которых было произведено более 3,5 тыс. – являлось одним из лучших в мире в своём классе. Но для правильного понимания проблемы нужно смотреть глубже и обратить внимание, например, на степень насыщенности войск артиллерией. А с этим дело обстояло куда хуже: так, перед войной стандартный армейский корпус России, будучи несколько крупнее германского, имел всего 108 орудий, тогда как германский – 160 [17].

Впрочем, основная беда была даже не в этом. Главное преимущество Германии над Антантой в начале войны составляла полевая тяжёлая артиллерия, которая в России только-только начинала развиваться по-настоящему. Цифры артиллерийских орудий, стоявших на вооружении сторон в 1914 году, сильно плавают от источника к источнику (прежде всего, вероятно, потому, что между ними нет единства в вопросе, куда отнести средний калибр 105-122 мм – к лёгким или тяжёлым орудиям) – но тенденции прослеживаются вполне. По максимальным оценкам, Германия располагала в это время 2076 тяжёлыми орудиями, почти превосходя весь остальной мир, вместе взятый; как следствие, она имела возможность включать тяжёлые артдивизионы не только в состав корпуса (в качестве корпусных выступали 150-мм орудия), но даже в состав дивизии (здесь были 105-мм орудия), чем во многом и обеспечила себе победы 1914 года. Что же касается России, то в её распоряжении имелось около 800 новых тяжёлых полевых пушек и гаубиц образца 1909 и 1910 годов калибром от 107 до 152 мм [18], [2].

При этом освоение их отечественного производства только начиналось, и многие находившиеся в войсках экземпляры были произведены во Франции. Современной же осадной артиллерии Россия, в отличие от Германии, практически не имела.

Полная история советской экономики. Экономика ПМВ. Выпуск 1, image #10

До войны производство артиллерии велось на трёх (опять!) казённых заводах – Петербургском (он же Петроградский) и Пермском орудийных, Обуховском сталелитейном. Из них наибольший опыт в производстве тяжёлой артиллерии имел Обуховский завод, так как он относился к Морскому министерству и выпускал в том числе корабельные и береговые орудия. Поэтому в ходе войны изготовление лёгких орудий было возложено на первые два предприятия. Но их усилий не хватало, и в 1915 году пришлось подключать частников широкого профиля – во-первых, Путиловский завод, во-вторых, так называемую Царицынскую группу заводов (четыре предприятия, ни одно из которых, как ни парадоксально, не находилось в Царицыне – об этом чуть позже). Тяжёлые орудия изготовляли Обуховский и Путиловский заводы, в небольшом количестве – также и Пермский. Ремонтом орудий занимались все вышеперечисленные предприятия, а также ещё два завода (Брянский машиностроительный и Балтийский судостроительный) и три арсенала (Петроградский, Киевский и Брянский) [2].

То есть мы видим, что попытка специализировать артиллерийское производство провалилась почти полностью – несколько утрируя, все заводы изготавливали и ремонтировали все типы орудий. При этом наибольший вклад в артиллерийское производство внёс Путиловский завод, на долю которого, по расчётам Барсукова, пришлось 40% полезной деятельности всех предприятий этой сферы; на втором месте был Пермский завод – 20% [2].

Каких успехов добились все эти промышленные мощности? Удалось быстро нарастить выпуск лёгких орудий: если в 1-м полугодии 1915 года выпускалось в среднем 46 экземпляров в месяц, то на пике выпуска, во 2-м полугодии 1916 года – 400 экземпляров. Всего в 1915-1917 гг. было изготовлено около 9,4 тыс. всех видов трёхдюймовок и отремонтировано ещё около 4,6 тыс. Согласно чуть более полным данным, за всё время войны в войска поступило 14,3 тыс. новых и отремонтированных трёхдюймовок. Это позволяло покрывать текущие потери – армия закончила войну примерно с тем же количеством лёгких орудий, с которым она её начала – но запросы командования были существенно выше [3].

Удалось также освоить выпуск тяжёлых полевых и осадных орудий, коих было произведено более 2,1 тыс.; Обуховский завод сумел даже изготовить 44 осадных гаубицы калибром 305 мм. Однако в этой области производство сильно отставало от требований фронта: так, 122-мм гаубиц производилось от 20 до 60 ежемесячно, тогда как к концу войны их требовалось от 100 до 200 в месяц; 107-мм пушек – не более 21 ежемесячно, тогда как их требовалось до 60 штук в месяц. Для некоторой компенсации нехватки артиллерии этого класса в 1916 году было ввезено 400 английских 114-мм гаубиц.

Кроме того, ещё более тяжёлые орудия требовались для частей ТАОН (тяжёлой артиллерии особого назначения). Эту потребность тоже закрывали с помощью союзников. Так, к июлю 1917 года ТАОН имела 160 орудий и миномётов калибром выше 152 мм; из них 136 единиц были английского и французского производства [3].

В конце войны русская армия располагала 2560 тяжёлыми орудиями против 800 в её начале. Для сравнения – Германия к концу войны имела примерно 10 тыс. тяжёлых орудий [18].

Ситуация с производством и ввозом орудий всех видов не слишком удовлетворяла правительство, поэтому в данной области тоже были предприняты попытки создания новых предприятий. Первая имела место ещё до войны – в 1913 году английская фирма «Виккерс» через местную акционерную прокладку получила право на строительство в Царицыне мощного орудийного завода. Однако «Виккерс» вёл его столь медленно, что до 1918 года завод так и не был закончен. Зато несуществующее предприятие имело преимущественное право на получение правительственных контрактов, каковые контракты переадресовывало либо в Англию, либо другим российским предприятиям. Именно таким образом возникла вышеупомянутая Царицынская группа (нижегородский Сормовский завод, петроградский завод Лесснера, Петроградский металлический завод и Коломенский машиностроительный завод), коллективными усилиями изготовившая в 1916-1917 гг. 2033 трёхдюймовки. Вторая попытка расширить производство орудий – решение в 1916 году построить Саратовский орудийный завод; на практике всё ограничилось лишь выбором участка земли под постройку и составлением проекта. Наконец, третьей попыткой стало строительство при Путиловском заводе (напоминаем, что это был целый концерн) специального завода тяжёлой артиллерии; но всё, что удалось соорудить в 1917 году, было затем эвакуировано в Пермь.

Полная история советской экономики. Экономика ПМВ. Выпуск 1, image #11

Каков же итог? Всего в 1915-1917 гг. отечественными заводами было изготовлено 11 684 и отремонтировано 5524 орудия, причём производство опять же достигло пика в 1916 году (5138 орудий), а в 1917 году начало спадать от перенапряжения (4428 орудий). Импорт артиллерии всех видов за время войны составил: различных орудий – 1372 экземпляра, бомбомётов – 928, миномётов – 188 [3], [9].

Чтобы было с чем сравнивать российские достижения в артиллерийском производстве, знакомим вас также со следующими цифрами: Германия в 1915-1918 гг. изготовила приблизительно 64 тыс. орудий, Англия – 26,4 тыс., Франция – 23,2 тыс., Австро-Венгрия – 15,9 тыс. [3]. Между тем артиллерия вообще всегда имеет важнейшее значение на войне, а для Первой мировой это было верно в особенности. Именно поэтому мы говорим об артиллерии так долго и так нудно.

Снаряды. А теперь – вишенка на торте: обеспечить армию самими орудиями – мало. Точно так же войска нуждаются и в снарядах. И потребность в них по ходу войны – по мере насыщения войск орудиями, по мере возникновения позиционных фронтов – всё более возрастала. Выше мы уже упоминали, что война опрокинула все довоенные расчёты Главного штаба по потребности снарядов. По оценке на январь 1917 года, одних только 76-мм снарядов фронт ежемесячно требовал 3,6 млн., тогда как по предвоенным расчётам ежемесячный расход должен был составлять 500 тыс. этих снарядов. Довоенная недооценка потребности в снарядах более крупных калибров оказалась ещё больше [3].

Как же решался вопрос снарядного голода? Специализированных снарядных производств до войны не имелось, зато к изготовлению снарядов были тем или иным боком причастны до двух десятков частных и казённых заводов, включая Ижевский и Обуховский. Хаос в этом деле ГАУ было вынуждено устранять в течение полутора лет. Централизовать производство в полной мере, однако, не удалось. Производство корпусов снарядов оказалось очень выгодным делом, и количество желающих в нём участвовать зашкаливало. Понятно, что частника манили не патриотические чувства, а возможность получения отличной прибыли. Например, Коломенский завод при основном капитале в 15 млн. рублей за 1915-1916 гг. получил прибыль в 5 млн. рублей. Всего снаряды в войну изготавливали буквально сотни государственных и частных заводов. Раздача снарядных заказов по мелким предприятиям (а то и просто аферистам и спекулянтам) тормозила разгон по-настоящему массового производства.

Производство трубок и взрывателей мы не будем рассматривать отдельно ради экономии времени и места. Достаточно будет сказать, что эти элементы артиллерийского выстрела технологически более сложны, чем снарядные корпуса, требуют специализированных производств и квалифицированной рабочей силы – а потому они выступали ещё одним фактором, который сдерживал рост производства снарядов. Чтобы снять эти ограничения и ускорить изготовление трубок на трубочных заводах, приходилось прибегать ко сверхэксплуатации персонала. Отечественные заводы изготовили за войну 42,8 млн. трубок и 27,1 млн. взрывателей. Импортировано было 8,4 млн. трубок и 8,2 млн. взрывателей [15].

За 1914-1917 гг. русские заводы сумели произвести, по разным данным, 58 или 65 млн. снарядов [15], [2]. Наибольший вклад в эту цифру внесли группа Путиловского завода (около 14 млн. снарядов) и организованная ГАУ так называемая «группа Ванкова» (более 14 млн. снарядов), состоявшая из многих десятков казённых и частных предприятий. Эта последняя, в отличие от Путиловского завода, производившего все виды снарядов, специализировалась на лёгких снарядах как более простых в изготовлении. Однако годовая потребность в снарядах составляла около 50 млн. штук. Как обычно, помогал импорт: иностранных снарядов в Россию прибыло около 13 млн. Как обычно, помогал недостаточно: заказано было 56 млн. (т. е. фактически было получено менее 25% заказа).

В итоге в артиллерии на протяжении всей войны ощущалась острая нехватка боеприпасов. А ведущие участники войны справились со снарядным кризисом в кратчайшие сроки и могли позволить себе тратить снаряды щедро. В итоге Германия израсходовала за войну порядка 285 млн. снарядов всего, Англия – 170 млн. только на Западном фронте, а Франция – 163 млн. одних только лёгких 75-мм снарядов. Более того, в производстве снарядов Россию превзошли даже Австро-Венгрия и Италия (80 и 70 млн. полностью готовых снарядов соответственно) [18].

Химия и взрывчатые вещества. Для краткости рассмотрим всё это в одном пункте и в рамках артиллерийского обзора – ведь как легко догадаться, без химических производств не будет пороха и взрывчатки, без пороха и взрывчатки не будет артиллерийских снарядов. На всякий случай напомним, что, хотя порох тоже является взрывчатым веществом, он на протяжении уже полутора столетий используется в основном как метательное средство (энергия его взрыва используется, чтобы отправить в полёт пулю или снаряд). Под «взрывчаткой» же обычно подразумеваются бризантные либо инициирующие взрывчатые вещества. Бризантные обладают высокой дробящей способностью (они необходимы, чтобы разорвать на куски снаряд или другую оболочку, в которую они помещены). Инициирующие, сверх того, ещё и нестабильны (реакция взрыва начинается от лёгкого удара или иного слабого воздействия) и используются в капсюлях для поджигания пороха или в детонаторах для подрыва бризантного вещества в снаряде.

Полная история советской экономики. Экономика ПМВ. Выпуск 1, image #12

В первой главе мы уже отмечали, что отечественная химическая промышленность успешно производила исходное сырьё и ряд полупродуктов и развивалась перед войной значительными темпами, поскольку другие растущие отрасли предъявляли усиливающийся спрос на её продукцию. Однако по-настоящему огромный спрос предъявила война, и вот тут отставание российской химической отрасли от ведущих стран проявилось особенно недвусмысленно. Поэтому многие наши источники смотрят на неё крайне скептически. Отмечается также, что и армия до войны обращала мало внимания на реальное воздействие того или иного боеприпаса на цель – и, естественно, не интересовалась поэтому улучшением всякой взрывчатой продукции [3], [18].

Производство бездымного пороха перед войной осуществлялось на трёх казённых заводах: Охтинском, Казанском и Шостенском (имеется в виду предприятие в городе Шостка – старая форма прилагательного от него звучит сегодня не слишком узнаваемо). Оно шло ни шатко ни валко – например, в 1913 году годовое совокупное производство всех видов порохов составило 225 тыс. пудов. Однако и эта достаточно скромная цифра, не удовлетворявшая Главный штаб, была близка к предельной мощности заводов (250 тыс. пудов). Охтинский завод как серьёзный производитель доживал свои дни и готовился к преобразованию в небольшое опытное предприятие. Бездымный порох также изготавливал частный Шлиссельбургский завод, но данных о предвоенном производстве на нём не нашлось [3], [9].

С началом войны пороховые мощности оказались недостаточными в катастрофической степени. Экстренное расширение всех казённых предприятий дало на пределе усилий 739 тыс. пудов пороха в 1916 году. Шлиссельбургский завод выдал в этом году ещё 247 тыс. пудов. Кроме того, в 1917 году заработал новый Тамбовский пороховой завод, начатый постройкой в июне 1914 года. Нехватка пороха принудила в 1916 году начать строить и пятый казённый завод, в Самаре, но из этого уже ничего не получилось до 1918 года. Наконец, небольшой вклад вносили некоторые другие частные предприятия, но из них лишь одно немного помогало с бездымным порохом, остальные же производили устаревший дымный. Между тем только годовая потребность в порохе оценивалась осенью 1916 года в 7,5 млн. пудов – против примерно 1 млн. реально произведённого в этом лучшем для порохового производства году.

Итоговые данные по пороху за войну несколько различаются, но можно сказать, что отечественные предприятия изготовили примерно от 2 до 2,2 млн. пудов бездымного пороха (т. е. от 32 до 35,2 тыс. тонн). Обращение к импорту в данном случае лишь сглаживало катастрофу – выполненные зарубежные заказы дали России ещё 3,2 млн. пудов пороха. Таким образом, пороховая проблема всю войну стояла перед Россией ещё острее снарядной [3], [9].

А что там у немцев? На нехватку пороха жаловались все воюющие стороны, но масштаб проблемы был у них несколько иным. Германия произвела в течение войны 350 тыс. тонн пороха, Франция – 320 тыс., Англия – 430 тыс. [18].

Производство взрывчатки в предвоенное время осуществлялось на двух казённых (уже знакомый нам Охтинский пороховой, а также Самарский завод взрывчатых веществ) и одном частном (всё тот же Шлиссельбургский) заводах. Основным видом взрывчатки до войны являлся тротил. Максимальная годовая производительность двух казённых заводов составляла по тротилу 75 тыс. пудов; Шлиссельбургский был мощнее и производил 80 тыс. пудов. Охтинский завод также производил капсюли и потребную для них пикриновую кислоту.

Дальше всё шло по классике. Война потребовала громадного увеличения производства (например, в 1916 году годовая потребность во взрывчатых веществах определялась уже в 15 млн. пудов). Производство существующих заводов хоть и удалось разогнать, но явно недостаточно (за 1915-1916 гг. от русской промышленности поступило 2,56 млн. пудов тротила, пикриновой кислоты, аммонала и некоторых других видов взрывчатки). Практически столько же за это время поступило из-за границы – 2,58 млн. пудов. Постройка третьего казённого завода в Нижнем Новгороде, предпринятая в 1915 году, завершена к 1918 году не была. Строительство четвёртого, запланированное в Уфе, не началось вообще. В довершение всего, на Охтинском заводе в апреле 1915 года произошёл грандиозный взрыв, до конца года парализовавший тротиловое производство [3], [9].

Полная история советской экономики. Экономика ПМВ. Выпуск 1, image #13

Традиционное сравнение. Вышеназванная цифра российского производства взрывчатки за два года (2,56 млн. пудов) равна 41 тыс. тонн. Основные воющие стороны за всю войну (делаем на это скидку) произвели: Германия – 950 тыс. тонн, Франция – 700 тыс. тонн, Англия – 650 тыс. тонн [18].

И, собственно, химическая промышленность. Производство порохов и взрывчатки сдерживалось, помимо прочих причин, также и нехваткой сырья для них – серной и азотной кислот, толуола, бензола и иных исходников. Помимо этого, необходимы были такие ароматические соединения, как фенол, нафталин и т. д. Химзаводов было много (а к тому же свои химпроизводства имелись и на военных заводах – например, казённые пороховые заводы располагали собственными производствами серной и азотной кислот), но мощность их была недостаточна. К тому же серьёзно сказалась потеря Польского промышленного района и прибалтийских губерний с их развитой химической промышленностью. Так, после Великого отступления полное напряжение 33 оставшихся сернокислотных заводов позволяло производить в месяц лишь 700 тыс. пудов серной кислоты вместо 1,25 млн. пудов до войны. Этот уровень производства был катастрофически мал. Экстренные меры позволили нарастить ежемесячное производство до 2,5 млн. пудов, но не хватало и этого.

Азотная кислота до войны вырабатывалась на 35 заводах, а их годовая производительность достигала порядка 650 тыс. пудов. Сырье на азотнокислых производствах было импортное – ежегодно ввозилось 3 млн. пудов чилийской селитры (напомним, что исходный способ получения азотной кислоты – это обработка селитры серной кислотой). Начало войны осложнило импорт селитры, что заставило начать выработку синтетического аммиака (альтернативный способ производства азотной кислоты – это окисление аммиака).

Толуол до войны и вовсе производился в незначительном количестве, а дефицит покрывался импортом из Германии. С началом войны против неё закономерно пришлось наращивать собственное производство. В итоге годовая выработка толуола выросла с 1000 пудов в 1913 году до 293,9 тыс. пудов в 1916. Монархист может удивить своего слушателя рассказом про трёхсоткратный рост, но и этого было недостаточно для удовлетворения потребностей заводов взрывчатых веществ. (Тротил получают как раз из толуола, обработанного серной кислотой, азотной кислотой и олеумом).

Аналогичные масштабы роста показывали во время войны бензольное, фенольное и нафталинное производства, тоже необходимые для изготовления взрывчатки. Выработка бензола на рудниках Донбасса увеличилась: сырого – с 5,5 тыс. пудов в 1913 году до 1560 тыс. пудов в 1918; чистого – с 1,8 тыс. пудов в 1913 году до 574 тыс. пудов в 1918. (Из бензола можно получать толуол, а вырабатывался бензол первоначально путём коксования каменного угля). Фенол, в довоенное время вовсе не производившийся, в 1916 году было получен в количестве 6,4 тыс. пудов. (Обработка фенола азотной кислотой даёт пикриновую кислоту). А нафталина, которого в 1913 году было изготовлено 7 тыс. пудов, к концу войны производилось 275 тыс. пудов. (Нафталин, известный прежде всего как средство предохранения одежды от моли, имеет куда более грозное применение – его производные под общим названием «динитронафталин» являются компонентами взрывчатых смесей).

Наконец, в России в период ПМВ с нуля развернулось и производство средств химической войны – сжиженного хлора, фосгена, хлорпикрина, брома. Это дало вполне практический эффект. Хотя газовые атаки больше ассоциируются с Западным фронтом и с германской армией, но и русские войска с лета 1916 года неоднократно к ним прибегали.

Тем не менее, несмотря на продолжающиеся успехи российской химической промышленности, отправная база по-прежнему была слишком низкой. Поэтому за время войны было импортировано 361 700 тонн (не пудов!) различных химических продуктов, необходимых для изготовления взрывчатых веществ и боевых газов [3].

г) Новые виды военной техники

Теперь скажем несколько слов об автомобилестроении и авиастроении. Несколько – потому что, как вы, возможно, помните из 1-й главы, сказать на эти темы применительно к царской России можно весьма немногое.

Автомобилестроение. Как мы уже говорили, единственным имеющим какое-то значение предприятием отрасли был Русско-Балтийский завод в Риге, а по состоянию на 1914 год – единственным вообще, причём после локаута ноября 1913 года в автомобильном отделе завода числилось всего 85 рабочих [10].

Поэтому неудивительно, что выпуск российских автомобилей исчислялся скромными сотнями экземпляров. Данные, по которым в 1910-1915 гг. РБЗ произвёл 451 автомобиль, мы приводили в прошлый раз; сейчас процитируем также и другие данные, согласно которым его производство в 1909-1918 гг. составило 623 экземпляра [10]. Стоит уточнить, что в 1915 году завод был эвакуирован из Риги, автомобильная его часть переехала в Москву и возобновила производство лишь в июле 1917 года.

Наладить какое-либо иное заслуживающее внимание автопроизводство в течение войны не удалось, хотя некие шевеления в этой области наблюдались. В 1916 году правительство приняло решение организовать в России шесть автомобильных заводов (заметим – частных). Из них хотя бы в каком-то виде был запущен только завод АМО в Москве (будущий ЗИЛ) – вместо национального производства там удалось наладить отвёрточную сборку итальянских грузовиков «Фиат», коих до 1919 года собрали 1319 штук [16].

Полная история советской экономики. Экономика ПМВ. Выпуск 1, image #14

Что касается фронта, то к началу войны армия имела 418 грузовых и 259 легковых машин, которые были сведены в пять автомобильных рот, шесть команд и учебную автомобильную роту. Уже в военное время дополнительно будет сформировано ещё несколько автомобильных частей того же масштаба – понятно, не могущих удовлетворить потребности многомиллионной армии. При официальном определении этой потребности весной 1915 года армия выдвинула требование получить к 1 июня 1916 года 24 526 автомобилей всех видов. Поэтому – вновь импорт. До ноября 1915 года было заказано 13 272 автомобиля (очевидно, в основном за рубежом). Более того, внутри страны была даже введена военно-автомобильная повинность, суть которой сводилась к изъятию автомобилей у их владельцев за установленную плату. Таким способом удалось добыть для армии 475 грузовых и 3562 легковых машины [5].

В порядке общего итога приведём данные по поставкам грузовых автомобилей в армии противоборствующих сторон за всё время войны, хотя они, видимо, весьма приблизительны. Согласно этим данным, русская армия получила 20 тыс. грузовиков (как уточняется, почти исключительно импортных), Франция – 90 тыс., Англия – 80 тыс., по Германии данных нет [18].

Танки и бронеавтомобили. Про танки говорить не будем по очень простой причине – их производство Россия, естественно, не освоила до конца войны, импорта тоже не было. Если не считать анекдотической истории «царь-танка», первые танки на российских просторах появились лишь в конце 1918 года, в составе войск интервентов.

Что же касается бронеавтомобилей, то Россия с 1914 года заказывала в Англии броневики «Остин» различных модификаций, успев получить 168 штук. В дальнейшем предполагалось начать изготовление броневиков собственной разработки на шасси «Остина», но до Октябрьской революции оно так и не началось [6].

Авиастроение. В прошлой главе мы порадовали вас сообщением, что на начало войны русская армия располагала крупнейшим в мире авиапарком – в строю находилось 263 самолёта. А теперь посмотрим, какова была реальная ценность этой цифры.

Для начала нужно понимать, что машины 1914 года не были ещё военными самолётами в полном смысле слова – они не имели вооружения и применялись исключительно как средство разведки. Собственно военная авиация и знакомые нам классы самолётов – истребители, бомбардировщики, разведчики (то есть самолёты, уже специально приспособленные для разведывательных миссий) – появились в следующем, 1915 году. Затем нужно принять во внимание, что численность воздушных флотов сторон росла в геометрической прогрессии, и в конце войны речь шла уже о тысячах боевых самолётов. Наконец, следует осознавать, что необходимо иметь не только производственные мощности, но также собственные конструкторские школы [18].

Как со всем этим справилась отечественная авиапромышленность, которая, напомним, на 1914 год состояла из четырёх небольших заводов и двух авиамастерских?

В мае 1914 года всем им поступил заказ Военного министерства на 292 самолёта, в основном по-прежнему французских образцов, за исключением 45 самолётов Сикорского. Этот заказ русские заводы выполнить не смогли, так как с началом войны поставки оказались затруднены, а немецких комплектующих – исключены. С ростом же потребности в самолётах российское правительство вынуждено было обратиться к прямому импорту, в основном из Франции. Так, в 1914-1915 гг. для армии было заказано отечественным заводам 1970 самолётов, из которых к 1 декабря 1915 года поступил 851 самолёт. Такая производительность не покрывала текущих потерь. Поэтому в тот же период во Франции было заказано ещё 586 самолётов, из которых успели получить 306. Как следствие, российский авиапарк почти не возрастал – по состоянию на январь 1916 года в строю имелось 360 самолётов (у Франции и Англии на тот же момент – 783 и 522 соответственно, у Германии уже полугодом ранее имелось 476 самолётов) [18].

Полная история советской экономики. Экономика ПМВ. Выпуск 1, image #15

Отдельным узким местом было двигателестроение. Совокупная производительность по авиационным моторам, которые первоначально изготавливали завод «Дукс» в Москве и авиационный отдел Русско-Балтийского завода в Риге, составляла в 1915 году 13-15 моторов в месяц. Здесь тоже помог импорт: уже в 1915 году за границей было заказано 1928 моторов. Затем, в 1916 году, несмотря на эвакуацию авиаотдела РБЗ в Петроград, производство удалось наладить ещё на пяти заводах и в конце концов нарастить выпуск до 50 моторов в месяц за счёт передачи на сторонние предприятия всех работ, не требовавших знания моторостроительной специфики.

Что касается пресловутых тяжёлых бомбардировщиков «Илья Муромец», то они изготовлялись буквально штучно. На 1 декабря 1915 года было полностью произведено не более 30 экземпляров, причём в тяжелобомбардировочной эскадре в это время наличествовало всего 9 «Муромцев» – с учётом как потерь, так и пока не принятых армией вновь построенных самолётов. А эвакуация РБЗ замедлила их последующее производство.

В дальнейшем рост потребности в самолётах всё больше опережал рост их производства. Подготовительная комиссия по авиационным вопросам при Особом совещании по обороне в октябре 1916 года представила программу развития авиации, предусматривавшую доведение числа самолётов в армии до 1500 единиц, которые должны были находиться в строю единомоментно. Для реализации этого плана необходимо было послать на фронт в течение 12 месяцев аж 7476 новых самолётов. А в период с 1 января 1917 года по 1 октября 1918 года требовалось построить ещё больше:

  • 9043 боевых самолёта;
  • 665 учебных самолётов;
  • 120 самолётов типа «Илья Муромец»;
  • 14 910 авиационных моторов [15].

Из этого числа за границей предполагалось заказать 4154 мотора и 2599 самолётов.

По факту к октябрю 1917 года армия имела лишь 700 самолётов.

Между тем для передовых стран цифры типа тех, что фигурировали в вышеприведённых планах, фантастикой не являлись. Взглянем на результаты работы авиационной промышленности в России и передовых странах за весь военный период:

Производство авиационной промышленности в России и передовых страна за весь военный период [15]
Производство авиационной промышленности в России и передовых страна за весь военный период [15]

Что касается самолётов в строю, то Германия на август 1918 года имела их 2730 штук, Франция и Англия на ноябрь 1918 года – 3321 и 1758 соответственно.

д) Кораблестроение

Эту тему мы предпочитаем оставить за скобками, чтобы не перегружать текст. Однако всё же стоит сказать пару банальностей. С одной стороны, быстрое возрождение флота после разгрома в русско-японской войне свидетельствует о наличии у России солидной военно-морской промышленной базы. Можно даже провести какое-нибудь простейшее сравнение в лоб и констатировать, что в ходе ПМВ Россия имела уже семь линкоров-дредноутов – столько же, сколько Франция, и на один больше Италии. С другой же стороны, это достижение стоит в ряду прочих царских достижений того же рода: на фоне английского, германского, американского линейных флотов российский теряется, а главное, его влияние на исход войны по меньшей мере спорно.

е) Выводы по ВПК

Вряд ли мы сможем резюмировать всё вышесказанное чем-то неожиданным и интересным. Российская империя обладала тем военно-промышленным комплексом, который только и могла иметь полупериферийная держава. Относительная массовость производства ряда видов вооружений и относительно высокое качество некоторых его видов, тем не менее, не позволяли России вести длительную войну против сильных противников даже в коалиции с ведущими мировыми державами. Даже полное напряжение сил не только не позволило царизму хотя бы приблизиться к результатам военных экономик передовых стран мира, но быстро надорвало его мощь и закономерно привело его к гибели.

[продолжение главы следует]

Автор: Виктория ЯнтуринаРедактура и дополнения: Александр ХайфишВремя написания: август — октябрь 2022 года

Список использованной литературы:

  1. Айрапетов О. Р. Снарядный голод // «Россия в Первой мировой войне 1914-1918». - 2011. - Т.3. - С. 208-211
  2. Барсуков Е. З. Артиллерия русской армии (1900–1917 гг.). Том I. — М.: Воениздат МВС СССР, 1948. — 392 с.
  3. Бородкин Л. И. О промышленном росте дореволюционной России. М.: Инфра, 2009.
  4. Кафенгауз Л. Б. Эволюция промышленного производства России. М.: Эпифания, 1994.-848 с.
  5. Козлов, Н. Очерк снабжения русской армии военно-техническим имуществом в мировую войну / Н. Козлов. - Москва : Гос. воен. изд-во, 1926. - 173 с.
  6. Коломиец М. В. Броня русской армии. Бронеавтомобили и бронепоезда в Первой мировой войне. — М.: Яуза, 2008. — 448 с.
  7. Маниковский А. А. Боевое снабжение русской армии в мировую войну / А. А. Маниковский; Перераб. и доп. Е. З. Барсуков. - 3-е изд. - Москва : Гос. воен. изд., 1937. - 718 с.
  8. Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 20. — С. 171
  9. Михайлов В. С. 1875-1929: Документы к биографии. Очерки по истории военной промышленности / Федеральное архивное агентство, Российский гос. военно-исторический архив; [сост. : Ю. В. Ильин, Л. Я. Сает, Н. В. Ильина]. - Москва : РОССПЭН, 2007. - 421 с.
  10. Поликарпов В. В. От Цусимы к Февралю. Царизм и военная промышленность в начале XX века. — М.: «Индрик», 2008. — 552 с.
  11. Россия в мировой войне 1914-1918 года: (в цифрах). - СССР. Центр. стат. упр. Отд. воен. Статистики., 1925. - 103 с.
  12. Сенин А. С. Россия в Первой мировой войне. 1914–1918 / Энциклопедия: В 3 тт. / отв. редактор А. К. Сорокин. – М. : Политическая энциклопедия, 2014 — Т. 1 — С. 490-491.
  13. Статистический ежегодник России 1914 г. (1909-1914 гг.). — Петроград. Типография Штаба Петроградского военного округа, 1915.
  14. Фабрично-заводская промышленность в период 1913-1918 гг. / Труды центрального статистического управления. - М.: Центральное статистическое управление, 1926. - 413 с.
  15. Шигалин Г. И. Военная экономика в Первую мировую войну. — М.: Воениздат, 1956.
  16. Шугуров Л. М. Автомобили России и СССР. — М.: ИЛБИ, 1993. - 160 с.
  17. История первой мировой войны 1914-1918 гг./ А.М. Агеев, Д.В. Вержховский, В.И. Виноградов, В.П. Глухов, Ф.С. Криницын, И.И. Ростунов, Ю.Ф. Соколов, А А. Строков. Под редакцией доктора исторических наук И.И. Ростунова — М.: Наука, 1975.
  18. Мировая война в цифрах / Коммунистическая акад. Ин-т мирового хоз-ва и мировой политики. - М. ; Л. : ОГИЗ ; Гос. воен. изд-во, 1934. - 127, [1] с.
521 views·12 shares