Наука и империализм: труд ученых во имя мира
16 августа 2023 года
Автор: Арчишман Раджу
Перевод: Лизавета Дубовик
Империализм и милитаризм всегда маскировали и оправдывали свои действия защитой свободы. Недавно американский президент призвал к объединению свободного мира, обозначив борьбу за демократию против автократии как определяющий вызов наших времен. Несомненного его «борьба за демократию» будет выражена в продолжении финансирования американского военного аппарата. Он будет продолжать «освобождать» непрозревших людей, которые еще не осознали своего рабства.
Чтобы понять связь между наукой, империализмом и милитаризмом, важно не только видеть сотрудничество науки с милитаризмом на технологическом уровне. Важно также понимать идеологическое оправдание, с помощью которого наука, в ее узком понимании, может поддерживать империализм и милитаризм. Основы этого идеологического оправдания кристаллизовались во время холодной войны.
В этой статье я буду утверждать, что во время холодной войны возникли два взгляда на науку. Первый подход рассматривал науку как техническую деятельность элит, свободных в выборе направления своих исследований. Поэтому смысл самой науки и ее использования в ходе войны ученых волновать не должен. Второй подход был явно озабочен моральной ответственностью ученых. В этом случае науке приписывалась возможность способствовать миру и человеческой свободе. Этот второй взгляд был особенно важен для антиколониальной борьбы, как я покажу на примере Индии.
Сейчас нам важно понять, что сформировало эти два взгляда, потому что вопрос о корректной роли науки остается неразрешенным. Дебаты по этой теме приобретают особую значимость в условиях быстро меняющегося мирового порядка, который смещается от однополярного к многополярному миру.
Контекст науки до Холодной войны
В 1953 году группа ученых из девятнадцати западных стран собралась в Гамбурге на конференции под названием "Наука и свобода". Из репортажа New York Times следовало, что целью встречи было обсудить, как защитить свободную науку от вторжений и требований современного государства. Конференцию спонсировали Фонд Рокфеллера и Центральное разведывательное управление (ЦРУ).
Основной принцип пропаганды времен Холодной войны заключался в том, чтобы представить науку как объективную, бескорыстную деятельность, свободную от политического, идеологического и философского влияния. Задачей ученых было сбор и интерпретация фактов в поисках истины, на которую никак не влияло общество, в котором они работали. Это рождало утопичный образ «свободного» и независимого ученого, не заботящегося о морали и целях. Получался изощренный способ подчинить науку интересам империи, прикрывая ее фасадом объективности и одновременно пропагандируя субъективное и индивидуальное понимание свободы.
Такой образ науки во время Холодной войны, очевидно, не было чем-то новым и имел прецеденты в истории. Особенным в моменте его сделал контекст. На философском уровне открытие квантовой механики вызвало целый ряд интересных философских вопросов. Бор, Эйнштейн и Гейзенберг обсуждали философские последствия новых открытий, которые пересматривали вопрос об объективной природе реальности. Известным является спор Ленина и Богданова по этой теме. Богданов придерживался философии Эрнста Маха, важного мыслителя философии логического позитивизма. Мах считал, что истинным объектом науки являются "ощущения", и любое обсуждение объективной реальности, независимой от этих ощущений, является метафизическим.
Ленин в своей работе "Материализм и эмпириокритицизм" утверждал, что существует объективная реальность, независимая от наших ощущений, и что мы можем ее познать.
Советские ученые, такие как Владимир Фок, говорили, что самая известная интерпретация квантовой механики, популяризированная Бором (копенгагенская интерпретация), является просто пересказанным позитивизмом. В свете новых открытий того времени они приводили философские аргументы в защиту диалектического материализма против субъективизма.
В физике и математике советские ученые не только вырастили блестящее поколение исследователей, но и создали глубокую философскую интерпретацию результатов в этих областях. Аналогичное произошло и в биологии, на которую советская наука оказала большое влияние. Например, вспомним Теоретический биологический клуб, созданный британскими учеными, в котором они разрабатывали органицистскую философию, тесно связанную с диалектическим материализмом.
Правящая элита запада вела поступательную психологическую войну против опасного для нее смешения философии, политики и идеологии с наукой.
Революция в России оказала огромное влияние на ученых по всему миру. В колониях, которые начали получать политическую независимость вскоре после окончания Второй мировой войны, Россия служила примером того, каким быстрым может быть научно-технический прогресс. Советский Союз помогал в этой необходимой задаче научного развития странам, которые были ограблены и лишены промышленности после обретения независимости. Например, в Индии СССР помог построить сталелитейный завод Бхилай, Индийский институт технологий в Бомбее и другие учреждения. В 1960 году Индия и Советский Союз подписали соглашение о "желании поддерживать и укреплять сотрудничество в области образования, искусства, науки и технологии".
Более того, ученые и интеллектуалы присоединились к защите мира после увиденных ими ужасов Второй мировой войны и фашизма. Многие ученые восхищались ролью Советского Союза в победе над фашизмом и призывали к планомерному научному развитию. В Польше, Нью-Йорке и Париже проводились мирные конгрессы, на которых собирались выдающиеся художники и ученые со всего мира. В целом, период перед началом холодной войны был временем размышлений о новых научных открытиях для эпистемологии и осознания того, что ученые должны играть роль, выходящую за пределы их лабораторий.
Наука в период Холодной войны
В этом контексте нам важно рассмотреть, какой взгляд на науку западная элита навязывала во время Холодной войны, потому, что именно этот взгляд стал доминирующим взглядом на науку сегодня.
Правящая элита запада вела поступательную психологическую войну против опасного для нее смешения философии, политики и идеологии с наукой. Они сделали это, взяв в пример Трофима Лысенко. Лысенко был агрономом, который верил в наследование признаков, приобретенных в среде. О нем говорили буквально везде. Сегодня его называют ученым, который, вероятно, "убил больше людей, чем любой другой ученый в истории". Эти абсурдные утверждения распространялись в период Холодной войны и продолжают распространяться сегодня. Ошибки в научной работе Лысенко не рассматривались на Западе так, как это делается в обычном научном процессе, чтобы их исправить и извлечь уроки. Вместо этого они должны были служить для всего мира постоянным примером, демонстрирующим недостатки социалистической науки и, что иронично, опасность смешения науки с идеологией. Основной смысл работы Лысенко стал политическим.
Западным героем, который осуждал Лысенко, был лауреат Нобелевской премии Х. Дж. Мюллер. Сначала он был достаточно радикальным в своих убеждениях, затем превратился в ярого антикоммуниста. Мюллер обучался в лаборатории Томаса Ханта Моргана, которая была чем-то вроде места рождения генетики, и сам был генетиком, продвигал идею использования мух-дрозофил как модельных организмов. Мюллер также был убежденным сторонником евгеники. В прошлом он пытался убедить Сталина заняться проектом в этой области: "Многие матери будущего, освобожденные от оков религиозных суеверий, будут гордиться смешением своей гермоплазмы с гермоплазмой Ленина или Дарвина, чтобы родить обществу ребенка, обладающего их биологическими характеристиками". Сталин не одобрил эту идею. Разочаровавшись в Советском Союзе, Мюллер стал ключевым участником пропагандистской кампании ЦРУ.
Следует помнить, что до падения фашизма генетика в основном была тесно связана с евгеникой и расизмом. На западе открывались и процветали целые общества евгеники. Идея о том, что врожденные характеристики являются самыми важными, была ключевым оправданием для расизма. В США Фонд Рокфеллера был замешан в создании новой науки о человеке, идеи которой иногда были неявно, но тем не менее тесно связанными с евгеникой и социальным контролем. На вопрос о преследовании генетиков Советский союз отвечал статьей в "Известиях", : "В СССР действительно не существует той 'свободы' генетической науки, которую в некоторых государствах понимают как свободу убивать людей или уничтожать целые нации из-за их предполагаемой 'низкорослости'".
Мюллер был ключевой фигурой организации конференции в Гамбурге в 1953-м. В своем выступлении на Конгрессе по культурной свободе еще в 1950 году он яро защищал западную цивилизацию, содержащую ценности, поддерживающие науку и научные открытия. Эти ценности нужно было защитить от тоталитаризма. Это — лишь один пример той диатрибы, которую Мюллер направлял против Советского Союза. Таким образом, свобода нашла своих героев: ЦРУ, Фонд Рокфеллера и евгенист объединились, чтобы защитить свободный мир от опасностей тоталитаризма. Удивительно вспомнить, как многие западные ученые, за некоторыми исключениями, согласились с этими идеями в период холодной войны. В результате роль ученых свелась к тому, чтобы "заткнуться и считать", ограничиться своими лабораториями и избегать связи с философией или радикальными идеями. Да, финансирование науки значительно увеличилось в это время, и большинство ученых были удовлетворены некоторой ограниченной свободой в своей работе. Но лоббирование для увеличения финансирования науки стало самоцелью, безотносительно целей этой научной деятельности.
Это была часть политики, которая превозносила узкое определение научной свободы как ценности Запада, достойной защиты. Таким образом, научная свобода была согласована с империалистической системой, поскольку определение свободы ограничивалось свободой отдельного ученого заниматься исследованиями, финансируемыми бизнесом и оборонной промышленностью. Более того, это представление о научной свободе распространялось по всему миру как “западная ценность”.
Всемирная федерация научных работников
Важно помнить о разрабатываемом в то же время альтернативном видении науки и свободы, с которым спорил западный правящий класс. Многие ученые после Второй мировой войны были убеждены в политическом характере научной работы. Всемирная федерация научных работников (The World Federation of Scientific Workers) была официально создана в Лондоне в 1946 году на основе предыдущей Ассоциации научных работников в Великобритании.
Она возникла прежде всего благодаря усилиям Дж.Д. Бернала, а первым ее президентом был назначен французский физик Фредерик Жолио-Кюри. Бернал был известным кристаллографом, который к тому времени уже написал свое влиятельное произведение "Социальная функция науки". Фредерик Жолио-Кюри и Ирен Жолио-Кюри совместно получили Нобелевскую премию за свою работу в области радиоактивности. Фредерик Жолио-Кюри также был президентом Всемирного совета мира. Это движение, которое настоятельно поддерживало ядерное разоружение и угнетенные народы по всему миру. С самого начала Всемирная федерация активно вовлекала в свою работу Китай и Индию.
И Бернал и Кюри утверждали, что основная роль научных работников заключается в борьбе за мир. Таким образом, первый пункт Хартии Всемирной федерации научных работников, которая была провозглашена несколько лет спустя в Праге, гласил: «Использовать науку в продвижении мира и благополучия человечества».
Жолио-Кюри был сторонником подлинного научного интернационализма, объединения ученых с профсоюзами и необходимости для ученых принимать сторону в главных вопросах современности. По его словам: «Ученые и техники не могут быть частью элиты, оторванной от практической действительности. Как члены большого сообщества работников, они обязательно должны интересоваться тем, как общество использует их открытия и изобретения». Очень мало исторических исследований было проведено организациями, подобными Всемирной федерации научных работников и Всемирному совету мира. В истории науки к ним относятся как к «советскому фронту». Поэтому особенно интересно видеть влияние Федерации в Индии, стране, только выходившей на путь свободы на тот момент.
На первой конференции Всемирной федерации научных работников представителем Индии был выдающийся физик Мегхнад Саха. В том же году журнал Science and Culture, редактором которого был Саха, опубликовал "Призыв о создании ассоциации научных работников". Он начинался с фразы: "Наука больше не может быть профессией, для представителей немногочисленных элит, занимающихся досугом вдали от реальности жизни". На следующей странице была статья Бернала, в которой он утверждал, что две самые важные и наиболее актуальные проблемы, стоящие перед миром — это голод и война, и научные работники должны играть роль в решении обоих.
Саха последовательно работал над расширением ассоциации, и в следующем 1947 году она была официально открыта. Любопытно, что первым президентом Ассоциации научных работников Индии стал первый премьер-министр страны Джавахарлал Неру. Неру верил в "дух науки", что означало "принять распад старого" и "не быть привязанным к социальной, промышленной или даже экономической структуре просто потому, что раньше вы работали именно в ней". Он не считал науку областью, ограниченной только практикой ученых. Он рассматривал ее как средство познания, которое имеет более широкое применение в обществе. На Индийском научном конгрессе, который состоялся в Дели в 1947 году, он выступил против абстрактной идеи научной истины, отделенной от жизни людей: "Для голодного мужчины или голодной женщины истина имеет мало значения. Ему нужна еда... Поэтому наука должна исходить из интересов 400 миллионов жителей Индии. Очевидно, чтобы мыслить в их интересах и работать в этом направлении вам нужна скоординированная система планирования". Он полностью поддерживал научное планирование как единственный подход к проблемам колонизированной страны, такой как Индия. Несмотря на некоторые внутренние дебаты, Ассоциация научных работников в Индии поддерживала деятельность плановой комиссии. Высказывая свое мнение о проблемах, с которыми сталкивается Индия, Ассоциация видела решение проблемы в индустриализации страны на основе социалистической экономики. Они создали журнал Vijnan-Karmee для обсуждения и продвижения науки с точки зрения интересов бывших колоний.
В своей речи перед индийскими учеными в 1963 году, Неру сказал: "Естественно, нас интересует Индия и ее народ, мы делаем все, чтобы победить нищету и другие формы несчастья. Но помимо этого, мы ищем мира — трудимся во благо мира". Видение мира Неру было сформировано в борьбе против империализма и опиралось на основные постулаты Конференции по внутриазиатским отношениям 1947 года, а также Исторической Конференции в Бандунге 1955 года.
Его представление о мире было позитивным: "Мир, по нашему мнению, это не только воздержание от войны, но и активный и позитивный подход к международным отношениям, который приведет к... растущему и многообразному сотрудничеству между нациями".
Неру в своих речах к научным работникам активно призывал их поддерживать дело мира и просил выходить за рамки своей научной работы, думать про свою ответственность перед обществом. Многие выдающиеся индийские ученые сыграли огромную роль в мировом движении за мир, например, Д. Д. Косамби и С. С. Сокхей.
Идея свободы Неру была сформирована индийской борьбой за свободу и выходила за рамки буржуазной индивидуальной свободы. Эта идея свободы активно просила ученого взять на себя ответственность за изменение общества. Главной обязанностью ученых была борьба за мир, которая ставила предпосылку для любых других изменений в обществе. В бывшей колонизированной стране, такой как Индия, это было неразрывно связано с борьбой против голода и нищеты.
Заключение: наука для мира
Во время холодной войны появилось два видения науки. Западный взгляд представлял науку элитарным, технократическим инструментом, который существует выше интересов народа. В этой системе ученый имел определенную узкую свободу в исследованиях, но подчинялся более крупным процессам, которые в конечном счете контролируются фондами и военной промышленностью — рамкой, которую он не может передвинуть.
Второе видение — это система, в которой у исследователя есть моральная ответственность за свои идеи и их философская основа. Это наследие ученых, которые участвовали в движении за мир и антиколониальной борьбе. Создание Всемирной федерации научных работников и ее отделений по всему миру было моментом великой идеологической ясности цели науки.
Мы живем в мире, который снова разделен на лагеря. Действия западной правящей элиты привели нас к грани ядерной войны, и для ученых станет необходимостью выбрать сторону. Больше не получится притворяться нейтральными. Неудивительно, что общий кризис легитимности на Западе сочетается с потерей доверия к науке. Ученые все чаще рассматриваются народом, как союзники правящего класса, как техники, которые выполняют грязную работу во имя правящего класса. Продолжать заниматься "наукой" в узком смысле слова невозможно. Необходимо пересмотреть эти вопросы о цели науки и ее отношении к философии и политике, которые формировались весь двадцатый век. Необходимо расширить цели науки и искать способ связать их с запросом общества. Также необходимо, чтобы ученые снова посвятили себя движению за мир. Именно так наука сможет освободиться от узких рамок империализма и действительно осознать свою роль в обретении обществом свободы.
Список литературы:
- President Joe Biden, The 2022 State of the Union Address, March 1, 2022, https://www.whitehouse.gov/briefing-room/speeches-remarks/2022/03/01/remarks-of-president-joe-biden-state-of-the-union-address-as-delivered/.
- M. S. Handler, “Scientists Demand Greater Freedom,” New York Times, July 25, 1953.
- Audra J. Wolfe, Freedom’s Laboratory: The Cold War Struggle for the Soul of Science (Baltimore: JHU Press, 2018).
- Though I don’t endorse the author’s conclusions, the link between the two debates was recently mentioned in Carlo Rovelli, Helgoland: Making Sense of the Quantum Revolution (New York: Penguin, 2022), 107–112.
- V. I. Lenin, Materialism and Emperio-Criticism, Marxists Internet Archive, https://www.marxists.org/archive/lenin/works/1908/mec/.
- Vladimir A. Fock, “On the Interpretation of Quantum Mechanics” in V. A. Fock—Selected Works: Quantum Mechanics and Quantum Field Theory, ed. L. D. Faddeev, L. A. Khalfin, and I. V. Komarov (Boca Raton, FL: CRC Press, 2004), 539–56.
- Erik L. Peterson, The Life Organic: The Theoretical Biology Club and the Roots of Epigenetics (Pittsburgh, PA: University of Pittsburgh Press, 2017).
- India after independence was committed to a socialistic pattern of society with the state taking control over the commanding heights of the economy including heavy industries.
- Ministry of External Affairs of India, Agreement Regarding Cultural, Scientific and Technical Cooperation (New Delhi: February 12, 1960), MEA Media Center, https://mea.gov.in/bilateral-documents.htm?dtl/6345/Agreement+regarding+Cultural+Scientific+and+Technical+Cooperation.
- See Richard Lewontin and Richard Levins, “The Problem of Lysenkoism,” in The Radicalisation of Science, ed. Hilary Rose and Steven Rose (London: Palgrave, 1976), 32–64.
- Sam Mead, “The Soviet Era’s Deadliest Scientist Is Regaining Popularity in Russia,” The Atlantic, December 20, 2017,https://www.theatlantic.com/science/archive/2017/12/trofim-lysenko-soviet-union-russia/548786/.
- The fact that these claims are absurd is a view supported by even mainstream historians of science. See Wolfe, Freedom’s Laboratory. Also of interest is the comment by Wang, Zhengrong, and Yongsheng Liu, “Lysenko and Russian Genetics: An Alternative View,” European Journal of Human Genetics 25, no. 10 (2017): 1097–8.
- John Glad, “Hermann J. Muller’s 1936 Letter to Stalin,” The Mankind Quarterly 43, no.3 (Spring 2003): 305–319
- Wolfe, Freedom’s Laboratory.
- Lily E. Kay, The Molecular Vision of Life: Caltech, the Rockefeller Foundation, and the Rise of the New Biology (Oxford: Oxford University Press, 1992).
- Greta Jones, Science, Politics and the Cold War (London: Routledge, 1988), 3.
- H. J. Muller, “Science in Bondage” Science 113, no. 2924 (1951): 25–29.
- The exceptions include J.D. Bernal, Frederic Joliot-Curie (mentioned later), JBS Haldane, and also Linus Pauling and Eric Burhop; but the general trend was to disavow any association with radical ideas. See Jessica Wang, American Science in an Age of Anxiety (Chapel Hill, NC:University of North Carolina Press, 1999).
- The relationship between science and freedom was particularly examined by D. D. Kosambi, “Imperialism and Peace, Science and Freedom,” Monthly Review 4 (1952): 200–205, from which this is paraphrased.
- Patrick Petitjean, “The Joint Establishment of the World Federation of Scientific Workers and of UNESCO after World War II,” Minerva 46, no. 2 (2008): 247–70.
- Pierre Biquard, Frederic Joliot-Curie (New York: Paul S. Eriksson, 1966), 99.
- Science and Culture XII, no. 4 (October 1946): 155.
- Jawaharlal Nehru, “The Spirit of Science” in Jawaharlal Nehru on Science & Society, ed. Baldev Singh (New Delhi: Nehru Memorial Museum and Library, 1988), 77.
- “Science in the Service of the Nation,” Science and Culture 12, no. 9 (October 1946): 456.
- “More about the Planning Commission,” Vijnan-Karmee 2, no. 6 (June, 1950): 1.
- Om Prasad, “Vijnan Karmee: Journal of the Association of Scientific Workers of India,” Revolutionary Papers (website), https://revolutionarypapers.org/journal/vijnan-karmee-journal-of-the-association-of-scientific-workers-of-india/.
- Nehru, “Scientific Cooperation,” 261.
- Jawaharlal Nehru, “Speech at Moscow Dynamo Stadium” in Indo-Soviet Relations 1947–1972, ed. Bimal Prasad (Mumbai: Allied Publishers, 1973), 101.
- Prabir Purkayastha, “The Untold Story of the Left in Indian Science,” Newsclick, October 17, 2020, https://www.newsclick.in/The-Untold-Story-Left-Indian-Science. See also Archishman Raju, “The Peace Movement in India: An Important Legacy,” Organization for Positive Peace (website), https://forpositivepeace.org/2019/08/07/the-peace-movement-in-india-an-important-legacy/.
